Узница обители отбракованных жён

Глава 4.

Внутрь шмыгнула женская фигура. На ней было такое же белое платье, как и на нас всех – ведьм, заключённых в обители, а лицо скрывала густая алая вуаль.

– Роксана... Роксана, боги, какой ужас! – зашептала незнакомка, всплеснув руками. – Я видела, как тебя били, но ничего не могла сделать. Старая Серафима сегодня просто зверствовала.

Я смотрела на девушку, силясь вспомнить. Видимо, это моя подруга? Или просто знакомая? Скорее второе, ведь я в Обители Смирения совсем недавно.

Девушка между тем подошла ближе, её голос звучал взволнованно:

– Я принесла мазь, смогла упросить лекаршу дать. И немного воды, чтобы промыть раны. Позволь, я...

– Прости... – я запнулась, облизнув пересохшие, искусанные губы. – Наверное, я ударилась головой. Или мне дали что-то выпить... В голове бардак. Ты кто?

Глаза над красной вуалью округлились от удивления:

– О-о... Твой муж ещё более жесток, чем я думала. Он что-то сделал с тобой? Ударил? Память отшибло?

– Не знаю, – честно призналась я. – Я мало что понимаю сейчас.

– Я Сабина, – быстро проговорила девушка, оглянувшись на дверь. – Мы... нас отбраковали в один день. Поэтому мы с тобой начали общаться, а потом нас и вовсе поселили в соседних комнатах.

– Поняла, – сдержанно кивнула я, хотя имя мне ничего не сказало.

Сабина показала мне баночку с мазью и кувшин с водой.

– Я помогу тебе. Нужно обработать спину, иначе будет хуже.

Я смерила её долгим взглядом. Кто она на самом деле? Можно ли ей верить? Но боль в спине становилась невыносимой. Придётся довериться. Выбора особо нет.

– Хорошо, – выдохнула я, отворачиваясь от зеркала. – Делай.

Сабина действовала на удивление ловко и осторожно. Её прохладные пальцы порхали над моей истерзанной спиной, причиняя минимум боли, насколько это было вообще возможно.

Сначала она промыла раны водой, смывая грязь и запекшуюся кровь. Я шипела сквозь зубы, когда вода попадала в особо чувствительные участки, но терпела. Затем Сабина откупорила пузырёк и начала наносить мазь, которая пахла травами и чем-то резким.

– Сильно болит? – тихо спросила она, не прекращая своего занятия. – Говорят, все здесь через это проходят. И не по одному разу. Главное, чтобы зажило до следующего наказания, иначе будет совсем худо. Раны начнут гноиться, и тогда пиши пропало.

Меня захлестнула волна глухой злости пополам с ужасом.

Следующего раза я не планировала.

Я вообще не планировала здесь оставаться.

Посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Красивые, белые, с тонкими длинными пальцами. Ногти были аккуратно подстрижены, но под ними уже чернела въевшаяся грязь.

Я правда ведьма? А Сабина? Она тоже?

Сколько здесь в обители реальных ведьм, а сколько попавших сюда по навету, как я?

Я прислушалась к себе, пытаясь найти хоть отголосок той таинственной силы, за которую здесь держат в заточении, а то и вовсе убивают. Но внутри была тишина. Только ноющая боль в спине, дикая усталость и страх.

Никакой магии.

Я чувствовала себя самой обычной женщиной, попавшей в мясорубку.

– Я видела, что Верховный Инквизитор подходил к тебе, – зашептала Сабина, понизив голос до едва слышного шелеста. – Он смотрел... так жутко. Я испугалась до смерти, думала, его пёс тебя прямо там и съест.

– Кто такой этот Марек? – спросила я вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Сабина натянуто, нервно рассмеялась:

– Тебе точно память отшибло. Это же Марек Драгош. Ужас всех ведьм, Верховный Инквизитор... Он огнекровный. Ты так смотрела на него… я бы точно не решилась.

– Огнекровный? – переспросила я, поморщившись от очередного прикосновения к больному месту. – Что это значит?

– Хорошо тебя приложило головой, раз ты забыла элементарные вещи, – вздохнула она. – Огнекровные – это те, кому с детства вливают кровь демонов. Они сильнее, быстрее, безжалостнее обычных людей. А Марек… мало кто видел его лицо. Он всё время ходит в этой маске. Говорят, выглядит он жутко. Наверное, кровь демонов изменила его.

Интересно, что же там скрывается за этой маской? Уродство, несовместимое с человеческим обликом?

Может быть, у него кожа покрыта чешуёй, как у каких-нибудь жутких тварей?

Или вдруг у него нет носа? Или клыки, не помещающиеся во рту?

Я перебрала в уме самые отталкивающие образы. Вместо страха или отвращения во мне загорелся нарастающий, болезненный интерес.

Но вслух лишь произнесла:

– Хм, как избирательно. Значит, быть ведьмой, у которой магия проснулась не по своей воле – это преступление. А вливать в себя кровь демонов, чтобы стать машиной для убийства – это почётно и нормально? Высокая должность, власть, уважение...

Сабина лишь тяжело вздохнула.

А я решила, что сейчас философствовать некогда. Главное – другое. Из обители надо выбраться. Любой ценой.

– Сабина, – твёрдо сказала я, повернув голову к собеседнице. – Как мне отсюда выйти? Я не ведьма. Меня посадили сюда по ошибке. Это всё мой муж, он подстроил...

– Роксана, ты всё время это повторяешь. Всю неделю, что мы здесь. – грустно перебила она. – Но отсюда не выйти. Смирись.

– А если признают ошибку? – не унималась я. – Если я докажу, что невиновна? Что меня оговорили ради денег?

– Я не слышала, чтобы отбракованную оправдали, – покачала головой Сабина. В её глазах плескалась безнадёга. – Отсюда можно выйти только после смерти. Нужно смириться, Роксана. Хоть и тяжело, но мы теперь здесь.

Она как раз закончила возиться с моей спиной, когда тяжёлый засов лязгнул. Дверь распахнулась с противным скрипом.

Я и Сабина одновременно вздрогнули.

На пороге стояла Серафима. Та самая надзирательница, что ещё недавно с упоением полосовала мою спину кнутом. Её маленькие глазки хищно забегали по комнате.

– Прохлаждаетесь, бездельницы? – проскрипела она, уперев руки в бока.

Превозмогая жгучую боль в исполосованной спине, я заставила себя встать. Ноги дрожали, но я выпрямилась, глядя прямо на гостью.

– Какой порядок действий, если я невиновна, госпожа надзирательница? Меня отбраковали по ошибке, – мой голос звенел от напряжения. – Что мне делать? Как доказать?

Серафима на мгновение опешила. Её рот приоткрылся, брови поползли на лоб от такой неслыханной наглости. А потом она запрокинула голову и расхохоталась – хрипло, каркающе, словно ворона.

– Что тебе в голову взбрело, дурёха? – она вытерла выступившую слезу грубым пальцем. – Невиновна она! Ты – ведьма. Зло во плоти. Ошибки быть не может. Стены Обители построены из особого камня, который сдерживает вашу гнилую силу. Иначе вы бы давно нас тут всех поубивали. Это всем очевидно.

От этой жабы явно не будет толку.

Нужно искать другой выход.

На ум приходило только одно…

Похоже, Марек Драгош большая шишка, раз Инквизитор, да ещё и Верховный. Перед ним отчитываются, его боятся.

Может быть, стоило бы поговорить с ним? Конечно, он мне вряд ли поверит на слово. Но если не попробую... это лучше, чем ничего. Лучше, чем ждать три дня, пока вернётся Юлиан.

К тому же, хотя бы у Марека Драгоша можно узнать, как действовать по закону. Серафима явно прикормлена моим мужем, она с удовольствием будет меня мучить и покрывать ложь Юлиана.

– Я хочу видеть Марека Драгоша, – громко и чётко заявила я. – Мне нужно поговорить с Верховным Инквизитором.

Смех Серафимы оборвался, словно кто-то перерезал струну. Её лицо налилось дурной кровью, став пунцовым, вены на шее вздулись.

– Что?! – взвизгнула она, брызгая слюной. – Вы у меня сейчас обе попляшете! Совсем от рук отбились, твари! Верховного Инквизитора она хочет видеть! Ах ты ж сука подзаборная! Совсем распустилась!

– Простите её, госпожа Серафима! – Сабина вскочила, загораживая меня собой, её голос дрожал от ужаса. – Роксана просто... она немного не в себе после плетей. Бредит, не ведает, что говорит!

– А ну закрой рот! Вздумала защищать эту дрянь? Сама захотела на столб?

Сабина вжала голову в плечи и отступила. Серафима же шагнула ко мне вплотную, нависая сверху, пытаясь задавить авторитетом.

– У нас с тобой есть всего три дня, чтобы привести тебя в нужную кондицию до визита мужа, – прошипела она, тыча пальцем мне в грудь. – И я не собираюсь терять ни минуты. За мной. Живо!

Она развернулась и пошла к выходу, ожидая беспрекословного подчинения.

Раздражение вспыхнуло внутри, обжигая не хуже кнута, которым меня сегодня избили.

Я осталась стоять, сжимая кулаки. Ноги дрожали от слабости, спина горела огнём, но гордость и злость не позволяли подчиниться этой жабе.

– Роксана... – едва слышный, панический шёпот Сабины коснулся моего уха. – Пожалуйста, иди. Она снова побьёт тебя. Снова... И ты уже не выдержишь. Вдруг ты умрёшь?

Я посмотрела на трясущуюся подругу, затем на спину Серафимы.

Здравый смысл пересилил эмоции.

Сабина права. Прямое неповиновение сейчас – это самоубийство.

Мне нужно время.

А ещё нужно восстановить силы и, главное, вернуть память. Я должна наблюдать, запоминать всё, что происходит вокруг, изучить это место и его правила. Только так я смогу найти лазейку и выбраться.

Я глубоко вздохнула, подавляя, усталость, тошноту, гнев, и покорно пошла следом за надзирательницей.

– Роксана, нужно одеться как подобает, – торопливо прошептала Сабина, дёрнув меня за рукав. – Где твоя вуаль?

– Кажется, я её потеряла.

Сабина метнулась к старому, покосившемуся шкафчику в углу и вытащила оттуда кусок алой ткани. Вуаль. Точно такую же, в каких я видела женщин во дворе.

– Надень, – она протянула её мне.

Я повертела в руках тонкую, но плотную материю. Зачем это нужно?

Но спрашивать не было времени, поэтому молча набросила ткань на голову.

Мы вышли во двор. Ветер трепал полы моего грязного платья, я старалась идти прямо, несмотря на боль. Пока мы шли за спиной Серафимы, я жадно оглядывалась.

Охрана была повсюду. У ворот, на стенах, у входов в здания. Крепкие мужчины в кожаных доспехах, с оружием на поясах. Просто так мимо них не проскользнуть.

Стены вздымались высоко вверх, гладкие, неприступные, увенчанные острыми шипами. Это была не просто обитель, а крепость.

Нас привели в огромное, длинное здание, из дверей которого валили клубы пара.

Прачечная.

Внутри стоял гул голосов, плеск воды и тяжёлый, едкий запах щёлока и дешёвого мыла. Здесь трудились десятки женщин. Все в алых вуалях, согнутые в три погибели над огромными чанами.

Я вдруг вспомнила, что прачка – это крайне тяжёлый труд. Но саму эту комнату я видела впервые. До этого меня просто держали взаперти, работы не давали.

В огромных баках мокли тяжёлые армейские плащи, толстые подкладки под доспехи, грубые солдатские шинели. Обитель обслуживала гарнизон.

Серафима остановилась посреди зала, хлопнула в ладоши, привлекая внимание, и ткнула в меня пальцем:

– Слушать всем! Эта новенькая, – её голос сочился ядом. – Считает себя особенной. Сегодня она просила о встрече с Верховным Инквизитором. Представляете? Наша принцесса решила, что её персона заинтересует самого Драгоша!

Надзирательнца хохотнула. По рядам пронёсся насмешливый шелест.

Я медленно обвела взглядом зал, надеясь найти хоть каплю понимания, как у Сабины. Но увидела совсем другое.

Лица были скрыты вуалями, но глаза я видела. И в них плескалось откровенное ехидство.

Никто не жалел меня. Наоборот. Я видела злорадство – то самое, с которым неудачники смотрят на того, кому сейчас ещё хуже, чем им.

А у некоторых во взгляде застыло настоящее, мутное безумие.

Одна женщина, стоящая у дальнего чана, раскачивалась из стороны в сторону и тихо, монотонно хихикала, глядя в пустоту. Другая смотрела на меня с такой дикой, фанатичной ненавистью, словно я лично была виновата во всех её бедах.

Женщины были странными...

– Поэтому новенькая получит особенное задание, – произнесла Серафима.

Она указала на гору грязной, сваленной в углу грубой парусины, от которой несло сыростью и землёй.

– Будешь стирать палаточную ткань гарнизона. Самый жёсткий брезент. Работать будешь до полуночи. Без ужина. И чтобы ни минуты отдыха! Увижу, что разогнула спину – добавлю плетей. А вы все следите за ней.

Женщины вокруг загудели, возвращаясь к работе.

Я подошла к чану. Когда палаточная ткань намокает, она становится неподъёмной, как камень. Стирать такое вручную, да ещё с раненой спиной – это изощрённая пытка.

Но я закусила губу и приступила.

Часы потянулись бесконечной чередой мучений. Горячая вода с щёлоком разъедала кожу рук. Грубый брезент сдирал пальцы в кровь, ломал ногти. Каждое движение отдавалось вспышкой боли в спине. Раны под платьем горели, словно туда насыпали соли.

В восемь вечера прозвенел гонг. Женщины начали расходиться. Сабина, проходя мимо, бросила на меня виноватый, полный жалости взгляд, но, понурив голову, ушла вместе с остальными.

Я осталась одна в полутёмном зале, продолжая тереть, выжимать и полоскать проклятый брезент. Руки тряслись, ноги подкашивались, голод скручивал желудок.

К полуночи я уже не чувствовала своего тела. Последнее полотнище я не смогла даже отжать – просто выронила его из ослабевших пальцев и рухнула на мокрый пол рядом с чаном. Перед глазами потемнело.

– Эй, вставай!

Меня грубо встряхнули. Я едва понимала, что происходит.

– Серафима, – прохрипела я в полубреду, утопая в диком отчаянии. – Только тронь меня… убью.

Но это была не надзирательница с плетью, а те же двое – Гард и Эмиль. Они подхватили меня под мышки и поволокли прочь из прачечной. Я висела на их руках тряпичной куклой, не имея сил даже застонать об боли.

А спина болела. Нещадно болела. Как и руки.

Коридор, лестница, снова коридор. Дверь моей комнатушки.

Меня швырнули на кровать. Я упала лицом в подушку, мечтая только об одном – провалиться в сон и больше не просыпаться.

Но вдруг почувствовала прикосновение.

Тяжёлая, потная ладонь легла мне на икру и грубо поползла вверх, сжимая бедро.

– Ну что, красотка, – раздался над ухом сиплый голос того самого охранника, который уже делал мне непристойное предложение. – Теперь ты не такая гордая, а? Хочешь пожрать принесу?

Его рука нагло полезла под подол моего мокрого, грязного платья, а вторая пятерня сжала грудь, больно стиснув её через ткань.

– Давай, ублажи дядю... – задышал он мне в шею.

Отвращение сработало как удар молнии.

Я резко распахнула глаза. Ярость, дикая, первобытная, затопила сознание, придавая сил измождённому телу.

– Убери руки! – взвизгнула я и, извернувшись всем телом, со всей силы лягнула его ногой.

Удар пришёлся уроду в бедро. Громила зашипел. От неожиданности и боли он разжал пальцы.

Я же, не помня себя, забилась в угол кровати, вжимаясь спиной в холодную стену, и продолжала кричать:

– Убери руки! Убери! Убери! Убери!

Слова сливались в один сплошной, истеричный вой. Мои глаза, должно быть, горели тем же диким огнём, что и у тех безумных женщин в прачечной.

Охранник отшатнулся, с опаской глядя на меня. В его сальных глазках похоть сменилась брезгливостью и суеверным страхом.

– Припадок… – просипел он. – Разве у вас могут быть припадки в обители? Или это чёрная ломка?! Тьфу ты, ведьма ненормальная... Бешеная сука.

Он выскочил в коридор.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Я сразу же замолчала, когда осталась одна. Наполовину я притворялась, имитируя истерику, но внутри действительно всё дрожало от пережитого кошмара.

Меня колотило так, что зубы выбивали дробь.

Тот дикий вопль, которым я напугала насильника, не был полностью игрой. В нём выплеснулось всё мое отчаяние, весь животный ужас загнанной в угол жертвы.

Раньше я уже выяснила, что запирать двери здесь не было возможности, но сейчас мне было всё равно.

Я слишком устала.

Поэтому просто снова упала на лицом в подушку. Сна почти не было – лишь липкое, тяжёлое забытьё, сквозь которое прорывалась боль в истерзанной спине и ноющие от щёлока руки.

Утром я вынырнула из этого мутного омута от того, что меня кто-то настойчиво тряс за плечо.

Я с трудом разлепила веки. Утро едва-едва начиналось, за решёткой окна серело небо. Надо мной, склонившись, стояла Сабина. Её глаза были расширены от паники, а руки дрожали.

– Роксана, проснись же! – зашипела она, едва я попыталась сфокусировать взгляд.

– Что... что случилось? – прохрипела я, чувствуя себя так, словно на мне живого места не было.

– Беда, – выдохнула она. – Ночью кто-то убил Серафиму...

Сон мгновенно улетучился. Я уставилась на подругу.

– Убил?

– Да. Говорят, с помощью магии. Её нашли в собственной комнате, всю перекрученную, вывернутую чуть ли не наизнанку. Сюда уже едет инквизиция с проверкой.

Я попыталась сесть, но тело отозвалось такой вспышкой боли, что я застонала сквозь зубы. Каждое движение давалось с трудом.

– Сабина, смажь мне спину, пожалуйста, – попросила я. – Иначе я просто не встану.

Сабина кивнула и потянулась за баночкой с мазью. Пока её прохладные пальцы касались моих ран, я прошептала в подушку:

– И знаешь... как бы дурно это ни звучало, без Серафимы, этой старой грымзы, нам всем станет легче. Одной садисткой меньше.

Рука Сабины на моей спине дрогнула и замерла.

– Так-то оно так. Но есть кое-что ещё, Роксана. Пока я шла к тебе, я слышала разговор стражи. Один из охранников говорил другим кое-что.

– Что говорил?

– Он говорил, что ты вчера, когда тебя тащили в комнату, грозилась убить Серафиму. Что ты сыпала проклятиями. И что у тебя была чёрная ломка. Он хочет донести на тебя инквизиторам.