В рамках приличия

Глава 6

— Очень вкусный омлет, Дарья. Твой будущий муж будет счастливчиком, — заявляет Гордей Захарович, сидя напротив меня за столом, а у меня сердце пропускает удар после его слов.

Хочется кричать, что от мужиков одни проблемы и беды. И держаться нужно от них подальше, но я затыкаю себя. Если у меня вышло вот это, то я должна достучаться до разума и быть благодарна Воронову хотя бы за то, что у меня есть дети. Главное, чтобы мой разум не убегал в панике от бушующих нервов.

Руки ещё подрагивают, в голове шум, и я снова проигрываю события часовой давности.

Зинаида Дмитриевна орала так, что все соседи вышли посмотреть, кого же убивают. Причём в прямом смысле слова.

По словам свекрови, её убивали, издевались, а в конце даже насиловали! И только наш сосед с первого этажа, Игнат Валерьевич, дедушка, что помогает всему подъезду, если вдруг что-то сломалось, громко присвистнул:

— Ну не-е-ет, даже я не поведусь на такую, чтобы насиловать!

Свекровь удрала с невероятной скоростью, вот только опозорила на весь подъезд. Эти снисходительные взгляды, даже понимающие, но есть и те, кто за спиной перемоют все кости. Да ещё и босс явился с самого утра. Кстати, о Соколовском.

Поднимаю взгляд на Гордея Захаровича, который увлечённо разговаривает с моим сыном, и только сейчас понимаю, как он инородно выглядит на моей кухне. Слишком идеальный, слишком дорогой, слишком… Даже не могу подобрать слов. И это бесит.

Детям я запретила выходить из квартиры, когда свекровь устроила представление, а вот Соколовский наблюдал всё, стоя рядом со мной.

Но пока в подъезде происходило бесплатное представление драматического театра, дочь, как оказалось, приготовила завтрак.

И вот теперь мой босс сидит за моим столом и есть омлет, приготовленный моей дочерью.

— Гордей Захарович, что вас привело ко мне в выходной и с самого утра? — спрашиваю я, стараясь не казаться грубой.

— Сердце, Машенька, — отвечает, не задумываясь, мой босс.

Мои глаза округляются, вероятно, очень сильно, а мысли уже готовы перейти в речь русскую народную, как Соколовский начинает смеяться тихим бархатным голосом и вскидывает руки в жесте «сдаюсь».

— Только без рукоприкладства, Воронова, — посмеивается он.

И я снова ловлю себя на мысли, что не привыкла видеть своего босса вот таким. Улыбающимся, шутящим, счастливым. Без напускной строгости и брутальности, от которой течёт половина нашего офиса. Вторая физически не может этого делать, так как это мужчины. Но сегодня что-то другое.

— Не-е-е, — рядом неожиданно звучит весёлый голос сына. — Мама не умеет бить. Она только может смотреть так, что сразу начинаешь делать то, что ещё и не говорили.

— Сынок, — бросаю предупреждающий взгляд на сына, и сразу же возвращаюсь к Соколовскому. — А вы, Гордей Захарович, не увиливайте. Что вам нужно?

— Идём, Гошка, там сейчас фильм интересный будет, — неожиданно предлагает дочь и тянет брата из-за стола.

Я не успеваю даже слова вставить, как дети исчезают из кухни. И в тот же миг воздух вокруг становится тяжелее, напряженнее, хотя выражение лица Соколовского не изменилось, но что-то не так.

— Всегда удивлялся, как ты успеваешь и работать, и быть замечательной матерью, — голос Соколовского звучит завораживающе, приглушённо, запуская странные мурашки по коже.

— Гордей Зах…

— Просто Гордей, Машенька, — перебивает меня Соколовский, склоняясь чуть вперёд и укладывая локти на стол. — Я хочу, чтобы ты называла меня Гордей. Мы не на работе.

— Гордей Захарович, вы зачем пришли? — вот теперь он начинает раздражать. — Или у вас случился кризис на личном фронте? А может, вы решили сыграть в благородного рыцаря? — и с каждым вопросом я всё больше раздражаюсь.

— А кто тебе нужен? — неожиданно серьёзно спрашивает Гордей Захарович в ответ.

— Никто, — шиплю я. — Я замечательно чувствую себя так, как есть. Сейчас статус изменю окончательно и стану счастливой.

— Маша, — Соколовский тяжело вздыхает и качает головой, будто разговаривает не с той, кто знает, сколько раз на день ему должны позвонить, или когда и насколько он должен лететь в командировки, а с малолетним ребёнком. — Ты же умная женщина, хотя в этой ситуации это больше проблема, чем достижение.

— А вы, случайно, ничего не перепутали? — закипаю я.

— Твоя свекровь — это же только начало, — Соколовский будто не замечает, что я уже на взводе. — А если отталкиваться от той информации, что поступила мне, твой… как бы его назвать-то поприличнее? — он кривится, будто от зубной боли. — Воронов, в общем. Он тоже скоро заявится.

— Вы пробивали информацию о моей семье? — шокировано смотрю на босса.

— Нет, — спокойно отвечает Соколовский. — Только об отдельном инциденте в твоей жизни.

— Это не этично, — стараюсь говорить ровно, но голос снова дрожит. — Кто вам разрешал?

— Машенька, я ведь не могу оставить прекрасную даму в беде, — голос босса звучит слишком участливо. — Тем более эта прекрасная дама, — он обводит меня рукой, — лучшая женщина в моей жизни.

Я знаю его слишком давно, чтобы не насторожиться. Такой голос босс использует с предполагаемыми партнёрами, когда ему нужно, чтобы всё было так, как выгодно ему. А его слова снова заставляют меня замереть. Даже зависнуть, если можно так сказать. Какая я там женщина?

— Тебе нужна помощь, Машенька. Не нужно быть сильной, когда рядом есть тот, кто может решить твои проблемы. Да и сколько раз ты спасала меня? — добавляет он. — И я обещаю, всё будет в рамках приличия.

— Гордей Захарович, а рамки приличия будут ваши или мои? — уточняю на автомате. — Потому что вы уже перешли все возможные.

— Маша, я ещё даже не переступал черту, — он снова улыбается, а мне кажется, что я иду в ловушку.

— Вы снова увиливаете, Гордей Захарович, — встряхиваю головой, отрывая себя от созерцания его губ. — Что вы узнали о моём муже?

— Бывшем, — слишком резко поправляет Соколовский, но в этот раз без улыбки уже.