В рамках приличия

Глава 21

Как странно понимать, что ты почти всю жизнь жила по чьей-то указке. Даже когда принимала собственные решения, они всё равно были связаны с чьей-то выгодой. Не твоей собственной, а именно чужой.

Сейчас я понимаю, что, когда выходила за Сергея, я же видела в нём спасителя, целенаправленно опуская моменты, что он постоянно был руководим своей мамой.

Когда я пошла учиться — это было только ради того, чтобы снова угодить маме. Радует, что хотя бы направление я выбрала сама.

С переездом тоже было всё однозначно, потому что детям не подошёл климат. И даже когда Сергей сказал, что он не собирается ради «моих хотелок» бросать свою работу, я молча согласилась, что и так справлюсь.

И я ведь справилась. Даже когда выбор встал с работой, тоже справилась. Но сейчас…

— Мам, ты снова слишком задумчивая, — голос дочери вытаскивает из размышлений.

— Немного устала, — поворачиваюсь к ней и улыбаюсь.

Гоша пошёл чуть вперёд. Мы решили сегодня прогуляться. Весна всё-таки. Хочется больше находиться на свежем воздухе. Ну или это я уже до такой степени привыкла к определённому распорядку, что не хочу ничего менять.

— Каникулы скоро, — продолжает Даша. — Давай съездим куда-нибудь?

— Куда? — спрашиваю и смотрю на дочь удивлённо.

Она редко когда предлагает такие решения. Вот Гоша, тот лёгкий на подъём. Только что-то услышал или увидел, сразу готов ехать.

— Куда захочешь, — пожимает дочь плечами и опускает голову вниз.

Выдыхаю, а губы растягиваются в улыбке. Вот теперь я узнаю свою девочку. Не хочет она ехать никуда, но готова предложить, лишь бы что? Чтобы я перестала грузиться? Но это, как оказалось, очень сложно.

— Моя девочка, давай лучше проведём эти каникулы дома, — предлагаю я.

Даша довольно кивает, а я строю планы, что мы будем делать, а у самой желание сидеть, ничего не делать, и чтобы меня никто не трогал. Но стоит нам подняться на наш этаж, как Гоша замирает перед дверью нашей квартиры, которая оказывается приоткрытой.

— Не входи, — шепчу я, притягивая дочь к себе за руку, а второй пытаюсь поймать сына.

Мы стоим втроём, смотрим на это, и я не понимаю, почему всё не может прекратиться? За что я заслужила вот такое отношение.

За спиной раздвигаются створки лифта, заставляя нас вздрогнуть. Я оборачиваюсь и смотрю на соседку тётю Катю, что идёт к нам улыбаясь.

— Маша, здравствуй, — подходит она ко мне, но тут замечает, куда мы смотрим, и хватается за грудь. — Батюшки, что делается? Маша! Горе-то какое! Как же так?

— Тёть Кать, всё в порядке, — пытаюсь успокоить женщину. Не хватало мне ещё, чтобы ей плохо стало. — Вы только не волнуйтесь. Можете детей к себе забрать пока? — спрашиваю я, но уже сама подталкиваю всех к квартире соседки.

Она кивает, но не перестаёт причитать. Дети смотрят на меня испуганно. Я пытаюсь им улыбаться, даже что-то говорю подбадривающее, но сама понятия не имею, что делать.

Как там Яся говорила? Хочу я мужика? Я бы тоже сейчас хотела… но с одним развожусь, а со вторым… он просто мой босс.

Достаю мобильный и иду к своей двери. Толкаю её и замираю в шоке. Всё, куда достаёт взгляд, перевёрнуто, разбросано, натоптано. Вскидываю голову вверх, где у нас в подъезде висит камера, и понимаю, что она разбита.

Набираю номер полиции и сообщаю об ограблении. Пытаюсь сообразить, что мне нужно сделать ещё, но в голове только пустота образовывается, с противным словом на повторе «как».

Только собираюсь сделать шаг в квартиру, как чья-то рука обвивает меня за талию и дёргает назад. Мой визг разносится вокруг звонким эхом, а голос над головой раздражённо говорит:

— А я тебе говорил, что нечего делать одной, да ещё и с детьми, здесь.

— Нельзя! — выкрикиваю на эмоциях, сердце не успокаивается, но я заставляю себя замолчать. Прикрываю глаза и, сделав глубокий вдох, пытаюсь выкрутиться из захвата, чтобы увидеть глаза этого наглого босса, но он не отпускает.

— Гордей Захарович, — вздыхаю я и говорю уже тише. — Нельзя так пугать.

— Мне кажется, здесь и так постарались, — раздражённо говорит он. — Справились на отлично.

— Я… — начинаю говорить, но замолкаю.

Оказывается, сложно просить помощи. Ужасно сложно!

— Предлагаю детей отправить домой, а мы займёмся решением этого недоразумения, — совершенно спокойно говорит Соколовский, а я теряюсь.

— Спасибо, — выдавила из себя и чувствую, как на животе чуть сильнее сжимается его рука.

Сильная, горячая… надёжная. Странно и дико чувствовать спокойствие рядом с человеком, который… А кто он мне?

Соколовский разворачивает меня в объятиях, его руки уже на талии, а глаза смотрят слишком внимательно.

— Я правда очень благодарна… тебе, — последнее уже выговариваю совсем тихо. — Но я не понимаю, как ты умудряешься появиться рядом в нужные моменты.

— Будем считать, что я твой рыцарь, — улыбается Соколовский, но вот глаза остаются серьёзными.

— Ну нет, — нервно хохотнула я. — С меня рыцарей достаточно, — отвечаю с горькой иронией.

— Моя милая Машенька, — Соколовский приподнимает мою голову за подбородок, и контраст его горячих пальцев на месте соприкосновения запускает странные мурашки по коже. — Ты видела только шутов. Рыцаря рядом с тобой ещё не было.

Его слова что-то задевают внутри, болезненное, неприятное, но я молчу. Принимаю эту ужасную, горькую правду и молчу.

— Давай решим вопрос с этим недоразумением и поедем домой, — решает Гордей, а я только киваю.

Именно сейчас я понимаю, что ничего не хочу решать. Я так вымоталась и устала, что силы просто заканчиваются. Этот развод, что не даёт мне покоя, Зинаида Дмитриевна, которая не перестаёт напоминать о себе, да теперь ещё и тест на отцовство затребовала. И Сергей, который решил, сволочь, что если дети его, то он будет бороться за них.

У меня чувство, будто они все получают удовольствие от того, что делают мне больно!

— Давай решим, — киваю я в ответ Гордею и снова бросаю взгляд в сторону разгромленной квартиры.

Может, и правильно, что всё так вышло. Нужно всё сначала снести, убрать и только потом построить новое. А переделывать — это слишком сложно и неправильно.