В рамках приличия

Глава 8

— И на чём основывается обвинение? На словах? Или имеется ещё что-то, более весомое, чем вот эта бумага? — задаю каждый вопрос по очереди, чётко и с расстановкой, и указываю пальцем на заявление моей дорогой свекрови.

И даже смешно становится от того, как эти двое из ларца, наш участковый не считается, перестают улыбаться и напрягаются.

— Гражданочка… — начинает один из полицейских, но я перебиваю его:

— И вы не представились, мальчики. Или я должна на слово поверить, что вы действительно полицейские? В наше-то время? Антон Петрович, а вы знаете этих товарищей, которых привели ко мне? — снова обращаюсь к нашему участковому, игнорируя уже пыхтящих полицейских.

— Мария Викторовна, вам не кажется, что вы забываетесь? — второй всё же соображает быстрее. — Мы ведь можем предъявить вам сопротивление?

— Товарищи полицейские, — складываю руки на груди и обращаюсь уже совершенно другим тоном, но улыбку надеваю, — я вам поставила конкретные вопросы, но ответов не получила. А вот теперь посмотрите, пожалуйста, направо, — из квартиры не выхожу, но рукой указываю в нужную сторону. — У нас на каждой площадке теперь существует всевидящее око, то есть камеры видеонаблюдения. И скажите мне, что будет, если я сейчас возьму записи, которые находятся на нашем домовом сервере, и отправлю их в соответствующие органы?

— Мария Викторовна, мы пришли по конкретному заявлению и должны выяснить всё, — первый из полицейских становится более мягче, а вот второй начинает нервно осматриваться.

— Где согласие на ведение видеосъёмки? Это нарушение…

— Блюстители порядка, добрый день, — раздаётся весёлый голос Соколовского за спиной сотрудников полиции, а я вздрагиваю. — Что вас привело в законные выходные к добропорядочной гражданке, можно узнать?

— А вы кем являетесь гражданке Вороновой? — уже со злостью спрашивает тот полицейский, что был нервным ещё минуту назад.

— Непосредственный руководитель, работодатель и неравнодушный гражданин, — с усмешкой говорит Соколовский и, подойдя к входной двери, становится так, что я оказываюсь за его спиной. — Так что вас привело сюда?

— Машенька, — громко зовёт меня Антон Петрович. — Это кто?

— Соколовский Гордей Захарович, — произношу чётко, смотря в напряжённую спину босса. — Мой непосредственный начальник.

— Вопрос закрыт? — спрашивает босс, а мне так и хочется ему поджопник дать.

Да что же это такое? Откуда он здесь берётся каждый раз, как только начинаются приключения?

Опускаю голову вниз, смотря на то самое место, что так и просит пенделя, и слышу нервный голос полицейских:

— Мы пришлём вам уведомление. Нужно будет явиться для разбирательств.

— Ну нет, ребята, так дела не делаются, — а вот теперь голос Соколовского приобретает совершенно другой оттенок.

Опасный, властный, предупреждающий.

— Заявление предоставьте, — говорит он спокойно. — Я не заберу, не волнуйтесь. Но фото сделаю. И номер его тоже нужен, чтобы сравнить с датой занесения в ваш журнал фиксации. Так же вроде называется у вас всё?

Слышу, как кто-то слишком шумно сглатывает, и злюсь. Я бы и сама всё это сделала. Зачем лезть? Да и кто просил Соколовского вставлять свои пять копеек?

Но предупредительно молчу, потому что понимаю: если открою рот, будет снова много некрасивых слов.

Срабатывает затвор камеры на мобильном телефоне, и он приводит меня в чувства.

— Как всё оформите, не забудьте также приложить все справки, где будет зафиксировано нанесение телесных повреждений. И фото тоже, — произношу строго.

Хватаю Соколовского за руку и завожу в квартиру, чтобы закрыть дверь.

А ведь хорошее же настроение было. И планы были шикарные.

— Машенька, я тебя не узнаю, — голос Соколовского снова становится мягким и участливым.

— Гордей Захарович, вы за мной следите? — моё предположение до того неожиданное, что я и сама не верю, что спрашиваю это.

Но такой вариант событий первым пришёл мне на ум. Ну а как иначе объяснить, что Соколовский второй раз оказывается рядом, когда у меня начинается бесплатный театр?

— Машенька, вы что, такого низкого мнения обо мне? — удивлённо спрашивает Соколовский, но его дальнейшие слова заставляют замереть. — Всего лишь дал задание ребятам из службы безопасности.

Смотрю на Соколовского, заставляю себя моргать и думать о радугах и единорогах, чтобы не представлять казнь этого наглого босса.

— Гордей Захарович, а вы, случайно, не обнаглели? — спрашиваю я и слышу, как приглушённо звучит мой голос.

— Машенька, мы опустим моё внутреннее состояние и начнём лучше с твоего, — он делает шаг ко мне и, нежно обняв за талию, ведёт меня вглубь квартиры. — Во-первых: куда ты такая невероятно прекрасная собралась? И, во-вторых, твоя квартира оформлена не на тебя?

Ну нет! Это уже верх наглости! На подсознании подмечаю, что дети в комнатах и явно заняты своими мобильными телефонами или играми, и очень надеюсь, что в наушниках. Бросаю взгляд на Соколовского и не решаясь ничего сказать.

Скидываю его руку с талии и иду в комнату. Нахожу документы, что лежат в волшебном ящике в дальнем углу шкафа, Нахожу документы достаю бумаги на право собственности жильём и быстро всё листаю.

Квартира покупалась на мужа, но, когда мы окончательно переехали сюда с детьми, я настояла на том, чтобы переоформить её на всех четверых. И сама лично занималась документами, потому что Сергей тогда отмахнулся от всего и назвал это блажью.

Всё на месте. И нет ни малейшего намёка на то, что Зинаида Дмитриевна могла написать заявление.

— Долевое имущество, — раздаётся над головой. — Умно. Но можно мне посмотреть? — и рука босса зависает рядом.

Он ждёт, что я сама вложу ему документы, а я… Почему-то не хочу его пускать ближе. Соколовского и так слишком много становится. А его двусмысленные намёки начинают нервировать посильнее предстоящего развода.

— Машенька, я всего лишь пробью по базе всё, что может стать интересным для вас, — его голос снова звучит завораживающе, успокаивающе, слишком нежно, и документ на право собственности перекочёвывают в руки Соколовского. — А ты мне пока ответишь, дорогая моя, куда же ты собралась такая красивая?