Умельцы военной поры

О чём рассказали военно-морские архивы

Мне, армейскому офицеру, занимавшемуся на протяжении всей войны восстановлением полевой артиллерии, миномётного и стрелкового оружия, приходилось нередко общаться на фронте с ремонтниками — авиаторами, танкистами, автомобилистами, связистами, инженерами. С моряками же иметь дело не довелось.

Спустя много лет после окончания войны кратковременное посещение военных кораблей разного ранга и назначения, ремонтных военно-морских предприятий породило горячее желание узнать, как осуществлялся ремонт в боевых условиях на флотах, какими возможностями располагали тогда военные моряки для проявления технического творчества, как влияло оно на выполнение боевых задач. Ведь флотская жизнь имеет свою специфику.

И вот в моих руках папка с архивными материалами Военно-Морского Флота. Первый же документ заставил забыть о времени. Пожелтевшие листы с выцветшими от длительного храпения машинописными текстами, чернильными или карандашными строчками повествовали о событиях многолетней давности, о людских судьбах, о замечательных характерах, одарённости советских военных моряков. Они захватывали так, словно я читал не официальные отчёты, донесения, приказы, директивы и другие служебные бумаги, а увлекательнейшие литературные произведения.

Своими впечатлениями мне и хочется поделиться. Конечно, мой рассказ не претендует на полноту изложения. Ведь просмотрена лишь незначительная часть архивных дел Северного, Черноморского флотов и Беломорской военной флотилии. Да и та представлена лишь несколькими эпизодами. Хорошо, если бы кто-то из опытных морских инженеров взялся подробно осветить творческую деятельность флотских специалистов — наверняка получится интересный объёмистый том. Но и он не охватит её целиком, потому что, как справедливо отмечают в своей книге «Тыл правого фланга», выпущенной Мурманским книжным издательством в 1976 году, ветераны войны Ф. Буданов и Н. Дубровин, «никто не знает, сколько людей не смыкало по ночам глаз, чьи предложения, изобретения, приспособления оказались первыми…».

И школьнику известно, какую большую опасность таят в себе морские мины для кораблей, бороздящих океанские и морские просторы. До сих пор нет-нет да и обнаружит себя это коварное смертоносное оружие.

Фашисты не скупились щедро начинять минами моря и океаны. Как свидетельствует зарубежная печать, их число достигло 120 тысяч штук. Значительная доля приходилась на прибрежные районы наших морских границ. Конструкторы гитлеровской Германии изощрялись в выдумках, создавали образцы один мудрёнее другого. Самонадеянно полагая, что их секреты никто разгадать не сможет, фашисты стремились причинить непоправимый урон нашему Военно-Морскому Флоту.

Немецкое верховное командование придавало особое значение минному оружию, всемерно поощряло и форсировало эти работы. Оно делало ставку на новизну мин, на внезапность их массированного применения, рассчитывая таким образом сковать силы советского флота.

Принципы действия мин и их устройства противник хранил в строгой тайне. Использовались различного рода ловушки, вызывавшие взрыв мин при попытке их разоружения, а также разнообразные типы неконтактных взрывателей.

Планы гитлеровцев, однако, не оправдались. Несмотря на самые, казалось бы, хитроумные мины, поставленные в районах наших баз, советские корабли выходили в море. Командование ВМФ своевременно в широком масштабе приняло меры, обеспечившие оперативное создание и внедрение весьма эффективных средств и способов обезвреживания вражеских мин. Эту задачу успешно решали крупные научно-технические силы — учёные страны, специальные конструкторские бюро, научно-исследовательские институты, флотские специалисты-минёры.

Так, с первых же дней войны в Севастополе начала работу группа учёных-физиков Ленинградского физикотехнологического института под руководством будущих академиков А. П. Александрова и И. В. Курчатова. Чуть позже был образован опорный научный центр по борьбе с минной опасностью на флотах на базе лаборатории Института автоматики и телемеханики Академии наук СССР, руководимой Б. С. Сотсковым, впоследствии членом-корреспондентом АН СССР.

Весьма ощутимый вклад вносили сами моряки — непрерывным творческим поиском, героизмом, мужеством, отвагой.

В ходе войны фашистская Германия применяла мины либо контактного, либо неконтактного действия. Контактные, или ударные, мины взрывались от непосредственного соприкосновения с корпусом корабля, неконтактные — от магнитного, акустического или гидродинамического поля корабля либо от комбинированного воздействия этих полей. Неконтактные взрыватели чаще всего устанавливались на донных минах. Чутко реагируя на приближавшийся к мине корабль, они безотказно срабатывали в нужное время. Коварство неконтактных мин заключалось в трудности их обнаружения.

Чтобы предохранить корабль от магнитных мин, его размагничивали. Процесс этот был кропотлив: вокруг корабля укладывали электрический кабель, пропускали ток. Возникало магнитное поле, имеющее направление, обратное направлению собственного магнитного ноля корабля. Таким образом величина магнитного поля корабля уменьшалась до необходимых пределов.

Основным средством борьбы с минами противника служили тральщики — корабли, оборудованные специальными приспособлениями для обнаружения и уничтожения мин. На их долю выпала главная тяжесть по очистке морских и речных фарватеров.

Возглавляли минно-торпедную службу на флотах минно-торпедные отделы, на флотилиях — отделения того же названия. Особенно большая ответственность возлагалась на коллективы этой службы на Северном флоте и Беломорской военной флотилии. Им поручалось обеспечить свободное плавание не только своих кораблей, но и транспортов союзников, которые доставляли в наши порты грузы по Северному морскому пути. Выполнение этой задачи потребовало помимо умения и отваги незаурядной творческой смекалки.

Когда началась война, Беломорская военная флотилия не располагала необходимым количеством тральщиков. Командующий флотилией приказал начальнику минно-торпедного отделения старшему лейтенанту Овсянникову сформировать отряд речных деревянных катеров для траления Беломорского канала.

Отличный специалист и организатор, Овсянников отобрал 4 малых и 4 больших катера, которые решил вооружить магнитными тралами. В короткий срок было разработано и изготовлено оборудование. Однако пользоваться самодельными тралами не спешили. Проверка степени напряжённости магнитного поля, создававшегося массой мотора катера, подтвердила, что в условиях траления канала необходимо размагничивание судов. Успешно справиться с этой операцией специалистам флотилии помогла бригада Ленинградского инженерного физико-технологического института. Только после размагничивания катера-тральщики, отправленные в Беломорск, двумя группами быстро осуществили траление канала.

Определённые трудности возникли на реке Северная Двина. Поскольку глубины здесь колебались в пределах 8–18 метров, при тралении приходилось часто менять оттяжки глубины. Выручил изготовленный умельцами флотилии магнитный трал, который при тралении независимо от глубины сохранял расстояние, равное 2 3 метрам от грунта.

Очень хорошим подспорьем явился для моряков флотилии придонный миноискатель собственной конструкции. Он безошибочно обнаруживал на дне рек, морей и водоёмов донные мины или иные предметы как из магнитных, так и немагнитных металлов.

В отчёте о деятельности тыла флотилии с 1 апреля по 1 октября 1942 года отмечалось: «Проведённые испытания материальной части тральных средств, смонтированных минно-торпедным отделением на кораблях флотилии, и боевое траление фарватеров показали, что эти средства работают безотказно. В районе горла Белого моря и у Северо-Двинского маяка вытравлено и уничтожено 6 неконтактных и 4 якорные мины, очищен фарватер для входа в Кандалакшский залив, при этом вытравлено и разоружено 9 мин, а при работе акустическим тралом в районе Югорского Шара уничтожена неконтактная мина».

Специалисты флотилии неустанно занимались совершенствованием средств и поиском более рациональных способов траления. Одной из выполненных наиболее актуальных задач по минно-тральной части, читаем мы в отчёте о деятельности тыла флотилии за второе полугодие 1943 года, явилось завершение проектирования, монтажа, испытаний и отчётной документации по электромагнитным и акустическим тралам. Вооружение кораблей флотилии этими новейшими для того времени тралами имело исключительное значение. Боевое траление в районе острова Диксон и в Югорском Шаре наглядно продемонстрировало, насколько велика эффективность одновременного применения тралов обоих типов при уничтожении неконтактных мин.

Для траления приспособили сторожевые корабли (СК). Благодаря несложным переделкам — установке лебёдок с магнитными тралами — корабли осуществляли не только функции дозора, но и при необходимости — траление неконтактных мин.

«В условиях исключительно большой протяжённости театра, флотилии вооружение дозорных кораблей тралами явилось удачным мероприятием и в значительной степени способствовало поддержанию оперативного режима, особенно на отдалённых рейдах, куда не всегда возможно выслать тральщики», — читаем в отчёте о деятельности тыла флотилии с 1 июля 1943 года по 1 января 1944 года.

Дотошные воины минно-тральной службы, пренебрегая опасностью, раскрывали тайну за тайной в минах противника. Только в районе острова Колгуев с 16 августа по 18 октября 1943 года было обезврежено 9 мин трёх типов. Наиболее замысловатой оказалась неконтактная магнитно-якорная мина. При её разоружении удалось сохранить все приборы, находившиеся внутри корпуса.

О плодотворных творческих поисках убедительно свидетельствуют и архивные документы Северного флота. Так уж получилось, что в начале войны флот не имел нужного количества средств для постановки и выборки сетей заграждения. Минно-торпедный отдел флота мобилизовал творческую мысль и усилия специалистов на то, чтобы приспособить под сетевой заградитель деревянную плоскодонную баржу — плашкоут водоизмещением около 80 тонн. В течение трёх дней на барже настлали площадку для монтажа и постановки сетей, настил верхней палубы поддерживали пиллерсы (вертикальные стойки). Кормовой срез и срез люка оборудовали роликами для облегчения постановки сетей. На верхней палубе закрепили мерные стойки, минрельсы, кормовой скат, оснастили баржу водоотливными и буксировочными средствами.

Хотя внешне заградитель выглядел не очень изящно, он позволял быстро осуществлять первоочередные сетевые заграждения. Позднее же умельцы дали более совершенную металлическую сетевую баржу водоизмещением до 500 тонн.

На флоте превратили в тральщики 15 рыболовных траулеров. При этом их оборудование переконструировали так, что значительно упростился перевод трала с одного борта на другой. Здесь что ни узел, что ни деталь, то выдумка. Для постановки, выборки и маневрирования тралами удачно применили двенадцатитонную лебёдку, бортовые полуклюзы. С помощью удлинённых оттяжек буксира трал быстро переводился с борта на борт при обратных галсах (курс судна относительно ветра). Работу змейковым тралом на полуюте (кормовая надстройка) облегчал рым (металлическое кольцо), за который укрепили динамометр и коренной конец буксира.

Не менее интересны документы Черноморского флота. Первые же минные постановки противника потребовали быстрейшего создания неконтактных тралов, поскольку к началу войны флот их не имел. За короткий срок были сконструированы и построены довольно совершенные по тому времени тралы, боевое использование которых полностью себя оправдало. Несмотря на то что фашисты применяли мины различных типов в массовом количестве, они почти не причинили ущерба.

Процитируем полностью выдержку из отчёта минноторпедного отдела флота:

Как уже говорилось, огромная роль в создании средств и способов борьбы с неконтактными минами принадлежит учёным, специалистам промышленности.

Новаторы флота стремились не только свести к нулю действие вражеских мин, но и найти пути повышения тактико-технических характеристик тех мин, которыми снабжала флот наша промышленность. В первые же месяцы войны, например, мины типа «Рыбка» перестроили для меньших, чем предусмотрено техническими условиями, глубин. В Дунайском горле применили около 30 мин с повышенной чувствительностью, специально подготовленных для постановки автоматическим способом. Такие же мины и некоторые другие образцы, переделанные под плавающие речные мины с повышенной чувствительностью, использовались на Днепре.

Два образца мин рационализаторы приспособили для самовзрыва при всплытии на поверхность. Это существенно затрудняло их вытравливание противником и совершенно исключало возможность разоружения. Плавающий фугас, разработанный на флоте, оказался очень эффективным для ликвидации гитлеровских переправ и плавсредств.

Особенно напряжённо, поистине изобретательно трудились торпедные мастерские, организованные по инициативе и усилиями флотских специалистов в самом начале войны. На Северном флоте производительность такой мастерской росла из месяца в месяц. Если в первом полугодии 1941 года здесь отремонтировали 71 торпеду, то во втором — 252, а за первую половину 1942 года — 315 торпед.

За первый год войны ремонтники-торпедисты выполнили на подводных лодках средний ремонт 181 торпедного аппарата и текущий ремонт 114 труб. Они смонтировали и опробовали 60 приборов беспузырной (скрытой) торпедной стрельбы, вернули в строй торпедные аппараты на пяти миноносцах. Только благодаря творческой смекалке группа торпедных электриков под руководством капитана. 3 ранга Сильченко отрегулировала приборы управления торпедной, стрельбой и заменила кабели на месте путём их сращивания в горячем виде. Чтобы надёжно предохранить торпеды от обмерзания в сильные холода, мастерская Обеспечила все надводные корабли вместо старых электрогрелок новыми — собственного изготовления.

В уже упоминавшейся книге Ф. Буданова и Н. Дубровина есть любопытные цифры. На долю североморцев пришлось 63 процента торпед, израсходованных за годы войны подводниками Военно-Морского Флота. В среднем на один потопленный или повреждённый корабль североморцы тратили 3,05 торпеды, тогда как американцы в 1941 году — 11 торпед, в 1943 году — 12,7, в 1945 году — 20,7 торпеды. У англичан же цели достигала лишь каждая пятая торпеда. Одной из причин столь высокой результативности советских торпед является изобретательность моряков, творческий труд коллективов минно-торпедных мастерских.

Весьма красноречивы архивы, повествующие о делах ремонтников. С первого же дня войны произошла Коренная перестройка их работы. Началась такая ломка традиций мирного времени, что, читая документы многолетней давности, невольно поражаешься столь резким изменениям в течение буквально нескольких дней. Да что там дней — часов!

Речь здесь идёт не только и не столько о забытых выходных днях, потерянном счёте времени, огромном напряжении физических сил. Главное — характеры наших людей, проявивших такие творческие возможности, такое высокое чувство ответственности за порученное дело, такое стремление к подвигу, что любое по сложности задание выполнялось с удивительной быстротой и самым наилучшим образом.

За фантастически короткие сроки были основательно реорганизованы ремонтные органы, пересмотрена технология, изготовлено множество новой высокопроизводительной ремонтной оснастки. С работой, которая ещё вчера казалась немыслимой для флотских мастерских, сегодня оправлялись как с давно привычной.

…Субботним вечером 21 июня Архангельск жил ещё мирной жизнью. Военные моряки, получившие увольнение на берег, гуляли по набережной красавицы Северной Двины с жёнами, детьми, невестами, собирались хорошо отдохнуть в воскресный день. Радовались лету, на редкость погожему дню. В понедельник одних ждали занятия на берегу, других — море, третьих — корабли, находящиеся в ремонте.

Вероломное нападение фашистской Германии на нашу Родину поломало все планы. Каждому флотскому коллективу определили конкретные, чёткие задания, выполнить которые ещё вчера считалось бы почти нереальным. Получило их и техническое отделение Беломорской военно-морской базы, преобразованной в начале августа 1941 года во флотилию. Ему предстояло осуществить огромный объем работ, а именно: в минимально короткие сроки привести в боевую готовность корабли, находящиеся в ремонте; оборудовать для боевых действий гражданские суда в сроки, предусмотренные мобилизационным планом, а также ускорить темпы оборудования судов, выделенных Базе сверх плана торговым и рыболовным флотом; оперативно перестроить мастерские, мобилизовать их коллективы на быстрейший навигационный и аварийный ремонт кораблей; обеспечить техническими материалами входившие в строй корабли, береговые батареи и войсковые части, используя при этом местные ресурсы; расширить ремонтную базу за счёт передаваемых флотилии местных промышленных предприятий; без промедления организовать выполнение специальных оперативных заданий.

Одним из таких заданий явился ремонт крупного вспомогательного судна «Ямал», которое намечалось буквально через сутки отправить в первый морской поход. Хотя на «Ямале» были разобраны все механизмы, в том числе главные, судоремонтные мастерские благодаря поистине самоотверженному труду сумели уложиться в этот исключительно жёсткий срок. За рекордно короткое время справились флотские специалисты с восстановлением механизмов на миноносцах «Урицкий» и «Куйбышев», демонтажом и ремонтом деталей на подводных лодках, многими другими сложными работами.

Ударные темпы достигались главным образом не физическим напряжением, а в результате совершенствования технологии, чёткой организации и рационализации ремонтного производства. Специалисты-офицеры стремились так наладить дело, чтобы одновременно осуществлять возможно большее число операций, указанных в ремонтных ведомостях. Особо контролировались те, которые грозили срывом сроков.

В Баренцевом море возле Иоканги, расположенной на Кольском полуострове, затонул наш морской буксир «Северянин», наскочивший на вражескую мину. Его подняли, привели в порт, тщательно осмотрели. Корабль получил множество повреждений. Серьёзные раздумья вызвала лопнувшая в нескольких местах чугунная рама главной машины. Как быть? Ведь если отливать и обрабатывать новую, нужно не меньше 5–6 месяцев.

И все-таки специалистам мастерской удалось найти решение. На ремонт рамы и корпуса упорного подшипника вместо 150–180 суток ушло всего 12. Их хватило и для того, чтобы заменить электросеть, поправить камбуз, мебель.

На Северном флоте подорвалась на мине подводная лодка М–174. В одном из её торпедных аппаратов передняя труба по верхней направляющей дорожке лопнула на расстоянии двух метров, в фундаменте под казённой частью возникла трещина, тяга открывания передних и задних крышек погнулась, во фланцах, соединяющих передние и задние части торпедных труб, образовалась течь.

Поначалу в аппаратной мастерской, определив характер повреждений, усомнились, реален ли ремонт. Однако, как гласит народная мудрость, глаза боятся, а руки делают. Отсутствие нужного оборудования, ограниченность производственных возможностей компенсировались творческой энергией, страстным желанием возвратить лодку в строй. Здесь, как и во многих других подобных случаях, выручила смекалка.

В документах мне не встретилась общая цифра поданных и внедрённых изобретений и рационализаторских предложений на флотах в годы Великой Отечественной войны. Наверняка она внушительна, поскольку складывалась из весьма красноречивых показателей многих подразделений. Так, за второе полугодие 1944 года лишь на предприятиях, подчинённых техническому отделу Северного флота, поступило 83, принято 67 и реализовано 62 рационализаторских предложения, позволивших сэкономить сотни тысяч рублей, а главное, выполнить сложные ответственные задания.

Обстановку, в которой трудились судоремонтники на Севере, никак нельзя было назвать спокойной. Опасность грозила как с воздуха, так и с моря. Вражеская авиация систематически пыталась уничтожить ремонтные базы. За один только налёт на судоремонтные мастерские в одном из районов фугасными и зажигательными бомбами противник разбил и наполовину сжёг причал, повредил, горячий цех и склад. От прямого попадания сильно пострадал мотобот, сгорели принадлежавшие мастерской рыболовные мотоботы «Кит» и «Диана», парусник «Навигатор». Погибли 14 работников мастерской, 12 человек получили ранения.

Такая запись сделана в журнале боевых действий технического отдела флота 18 июня 1942 года. Всего же на Мурманск, как пишут в своей книге Ф. Буданов и Н. Дубровин, за время войны фашистская авиация сбросила 4100 фугасных и 181 тысячу зажигательных бомб.

Командование высоко оцепило труд судоремонтников. Многие инженеры, техники, мастера награждены орденами и медалями, их плодотворная деятельность отмечалась на флотах в приказах.

Вот, к примеру, приказ начальника тыла Северного флота от 6 марта 1944 года:

Другим приказом поощрялась группа воинов магнитной контрольной станции, аварийно-спасательной службы и корабля МИП–1, возглавляемая инженер-капитан-лейтенантом В. Мухановым. Коллектив станции освоил сложнейший ремонт оборудования, который раньше выполнялся лишь в специальных мастерских, а затем с помощью водолазов и корабельных специалистов установил это оборудование на корабле.

О том, что успех в судоремонте достигался главным образом благодаря смекалке, изобретательности, свидетельствуют и документы Черноморского флота. Судоремонт в военное время по сравнению с мирным, прочитал я в документе первой половины 1942 года, характерен применением «необычных, особенных методов ремонта кораблей, интересных по замыслу и смелых по техническому решению и реализации». Несколько позже руководство тыла флота отмечало: «…работа судоремонтных мастерских технического отдела характерна тем, что нужно было решать задачи, которые в условиях мирного времени считались непосильными».

В самых затруднительных положениях черноморцы умели найти оригинальное решение. В частности, возникли сложности с докованием кораблей в связи с ограниченностью судоподъемных средств и невозможностью использовать сухие доки в Севастополе. Тогда ремонтники основательно потрудились над тем, чтобы перекрыть прежние нормы для эллинговых тележек и дорожек. В Поти на шестисоттонной дорожке эллинга (место на берегу, оборудованное для ремонта судов) доковались корабли, в 2–3 раза превышавшие по своей массе (водоизмещению) грузоподъёмность дорожек. На пятитысячетонном плавучем доке успешно завершились докование и подъем крейсера «Красный Кавказ», получившего серьёзные повреждения от бомб противника. Поднимали крейсер необычным способом — при дифференте корабля и дока на 3°.

Флотские специалисты впервые в ремонтной практике произвели сложные расчёты по устойчивости корабля в доке, разработали мероприятия по его раскреплению, предусмотрев все силы, действующие на систему. Использование плавучих доков для частичного подъёма судов большого водоизмещения, выполненное по предложениям офицеров И. Я. Стеценко и Н. Е. Сысоева, неоднократно применялось на флоте для устранения боевых повреждений кораблей.

Широко осуществлялись кессонные операции при одновременной разработке, производстве расчётов и изготовлении кессонов. Кессонирование, например, оказалось эффективным при исправлении разбитых форштевней двух крейсеров, одного эсминца.

Оправдала себя электросварка при устранении аварийно-боевых повреждений. Исправление таким методом форштевней, причём без ущерба качеству и прочности, сократило время стоянки ряда кораблей в ремонте, а следовательно, способствовало обеспечению важных боевых операций флота.

Немалых усилий потребовало освоение подводного судоремонта. В частности, по инициативе офицера Г. М. Клинова были созданы станции подводного судоремонта, что упростило и ускорило трудоёмкие операции — замену винтов, ремонт отдельных конструкций.

На подводной лодке С–32, эсминцах «Беспощадный», «Сообразительный» и некоторых других кораблях технология, разработанная специалистами флота, помогла устранить сложные повреждения гребных винтов, которые прежде списали бы и сдали в лом. Впервые в ремонтной практике под руководством ремонтного отделения технического отдела осуществили термическую правку погнутых гребных винтов на крейсере «Красный Кавказ» и эсминце «Беспощадный».

Кстати, о «Красном Кавказе». Вспоминается опубликованная в «Красной звезде» 13 августа 1976 года корреспонденция капитана 1 ранга в отставке К. Агаркова, много лет прослужившего на этом корабле. «В дни труднейших испытаний, в жестоких боях с гитлеровцами, — писал офицер, — каждый краснокавказец стремился сделать все возможное для победы над врагом. Эти славные традиции гвардейского крейсера „Красный Кавказ“ бережно хранит и умножает личный состав современного гвардейского большого противолодочного корабля „Красный Кавказ“. Хотелось, чтобы гвардейцы помнили и о тех, кто не раз возвращал к жизни прославленный корабль».

Судоремонтники-черноморцы неутомимо изыскивали рациональные методы, чтобы выполнять сложные работы намного быстрее, чем предусматривала типовая технология. Судоремонтной мастерской № 1, например, поручили заменить форштевень на крейсере «Молотов». В мирное время это потребовало бы не менее двух месяцев с обязательной постановкой корабля в док. Командование флота, естественно, такой срок не устраивал, а мастерские не могли отковать новый форштевень, поскольку не имели нужных материалов и прессового оборудования. В результате умелого применения электросварки, автогенной резки и сварки и других средств и способов обработки металла корабль возвратился в строй всего через… 13 суток.

Отсутствие необходимых материалов зачастую вынуждало ремонтников прибегать к самым разнообразным комбинациям с заменителями, а следовательно, создавать новые конструкции, новую технологию.

Пример тому — ремонт пароперегревателей трёх котлов эсминца «Бойкий», на которых пришли в негодность трубки. Их восстановление предполагало замену всех петель. Новые трубки взять негде — на складе нет. Вот и пришлось изобретать, как самим изготовить петли. Придумали заодно собственную технологию и снятия трубок, и закрепления на место петель без вырубки пучков труб в котлах, и расшивки верхней палубы. Ходовые испытания подтвердили отличное качество ремонта, хотя сроки его значительно сократились…

Заменить ствол 76-мм пушки могут несколько человек. Для замены тела 305-мм орудия береговой артиллерии требуется семидесятипятитонный кран. Ну а что предпринять, если кран неисправен? Ведь орудие не должно молчать…

Ответ на этот вопрос искала специальная оперативная группа артиллеристов-ремонтников в период обороны Севастополя. И нашла. Чтобы перевезти к башне на 1500 метров тело орудия, приспособили тележку козлового крана, с поворотным кругом в верхней её части. К орудию проложили железнодорожный путь. Для снятия старых и постановки новых тел применили железнодорожные домкраты, тали, трактора с системой блоков. Вроде бы просто, даже примитивно. Однако времени затратили вдвое меньше, чем если бы располагали специальным краном.

Случалось таким способом заменять тела орудий неподалёку от позиций противника, отделённых всего полутора-двумя километрами. Работали столь осторожно, ловко, что ничем не обнаруживали себя перед фашистами.

Не меньше смекалки проявили артиллеристы-ремонтники, получившие другое ответственное задание — создать артиллерийские рубежи на подступах к Крыму. Особенно отличились здесь бригады артиллерийского ремонтного завода, возглавляемые майорами Жилой и Боевым.

В условиях бездорожья, при отсутствии механизированных и грузоподъёмных средств, под огнём артиллерии и миномётов противника, днём и ночью с помощью расчётов орудий устанавливали и перемещали они артиллерию с одной позиции на другую в районах Евпатории, Перекопа, Керчи.

В начале ноября 1941 года завод перебазировался из города Севастополь. В грязь и двадцатиградусный мороз под вражеским артиллерийским и миномётным обстрелом коллектив филиала завода самоотверженно оснащал артиллерией нашу оборону на подступах к Севастополю. За февраль – март 1942 года специалисты разместили под Севастополем 26 батарей, заменили 12 тел орудий среднего калибра, отремонтировали 6 лейнеров.

Объем работы завода за год наглядно отражают цифры: отремонтирована 831 артиллерийская система, в том числе 200 подверглись капитальному ремонту, 40 зениток, свыше 10 тысяч единиц стрелкового оружия, множество приборов управления стрельбой и оптических приборов. Оснащение кораблей различными образцами боевого оружия и приборов позволило повысить их боевую мощь и тактико-технические характеристики.

На огневые позиции систематически направлялись ремонтные фронтовые бригады наиболее опытных мастеров. Им приходилось не только восстанавливать вооружение, но и прямо подключаться к боевым действиям. Именно такая обстановка возникла, когда в распоряжение командования Дунайской флотилии приехали мастера Рогачёв, Лукьянчук и Калмыков. На канонерской лодке «Дон» Калмыков занял место вышедшего из строя командира орудия, а позже заменил раненых установщика трубок и стреляющего.

Настоящими энтузиастами технического прогресса зарекомендовали себя специалисты артиллерийского флотского завода, объединившего в начале войны артиллерийскую и оптическую мастерские. Тон в творческих поисках задавали начальник технического отдела завода военинженер 2 ранга Николай Фёдорович Пинин, начальник артиллерийского цеха майор Николай Лукич Жила и другие офицеры. При их непосредственном участии был спроектирован термический цех, разработаны чертежи термической печи, оборудован участок антикоррозионных покрытий, сконструирован гидропресс для испытания перископов, изготовлена технологическая оснастка, расширившая ремонтные возможности предприятия и обеспечившая высокую производительность труда при отличном качестве ремонта.

Творчески, вдохновенно трудились и ремонтники-артиллеристы Северного флота. В начале войны флотской мастерской по ремонту вооружения поручались лишь несложные операции. Офицеры артиллерийского отдела флота, коллектив мастерской не смирились с таким положением. Уже в первом военном году мастера не только устраняли в орудиях сложные повреждения, но и оперативно монтировали артиллерийские системы разного калибра для вновь сформированных береговых батарей. Монтаж хочется выделить особо, поскольку производился он в условиях необорудованных рейдов, при отсутствии причалов. Тяжёлые системы выгружали на плоты, а затем поднимали на крутые скалы. Ни дорог, ни специальных подъёмных средств не существовало. Конечно же, одной физической силы, одной «дубинушки» здесь явно бы не хватило, если бы не смекалка.

Чтобы успешно и оперативно справляться с ремонтом, в мастерских освоили производство сложных запасных деталей к пушкам всех калибров, имевшихся на вооружении флота. Кроме того, изготовили станки для чистки и обжима гильз, много другого ремонтного оборудования.

Архивы изобилуют интересными фактами, свидетельствующими о большом вкладе флотских новаторов в повышение боевой мощи кораблей, улучшение тактико-технических характеристик оружия. В первый же день войны военным морякам передали значительную часть гражданского морского флота. Не так-то оказалось просто превратить вчерашние рыболовные траулеры, торговые суда в военные корабли — оснастить соответствующим вооружением, устроить погреба для боеприпасов, выполнить массу других работ, причём в сжатые сроки.

Вот где развернулась творческая инициатива флотских инженеров и техников! На Беломорской военной флотилии они в течение 10 суток сумели вооружить пушками К–21 морские боты «Нерпа», «Норд», «Полярник». Кроме того, сделали фундаменты, оборудовали погреба для хранения боезапаса и шесть стеллажей под малые глубинные бомбы на девять мест каждый. Аналогичным преобразованиям подверглись гидрографические корабли «Мороз» и «Ост». За трое суток коллективы судоремонтных мастерских смонтировали пушку на СКР–81, а накануне завершили крупные корпусные работы, связанные с подкреплением палуб и изготовлением фундаментов под бомбомёты на кораблях СКР–71, СКР–72 и СКР–81. Впервые корабли этих типов получили новый образец вооружения — бомбомёты БМБ–1, которые монтировались в кормовой части надстройки по одному с каждого борта. Испытания в боевой обстановке продемонстрировали прочность монтажа.

Отлично проявили себя бомбомёты на тральщике ТЩ–42 и сторожевых кораблях СКР–13 и СКР–14, установленные под руководством офицеров минно-торпедного отдела Северного флота.

Подобных примеров вооружения гражданских и перевооружения военных кораблей множество. Но это лишь одна сторона деятельности умельцев-североморцев. По проектам офицеров минно-торпедной службы флота на предприятиях Мурманска были реконструированы миносбрасывающие устройства на подводных лодках типа «К», что повысило надёжность их срабатывания. На шести катерах появились торпедные агрегаты бортового сбрасывания, а также минные скаты для постановки мин заграждения.

Подлинно творческого труда судоремонтников потребовала сложная и важная проблема — оборудование ледовой защиты эсминца «Урицкий», осуществлённое в январе 1942 года по проекту инженера-капитана 2 ранга Дубровина. Суть её изложена в отчёте о деятельности тыла Беломорской военной флотилии за период с 22 июня 1941 года по 1 марта 1942 года, подписанном начальником тыла капитаном 2 ранга Будановым. Борта корабля зашивались двумя слоями досок, сверху накладывались стальные листы. Деревянная и железная обшивки пробивались ершами. Такой пояс не только предохранял от повреждений льдами, но и увеличивал прочность борта при общем сжатии ими корабля. «Решение вопроса плавания лёгких кораблей в ледовых условиях и производственное его осуществление являются новым вкладом наших технических сил флота в дело обороны», — констатировал отчёт.

Весной выяснилось, что при ходе эсминца по чистой воде со скоростью 18–20 узлов полубак и даже мостик заливаются водой. В таких условиях обслуживать носовое орудие оказалось невозможно. Командующий флотилией приказал в недельный срок изменить конструкцию носовой части, отремонтировать повреждённую при плавании во льдах обшивку.

Выполнение задания предполагало не только обновление конструкции, но и работы без дока с плотов методом поочерёдного кренования и дифферентования корабля. Изготовление плотов потребовало бы около 200 кубометров леса и 10 плотников. Для ускорения решили вместо плотов использовать противокатерные боны. Ходовые испытания корабля, начавшиеся на два дня раньше, чем планировалось, показали, что недостаток ледовой обшивки полностью устранён и эсминец готов к боевым операциям.

Несмотря на большую загруженность, флотские офицеры занимались и научными изысканиями. Так, в техническом отделе Северного флота проводились исследования по темам: «Влияние тока гребных электродвигателей и аккумуляторных батарей на магнитное состояние подводных лодок типа „С“ и „Ч“», «Эффективность работы электромагнитного трала кораблей типа „АМ“ в одиночном и парном тралении», «Изменение магнитного поля обмотки, уложенной на понтонах», «Исследование антикоррозионных и палубных красок» и другим.

Внедрение многих ценных предложений флотских рационализаторов способствовало более эффективному использованию оружия, совершенствованию приборов управления стрельбой. На Черноморском флоте, в частности, эти приборы дополнило устройство, повысившее эффективность стрельбы в ночных условиях при значительной качке корабля.

Как выяснилось в процессе боевых действий, открывать внезапный огонь приходилось не только ночью или при плохой видимости, но и в солнечный день. Поэтому почти все корабли флота получили прибор, увеличивший пределы дальности стрельбы с 30 до 50 кабельтовых (кабельтов — 185,2 метра, кабельтов для артиллерийских целей считается равным 182,9 метра).

Для ведения зенитного огня на флоте сконструировали специальную установку под пулемёт. Смонтированная на канонерской лодке «Буг», она обеспечивала вращение пулемёта в вертикальном и горизонтальном направлениях.

Среди новшеств, предложенных умельцами, заслужили хорошую оценку новые, более совершенные конструкции кольцевого визира для крупнокалиберного пулемёта ДШК, установки, позволявшие крепить эти пулемёты на палубе корабля. На лидере «Ташкент» переделали для большего удобства рукоятку перезаряжания пулемёта, а на корабле «Белосток» изменили конструкцию патронных ящиков, увеличив их ёмкость с 50 до 100 патронов.

Всех больших и малых усовершенствований боевой техники и оружия в годы войны, конечно, не перечесть. Хочется лишь ещё раз подчеркнуть, что творчество флотских изобретателей и рационализаторов оказало существенное влияние на повышение боевой мощи нашего Военно-Морского Флота.