Узница обители отбракованных жён

Глава 12.

Я вздрогнула и обернулась. В дверях стоял мужчина – приземистый, тучный, в дорогом суконном дублете, который едва не трещал на его животе. Его лицо, красное и лоснящееся, исказилось в гримасе брезгливости и гнева.

Как он вообще смог подойти бесшумно при его-то комплекции?

Служанка уже успела убежать, должно быть, спеша распорядиться насчёт обещанной горячей воды. Я осталась в комнате одна против этого разъярённого борова.

– Меня зовут госпожа Роксана Беласко, и я... – начала я, стараясь говорить спокойно и сохранять остатки достоинства.

– Знаю я, кто ты такая! – перебил он, вваливаясь внутрь. – Убийца нечестивая! Зло во плоти! Ведьма! Кого ты успела заколдовать, чтобы проникнуть в это крыло?

Мужчина был огромным, и, несмотря на богатое одеяние, опрятным он не был. От него несло потом и кислым вином. Он наступал, и я невольно попятилась, чувствуя, как меховой плед мешает двигаться, путаясь в ногах. Враждебность незнакомца была почти осязаемой, густой и липкой.

– Господин Верховный Инквизитор лично отправил меня сюда, – я выставила руку вперёд, пытаясь сохранить между нами дистанцию. – Он велел подготовить мне комнату. А вы, собственно, кто?

– Лживая сука! – взвизгнул мужчина, и его лицо стало ещё более багровым. – Стража! Стража! Сюда!

И вдруг я поняла, что он пьян. Надрался так, что едва соображает. Но мне от этого легче не было.

Боров выждал пару мгновений, но в коридоре было тихо. Тени Марека не спешили на зов местного чинуши, и скорее всего были далеко отсюда. А его собственные остолопы, видимо, были заняты на месте убийства Эмиля. Поняв, что помощи не будет, мужик оскалился и бросился на меня, решив разобраться с угрозой своими руками.

Я не ожидала от него такой прыти, поэтому не успела закрыться.

Удар пришёлся в скулу. В глазах полыхнуло белым, в ушах зазвенело. Я не удержалась на ногах и повалилась на кровать, больно ударившись плечом о деревянный бортик.

– Ещё спрашивает, кто я... – прохрипел урод, нависая надо мной и хватая за шиворот ночной сорочки. – Я управляющий этой Обители, нечестивая дрянь! И я не потерплю, чтобы убийца Серафимы разгуливала вот так!

Ткань сорочки затрещала. Страх на мгновение парализовал меня, ослепил. Я едва не задохнулась. Но следом пришла спасительная ярость.

Меня в очередной раз хотели унизить, раздавить, уничтожить. Мне оставалось лишь бороться.

– Пустите! Пустите меня! Как вы смеете! – закричала я, извиваясь под его весом.

Моя рука нащупала на тумбе тяжёлый керамический кувшин с водой. Не раздумывая, я вцепилась в его ручку и со всей силы, на которую была способна в своём истощённом состоянии, обрушила его на голову управляющего.

Раздался глухой звук, кувшин разлетелся на куски, обдав нас обоих холодной водой. Мужчина охнул, его хватка ослабла, и он мешком осел на пол, прижимая ладони к разбитому темени.

В этот самый момент в комнату вбежала запыхавшаяся служанка. Увидев картину – мокрую меня на кровати и стонущего на полу начальника – она в ужасе уронила поднос с чаем.

– Стражу... зови... – пьяно прохрипел управляющий, пытаясь подняться. – Где эти идиоты? Тут ведьма... Убийца! Я её поймал!

Девушка задрожала, переводя взгляд с него на меня.

– Он настолько пьян, что едва соображает, – я не смогла скрыть отвращения.

– Господин управляющий... – пролепетала служанка, прижимая руки к груди. – Верховный Инквизитор... он лично велел сюда поместить госпожу Роксану. Дал распоряжение ещё час назад. Сказал, что она под его защитой.

Мужчина замер. Его красное лицо вдруг начало стремительно бледнеть, приобретая землистый оттенок.

– Так и есть, – поддержала я служанку.

Управляющий попытался подняться, хватаясь за край тумбы, но ноги его не слушались. Он едва не рухнул обратно, тяжело дыша и брызгая слюной.

– В моей Обители... распоряжается этот... этот... – он осёкся, с явной опаской косясь на дверь, словно ожидал, что Марек Драгош материализуется прямо из воздуха.

До его пьяных мозгов, наконец, начала доходить простая истина: с Верховным Инквизитором лучше не спорить, если хочешь сохранить голову на плечах. Мужчина шумно выдохнул, пытаясь вернуть себе остатки достоинства.

– Пойду поговорю с ним лично! – прорычал он, пятясь к выходу. – Вылетишь отсюда через минуту, ведьма! Убийца! Моё слово в Обители Смирения – закон!

Управляющий вывалился в коридор, едва не вынеся плечом дверной косяк. Я проводила его тяжёлым взглядом, а затем прикоснулась к лицу. Скула отозвалась острой болью. Она уже начала вспухать и гореть, а на губе я чувствовала солоноватый привкус крови.

Впрочем, чему удивляться. Мне постоянно доставалась.

Служанка тут же засуетилась вокруг меня.

– Ох, госпожа ведьма, как же он вас... – запричитала девушка. – Сейчас лекарь придёт. Господин Верховный велел ему осмотреть вашу спину после плетей, заодно и лицу поможет. Кто же знал, что управляющий сюда завалится... Он со дня гибели Серафимы сам не свой. Пьёт без остановки, на всех кидается. Говорят, близки они были, и вот он…

Служанка замолчала, прикусив язык, и покосилась на меня.

Но я ничего не ответила. Меня не особо волновали постельные дела местных.

Служанка торопливо вышла, а через пару минут в комнату вошёл пожилой лекарь в строгом коричневом кафтане. Он косился на меня с неприязнью, в отличие от служанки. Но ничего не говорил, работал молча и сосредоточенно.

Пока слуги вносили в комнату дымящиеся вёдра с горячей водой, лекарь смазал мои раны на спине прохладной, пахнущей хвоей мазью, а к разбитому лицу приложил примочку, от которой кожа почти сразу онемела.

– Жить будешь, ведьма, – сухо бросил он напоследок, а затем добавил. – По крайней мере пока.

А затем покинул комнату, плотно прикрыв дверь.

Меня не слишком волновала его неприязнь. Ведьм не любили, так что другого я и не ждала. Пока на мне было клеймо одной из них, вряд ли стоило рассчитывать на хорошее отношение.

Я осталась одна. Сбросив остатки мокрой, испорченной сорочки, я медленно, стараясь не тревожить израненную спину, забралась в глубокую лохань.

Горячая вода обволокла тело, заставляя мышцы, напряжённые до предела в последние дни, наконец-то расслабиться. Я откинула голову на край лохани и закрыла глаза, смывая с себя вместе с грязью запах крови.

В этот момент я почувствовала себя почти человеком. И не заметила, как провалилась в сон. Тяжёлый, без образов, порождённый изнеможением, страхом и лишениями. Но даже в этом забытьи мои чувства оставались натянутыми до предела.

Тихий, едва уловимый скрип двери вырвал меня из дремоты.

Я резко распахнула глаза. Сердце мгновенно пустилось вскачь, по рёбрам будто отбойным молотком застучали.

Вода в лохани уже немного остыла, и по коже поползли колючие мурашки – то ли от холода, то ли от инстинктивного ужаса.

В проёме двери стояла массивная, иссиня-чёрная тень.

Это был один из псов Марека.

Он смотрел прямо на меня.

Я замерла, боясь вздохнуть. Горло перехватило спазмом, я не могла даже закричать. Должно быть, это что-то на уровне инстинктов. Моё тело само понимало, что животное явно демонического происхождения.

Но пёс не скалился и не проявлял агрессии. Зверь медленно прошёл вглубь комнаты, втянул носом воздух и... просто лёг в углу. Положив массивную голову на мощные лапы, он уставился на меня немигающим, тяжёлым взглядом.

Я не была уверена, тот ли это пёс, который пытался сожрать меня тогда на площади. Они выглядели похожими, словно близнецы.

Марек специально прислал своё животное? Скорее всего так.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, поднялась и выбралась из лохани. Потоки воды стекали по коже, оставляя на полу мокрые следы, но мне было всё равно. Чувство наготы перед этим существом не было стыдным. Скорее я боялась, что пёс снова захочет попробовать мою кровь на вкус, а я совсем голая. Одежда давала хотя бы призрачное ощущение защиты.

Я села на край кровати. Пёс следил за каждым моим движением. Его красные глаза в полумраке комнаты казались двумя тлеющими углями.

Взяв чистую серую сорочку из грубой, но сухой ткани, я натянула её на себя. Она пахла чистотой и немного мылом. Думаю, такие выдавали прислуге.

Встав с кровати, я крадучись двинулась к двери.

Дверь осталась приоткрытой после того, как этот зверь бесцеремонно вошел внутрь, впуская в комнату ледяной сквозняк из коридора. Я распахнула её шире, указала во полутьму, и мой голос, сорванный и хриплый, прорезал тишину:

– Уходи. Сейчас же.

Демонический зверь медленно, почти лениво моргнул. В движении его тяжёлых век сквозило такое монументальное безразличие, что я почти сразу осознала тщетность своих попыток. Но не смирилась.

– Уходи! – настойчивее повторила я, чувствуя, как по спине пробегает дрожь – то ли от холода, то ли от осознания собственного бессилия.

Зверь лишь демонстративно отвернулся, глубже утыкаясь мордой в мощные лапы и наполовину прикрывая свои пылающие глаза. Его поза была красноречивее любых слов. Он словно тень своего хозяина, от которой невозможно скрыться. И тень будет наблюдать за мной.

Поняв, что спорить с этим чудовищем бесполезно, я с тяжелым сердцем закрыла дверь.

Решив, что сейчас пёс Марека ведёт себя не так уж кровожадно, я решила, что нужно всё-таки отдохнуть.

Силы мне понадобятся.

Кровать встретила меня непривычной мягкостью. После гнилого матраса чистые простыни казались настоящим наслаждением.

Я лежала, скованная напряжением, и не сводила глаз с темного силуэта в углу. Красные угли глаз монстра Марека мерцали в темноте, то вспыхивая, то угасая.

Но усталость медленно брала свое. Мои веки становились свинцовыми, тело расслаблялось. И в итоге я провалилась в сон.

Я не поняла сколько проспала, но пробуждение было резким.

Я еще не успела открыть глаза, но всё моё существо уже кричало об опасности. Воздух в комнате изменился – он стал густым, приторно-сладким, пропитанным ароматом дорогого мускуса и едва уловимым запахом горького миндаля.

Запах, который я когда-то любила. От которого млела.

Запах, от которого теперь внутри всё переворачивалось от отвращения.

Юлиан.

Я почувствовала его прикосновение.

Холодные, сухие пальцы медленно, почти ласково вели по моей шее. Они задержались на пульсирующей жилке.

Так ласкают любимую породистую лошадь перед тем, как отправить её на убой. Кожа под пальцами покрылась ледяным потом, а сердце вздрогнуло в болезненном, остром спазме.

Я резко распахнула глаза и едва не задохнулась.

Надо мной, в бледном серебре лунного света, склонился Юлиан. Его лицо было безупречным, как мраморная маска, а в прекрасных голубых глазах не было ни капли сочувствия – лишь холодное, расчетливое любопытство.

– Ты всегда так сладко спишь, Роксана, – прошептал он, и его голос, бархатный и вкрадчивый, заставил мои внутренности сжаться в тугой узел.

– Юлиан, – выдохнула я.

Муж улыбнулся в ответ, продолжая медленно оглаживать мою шею. Его пальцы, холёные и безупречно чистые, были холодными, словно у покойника.

– Ты так прекрасна, любовь моя, – прошептал он, и в его голосе прозвучало искреннее, пугающее восхищение. – Настоящее произведение искусства. Даже в этом нелепом рубище ты сияешь.

Я молчала, чувствуя, как внутри всё каменеет от отвращения.

Память услужливо подбросила воспоминание о том, какой сокрушительной силой обладают эти руки. Я попыталась осторожно податься назад, отодвинуться к изголовью кровати, но вторая рука мужа мгновенно легла мне на плечо, пригвождая к матрасу.

– Ты чего? Не скучала? – Юлиан склонил голову набок, и лунный свет подчеркнул острые скулы его юного аристократичного лица. – А я скучал. Каждую минуту думал о тебе.

Скорее уж о моих землях.

Хотя и о моём теле, наверняка.

– Отпусти меня, ублюдок, – выдохнула я резким, надтреснутым шёпотом. – Монстр. Что тебе нужно? Зачем ты здесь?

Спросила, а сама вспомнила, что муж собирался явится, чтобы потребовать подписание бумаг.

Муж медленно протянул руку и отвел упавшую прядь волос от моего лица, касаясь кончиками пальцев моей щеки. Его движения были тягучими, липкими, заставляющими мою кожу зудеть от желания содрать её вместе с его прикосновением.

– До меня дошли нехорошие слухи, Роксана, – он наклонился ещё ниже, обдавая меня ароматом мускуса, который теперь казался мне запахом тлена. – Будто ты объявила себя Видящей.

– Тебя это не касается, – яростно бросила я, стараясь не смотреть в темные, лишенные тепла глаза мужа. – Это дело Верховного Инквизитора.

– Ты моя жена, Роксана, – Юлиан ревниво сузил глаза, и его пальцы на моем плече сжались ощутимее, мне стало больно. – Я помню, как ты смотрела на него там, на площади. Моя любовь, неужели ты думаешь, я не заметил этого блеска в твоих глазах?

Он почти дышал мне в губы, и я чувствовала, как к горлу подкатывает волна тошноты. Злость переплеталась с бессилием, порождая в груди горючую смесь. Мне казалось, она вот-вот рванёт.

– Ты отдалась ему, чтобы он подтвердил твою ложь? – голос Юлиана сорвался на шипение. – Признайся, ты ведь хотела его.

Он ненормальный. Не то, чтобы раньше я сомневалась. Просто получила очередное подтверждение.

– Ты совсем обезумел, Юлиан, – я посмотрела ему прямо в лицо, не скрывая презрения. – Только твой извращённый, больной мозг мог придумать такое. Ты сам запер меня здесь, сам лишил меня всего, а теперь обвиняешь в измене? И с кем? С Верховным инквизитором!

– О, какая горячая, – протянул Юлиан, и в его глазах вспыхнул нездоровый, лихорадочный блеск. – Верю-верю... Но ты ведь думаешь о нём? Дурочка Роксана, маленькая наивная дурочка. Он не такой, как я. Ты хоть знаешь, какие слухи ходят о Верховном Инквизиторе? Он зверь в постели, Роксана. Он жесток с женщинами, он упивается болью. Наверное, только так кто-то вроде него, выжженный изнутри, способен хоть что-то почувствовать.

Он склонился ещё ближе, почти касаясь моих губ своими, и я почувствовала, как меня накрывает волна удушающей ненависти.

– Но я ласков, Роксана... Я так ласков с тобой. И буду ласков сейчас. Признайся... – его рука внезапно нырнула под одеяло и, обжигая холодом, поползла по моему бедру. – Ты ведь думала о нём? Я видел, видел, как вы смотрели друг на друга! Ты думала о нём, когда оставалась одна? Ты ласкала себя, мечтая, чтобы это делал он? Не смей! Поняла? Ты всегда любила меня, – голос мужа сорвался на ревнивый хрип. – Только меня, любовь моя. Позволь мне быть с тобой... я хочу тебя...

Омерзение, копившееся во мне всё это время, наконец выплеснулось через край. В глазах потемнело от ярости.

Я резко вскинула руку и наотмашь ударила мужа по лицу. Звук пощёчины прозвучал в тишине оглушительно. Юлиан отшатнулся, и в это же мгновение я с силой вбила локоть ему в грудь, вышибая воздух из его лёгких.

– Не трогай меня! – вскрикнула я, сбрасывая с себя одеяло и вскакивая на ноги.

Меня трясло от злобы и от пережитого испуга. Юлиан, хватая ртом воздух, попытался схватить меня за край сорочки, но в этот момент тьма в углу комнаты пришла в движение.

Раздался низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали стёкла в окнах. Огромный пёс, про которого я совсем забыла, одним прыжком преодолел расстояние до кровати. Мощная туша сбила Юлиана с ног, повалив его на пол. Раздался грохот, вскрик боли и треск рвущейся ткани.

Я не стала смотреть, что происходит. Не помня себя от ужаса, я рванулась к двери, распахнула её и выбежала в коридор. Мои босые ноги шлёпали по холодным плитам, а сердце колотилось где-то в горле.

– Помогите! Кто-нибудь! – закричала я и побежала, не разбирая дороги.

Я неслась по тёмному коридору, пока не врезалась в чью-то грудь – твёрдую и непозволительно широкую. Сильные руки мгновенно перехватили меня, удерживая за плечи.

Я вскинула голову, задыхаясь от быстрого бега, и уткнулась взглядом в серебряную маску зверя.

– Господин Инквизитор... Господин Инквизитор... – шептала я, вцепляясь в камзол Марека, ноги подкашивались.

– Стой на месте, – приказал он коротко и хлёстко.

Марек отпустил мои плечи и, не оборачиваясь, направился к дверям моей комнаты. Его шаги были тяжелыми, мерными, а алый плащ за спиной колыхался, словно крылья огромной хищной птицы.

Я осталась стоять в холодном коридоре, прижимая ладони к вздымающейся груди.

Прямо передо мной замерли трое: Октавия в своей изящной серебряной маске и двое инквизиторов в полном обмундировании. В жёлтом свете светильников их доспехи зловеще поблескивали.

Только сейчас до меня дошло, что я проспала слишком долго – за окнами царила глубокая ночь, но эти трое почему-то были полностью одеты.

– Снова убили, – голос Октавии, искаженный металлом маски, прозвучал глухо, но резко. – Управляющего Обители Смирения. Скажешь, это была не ты, не так ли, ведьма?

Я вздрогнула, вспомнив красное, лоснящееся лицо пьяного борова, который ударил меня.

Убит?

И снова тот, кто пытался навредить мне.