В рамках приличия

Глава 23

Я не знаю, что мне придало сил. Не могу объяснить, как смогла пережить весь этот ужас, но понимаю, что если бы не Гордей, со своим маниакальным желанием помогать и постоянно быть рядом, не Яся, которая и так сама беременная, но не оставляла меня, не дети, что с невероятным усилием воли пережили всю дичь, что творили Воронов и его мать, то было бы всё намного хуже.

Сейчас я сижу в зале суда и смотрю на адвоката, который представляет Воронова. На это заседание он даже не явился.

Больше трёх месяцев ужасного издевательства, но, вместо того чтобы чувствовать себя брошенной или разбитой, я вспоминаю, как Соколовский меня сегодня провожал в суд.

— Это тебе для усиления желания получить свидетельство о разводе, — Гордей прошептал в губы, прижимая меня к двери кабинета, и накрыл их поцелуем.

Я чувствую себя неправильно рядом с ним! И мне даже немного стыдно, но нет понимания, откуда берётся этот стыд.

— Маша, сейчас моя очередь говорить слово, — шепчет мне на ухо довольная Аделина, а я бросаю на неё растерянный взгляд. — Ну а ты сделай вид не такой довольный, пожалуйста, — подмигивает она мне, заставляя покраснеть.

Я, конечно, постараюсь, но не обещаю. Всё, что я слышала сегодня, полный бред. И для меня главное, что мои дети выступали в прошлый раз, и их показания не изменились. Они не хотят жить с отцом, а я… я даже на алименты подавать не буду.

Зинаида Дмитриевна имела неосторожность заявить адвокату в прошлый раз, что раз я, то есть, по её словам, змея и приживалка, решила забрать у Серёженьки квартиру, то пускай так и будет. Но потом «эти дети» будут обеспечивать старость её мальчика.

А ещё я точно знаю, что у Воронова начались проблемы на работе. Неожиданно выявился факт мошенничества, который систематически повторялся, и теперь у него идёт служебное расследование.

— У меня обычный вид, — отвечаю спокойно Аделине, на что получаю скептический взгляд и снисходительную улыбку.

Я уже привыкла к ней. Она и вправду лучший адвокат в своей сфере. Как мне сказала Яся, я могла бы ещё год таскаться с этим разделом, да и со всеми остальными решениями. Но Аделина не просто решила многие проблемы, но ещё сделала так, что большинство сделок Воронова признали недействительными, кроме квартиры, что он подарил своей любимой женщине.

Когда я успокоилась? Наверное, тогда, когда мы с детьми провели выходные с Гордеем на озере.

Счастье на лицах детей. Вечер у костра и полнейший шок, когда Соколовский притащил откуда-то гитару и играл нам простые мотивы.

Рыбалка с Гошей, особенно когда он сначала поймал рыбу, а потом палец Гордея. И ещё один поцелуй.

Я, кажется…

— Маша-а-а, — шипит на ухо Аделина. — Ты меня не слышишь. — Резко разворачиваюсь к ней и не вижу раздражения на её лице. — Судья ушла для принятия решения по твоему делу.

— И ты довольная, — улыбаюсь я и получаю кивок в ответ.

— Потому что кто-то, — она бросает взгляд на адвоката Воронова, — снова облажался.

— Ты знаешь, мне уже ничего от них не нужно, — отвечаю я спокойно. — Просто пусть вернут моё и больше не появляются в нашей жизни.

— Ну здесь, — вздыхает Аделина, — могу сказать по собственному опыту: они ещё объявятся. Главное, тебе никогда не забывать, что такие люди не меняются. Они слишком алчные и всегда будут идти туда, где есть слабость. Тебе нельзя её больше проявлять.

— Я и не собираюсь, — уверенно отвечаю я, на что получаю тёплую улыбку.

— Ну а теперь расскажи, как там наш Соколик поживает? Ещё держится? — спрашивает неожиданно Аделина и дёргает одной бровью вверх-вниз.

А мне так становится неловко, что я чувствую, как краснеют даже уши. Аделина тихо хихикает, заставляя вспомнить каждое мгновение, проведённое с Гордеем наедине.

Я никогда не чувствовала себя такой… нужной. Нет, дальше поцелуев, откровенных, горячих, страстных, нежных, у нас ни разу не зашло. Но его дубинка, что когда-то испугала своим напором, очень часто пульсирует рядом с моим животом, запуская желание, которое очень сложно погасить.

Я ведь не девочка и прекрасно понимаю, что всё это время, что Соколовский находится рядом, я не видела ни одной дамы возле него. Но даже не могу представить, как он сбрасывает напряжение.

Иногда хочется, чтобы он свои принципы и воспитанность выключил!

Хотя, как сказала моя Яська:

— Такие мужики не умеют делиться, Маш. Если женщина их, то это должно быть не только физически, но и фактически. И только ты получишь на руки свою долбанную бумажку, он тебя утащит в логово, и ты уже не выберешься из пещеры этого Горыныча.

— Маша, я хочу, чтобы ты сейчас меня внимательно выслушала, — Аделина резко становится серьёзной. — Сейчас судья вынесет приговор, и я уверена, что мы выиграем, но тебе придётся ехать в ЗАГС, чтобы получить свидетельство. А уже после можно и отмечать.

Я киваю на каждое слово и тихо молюсь, чтобы у нас всё получилось. Я не хочу больше, чтобы дети находились здесь. Не хочу, чтобы они видели этот дешёвый спектакль, который устраивала Зинаида Дмитриевна. Я хочу, чтобы они спокойно провели это лето.

О господи, мне только дошло, что уже лето на улице!

Помощник судьи объявляет, что суд готов вынести приговор, и мы все поднимаемся. С каждым прочитанным словом я будто оживаю. В груди не хватает места для того, чтобы вместить всю радость, а сердце готово выпрыгнуть.

— … Брак прекращается со дня вступления решения в законную силу. Решение может быть обжаловано в районном суде в течение месяца со дня вступления его в законную силу, — заканчивает судья, а я понимаю, что даже не дышала.

— Маша, у нас получилось, — довольно говорит Аделина, но на её лице не дрогнул ни один мускул.

Дальше всё идёт на автомате. Забрать, подписать, получить, выйти. Смотрю на свои руки — дрожат. Осознаю себя, стоя на улице, под тёплым солнцем, и понимаю, что ещё никогда оно не светило для меня так ярко.

Прикрываю глаза, а в следующий миг чувствую уже такой родной аромат и сильные руки на талии.

— Едем в ЗАГС, Машенька, — хриплым голосом приказывает Гордей.

— Поздно, — хихикаю я, находясь в какой-то эйфории.

— Ну нет! — он растягивает губы в натянутой улыбке. — Как раз нормально. Я уже договорился. Нас примут, и ты увидишь эту свою заветную бумажку. А потом, — он склоняется к моим губам, но не дотрагивается, — ты моя.

— Дети дома, — выдыхаю я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Мама прилетела сегодня, так что они с ней, — уверенно заявляет Гордей и ведёт меня к машине.