Вечно голодный студент 5

Глава двадцать вторая Люди все видят

*Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, крепость «Хилтон», 2 октября 2027 года*

— Готов начинать? — спросила Фура.

— Не знаю, как Студик, а я готов! — усмехнувшись, сказал Щека.

Проф не смог — у него экстренное заседание с Ронином, Майором и Зулусом.

С Лапшой, Палкой и Гадюкой мы не общаемся, Фазан ушёл в запой, вместе с Черепом, а Вин с Бубном и Майонезом на охоте.

— Стартуем, блин… — произнёс я и нажал на запуск усиления.

Я вновь облеплен датчиками, которые, вероятнее всего, слетят к чертям, когда начнётся преобразование рук — при апексах так обычно и бывает.

И изменения не заставили себя ждать: кожа на руках начала отслаиваться, датчики сползли вместе с ней, а затем плавно сформировался кокон, закрывший собой обе руки до уровня плечевого сустава.

Болевых ощущений никаких, а только дискомфорт — внутри, под коконом, что-то происходит. Плоть будто перестраивается, распадаясь и формируясь.

— М-да… — произнёс недовольный Чиров, глядя на лежащие на кровати датчики. — Анна Робертовна, мы же хотя бы записываем происходящее?

Медсестра подошла к камере на штативе и нажала на кнопку.

— Да, записываем, — ответила она.

Это не единственная камера — надо мною, минимум, одна, а по углам помещения висят ещё четыре.

Такой подход даст полный объём информации о внешних изменениях усиливающегося КДшника. И пусть это может быть не особо полезно, но мы заранее не знаем, что именно пригодится учёным будущего, если таковые вообще состоятся.

Проф уверен, что состоятся, потому что Фронтир крепко стоит на ногах — его вдохновляет пополнение населения из внешних источников. Особенно его вдохновило то, сколько всего мы привезли из Атырау.

Бронетехника, оружие и боеприпасы его, конечно, порадовали, но больше всего его порадовали специалисты, прибывшие вместе с обычными гражданскими.

Нашлись четыре инженера, два айтишника, один компетентный агроном, четыре медсестры, а также целых три врача — терапевт, пульмонолог и ортопед.

Пульмонолог, Юрий Ростиславович Гусев, присутствует в медблоке и наблюдает за ходом усиления. Они очень быстро снюхались с Чировым и успели стать кем-то вроде кентов — у них есть объединяющее увлечение в виде неподдельной и безответной любви к коньяку…

Анна Робертовна же взяла на себя командование четырьмя медсёстрами — Марией, Людмилой, Викторией и Юлией. Виктория, насколько я знаю, бурятка, а Юлия — кореянка. Не то, чтобы это было важно, но я слегка удивился, когда увидел их и услышал имена.

Кадровое пополнение существенно улучшило настроение нашего медицинского научного центра, поэтому Чиров, пусть и морщится от похмелья, очень доволен изменениями.

Всё-таки, нормальные люди сравнительно часто обращаются по поводу болезней и травм, что раньше лежало только на двоих квалифицированных специалистах, а теперь дело точно пойдёт веселее.

«Как бы хорошо было, будь у нас КДшник с медицинским образованием», — подумалось мне. — «Типичная ситуация — кого-то поломало так, что появился таймер. Чиров, я думаю, точно сможет поправить состояние до отключения таймера, а дальше за дело возьмётся форсреген».

Это было бы значимым усилением, но врачей не КДшников лучше в рейды не отправлять — там их неизбежно убьют.

Да и у нас есть базовые навыки, позволяющие не дать человеку вытечь, но я думаю, что профессионал справится с такими задачами гораздо лучше, чем прошедший курсы любитель…

Гале бы это точно не помогло, потому что её смерть наступила мгновенно, но случаи бывают всякие — спец нам точно нужен.

Тем временем, усиление продолжалось. Никак не могу привыкнуть к отсутствию болевых ощущений. Мышцы мнутся, сжимаются и разжимаются, нагреваются, исчезают и появляются, но не болят. Дискомфортно, но терпимо.

— А телек включить можно? — спросил я.

— Нет, нельзя, — ответил мне Чиров.

— Окей, — сказал я.

Продолжаю лежать и пялиться в белоснежный потолок.

«Скучно, невесело, даже грустно», — подумал я.

Врачи занимаются какими-то своими делами, Щека и Фура перешёптываются, сидя на медицинской кушетке, а Анна Робертовна сидит и слушает музыку в наушниках.

Во Фронтире большая мода на китайские MP3-плееры, коих обнаружилось довольно-таки дофига на различных складах — оказывается, их всё это время производили и их кто-то покупал.

Когда есть почти бесконечные запасы разных смартфонов, объяснить популярность MP3-плееров сложно, но я думаю, что их берут исключительно для вайба — это популярно, преимущественно, среди миллениалов, а зумеры такой хернёй не заморачиваются.

С MP3-плеером ведь лишняя морока, так как надо подключить его к компу, закинуть треки, а на смартфоне можно накачать себе хоть всю фонотеку, примерно за полчаса.

Не понимаю, что это за модный движ, но кто я такой, чтобы осуждать их? Если им так вайбовее…

— Студик, братан, не обессудь — нам надо отлучиться, — сказал Щека чуть виновато.

— Да окей, — ответил я. — Идите.

Они покинули медблок, оставив меня наедине с медиками.

Усиление до апекса шло на удивление долго — порядка двух с половиной часов. Если бы мне включили телевизор, я бы успел посмотреть целый фильм.

Но всё проходит, поэтому и это прошло: белый кокон из кожи рассыпался в прах, и я рассмотрел свои руки.

— Сразу же в рентген, — велел мне Чиров. — Потом анализы и можешь быть свободен.

— Окей… — ответил я, после чего слез с кровати и направился на процедуры.

Попутно рассматриваю свои предплечья — стали чуть толще, чем были, ну и видно, что их прямо нормально преобразовало, исчезли старые шрамы, кожа стала новой и свежей, будто мои руки посетили спа и очень хорошо отдохнули без меня.

Быстро прохожу снимки в рентгене, затем иду в процедурный, в котором Анна Робертовна начинает забор всех необходимых анализов.

Новым медсёстрам такое ещё не доверяют, потому что неизвестно, что у них за квалификация, поэтому почётная обязанность по сбору анализов у КДшников лежит целиком на старшей медсестре.

— И это, по-вашему, нормально? — спросил Юрий Гусев, рассматривая рентгеновский снимок.

— Здесь нет ничего нормального, — ответил ему Николай Чиров. — Это КДшники — у них всё противоестественно. Ты ещё не видел МРТ желёз Щеки — вот там настоящая аномалия.

— Когда вас, кстати, отселят в медцентр? — поинтересовался я.

— В следующем месяце начнём переезд, — ответил Чиров. — Там почти всё готово.

Они переезжают в здание топового частного медцентра, где есть весь фарш: КТ, МРТ, УЗИ, рентген, лаборатории, операционные, кабинеты для сотни специалистов — это закроет наши потребности надолго.

«Осталась самая малость — найти эту сотню специалистов», — подумал я.

На самом начальном этапе, планировалось, что полноценная больница будет сформирована в самом «Хилтоне», ведь мы не были уверены, что сможем освоить хотя бы район города, но теперь, когда подконтрольная территория непрерывно расширяется, стало возможно очень многое.

После того, как у меня из позвоночника выкачали достаточное количество ликвора, что было прямо неприятно, я запустил форсреген, который грабанул меня на 4107 килокалорий, и вышел в основное помещение медблока.

— Можешь идти, Студик, — сказал Чиров, вытаскивая из стола бутылку коньяка.

Гусев, сидящий напротив него, азартно потёр руки.

— Да, конечно, — улыбнувшись, ответил я. — Приятного вечера. До свидания, Анна Робертовна!

— До встречи, Студик, — попрощалась она.

На лифте спускаюсь в лобби и натыкаюсь на Лапшу, идущую к лифту вместе с Палкой и Гадюкой. Ага…

Игнорирую их и сажусь на диван.

Вижу тут несколько новых лиц — кажется, эти ребята из новых граждан.

Не могу сказать, что знаю всех граждан Фронтира в лицо и поимённо, но эти выделяются повадками и общей зашуганностью.

Откидываюсь на спинку дивана и открываю интерфейс.

«Наконец, сука…» — подумал я, вчитываясь в новое описание способности.

— «Апексный соматический электрический разряд»

Описание: апексная эволюция нервно-мышечной системы генерирует биоэлектричество через сверхплотные стеки специализированных электроклеток с максимальной плотностью ионных каналов, интегрированных с мутированными белковыми структурами для производства гиперусиленных нитей из биосинтезированного углеродного волокна с добавлением проводящих нанотрубок, графеновых слоёв и сверхпроводящих биополимеров. Эти нити, формируемые в правом предплечье, обладают совершенной проводимостью, прочностью и эластичностью, позволяя передавать разряд с нулевыми потерями и адаптацией траектории для точного поражения. На конце нити сформировано било с биологическим аналогом инфракрасной головки самонаведения — терморецепторными структурами, улавливающими тепловые сигнатуры для автоматического наведения на живые цели, а также маневровыми двигателями и ускорителями на основе сжатого газа. В левом запястье сформирована структура для выпуска усовершенствованной электрической плети — гибкой нити с сегментированным контролем, сгибающейся в девяти местах за счёт мышечных гидростатов и нервной иннервации, позволяющей динамическое управление формой и траекторией для несложных манёвров. Добавлена высочайшая устойчивость к электрическим разрядам за счёт мутированных ионных каналов и изоляционных белков.

Эффект:

+9 к «Экстракции энергии», +3 к «Силе»

Выстрел нити из правого предплечья на дистанцию до 93 метров с автоматическим самонаведением на тепловые сигнатуры, с возможностью ограниченной корректировки полёта. Выпуск электрической плети из левого запястья длиной до 11 метров для ударов с точным управлением формой. Разряд от 16621 до 51439 вольт с током до 1028 миллиампер вызывает катастрофические мышечные спазмы, обширные ожоги тканей, разрушение нервов, полный паралич тела и практически гарантированный риск фибрилляции сердца или остановки дыхания при длительном воздействии.

Режимы:

Стандартный: разряд для поражения одной цели, с самонаведением.

Усиленный: увеличение тока и напряжения для более значительного поражения цели, с самонаведением.

Контактный: мгновенный разряд без нити для ближнего боя с повышенной мощностью.

Плеть: выпуск гибкой электрической плети из левого запястья для ударов, захватов, хлестания или обхвата в ближнем бою, с передачей разряда по всей длине и динамическим управлением сегментами для сложных траекторий.

Расход: 6724 килокалории за стандартный разряд. 14593 килокалории за усиленный разряд. 17786 килокалорий за контактный разряд. 12962 килокалории за активацию плети. По 637 килокалорий за регенерацию каждого метра нити/плети.

Примечание: нити и плеть регенерируют за 1–2 минуты. Влажная среда значительно усиливает проводимость и создаёт цепной эффект, но сухой воздух или заземление цели снижают эффективность. Высочайшая устойчивость к электрическим разрядам позволяет выдерживать удары до 53736 вольт при 12732 миллиамперах без значительного ущерба в большинстве условий. Самонаведение нити эффективно против теплокровных целей, но может быть обмануто тепловыми ловушками.

Порог развития характеристик повышен до 20.

— Ебать-копать… — прошептал я, пребывая под сильным впечатлением.

Сразу захотелось срочно выбежать на стрельбище и испытать новый функционал способности.

Похуй, что всё теперь очень дорого, зато, если описание не обманывает, у меня появилась возможность корректировать полёт нити!

Но нельзя пороть горячку. Сначала нужно напечатать всё это в бота, а также распределить характеристики.

Инвестирую два очка в «Ловкость».

В течение семи с лишним минут набиваю текст и закидываю его в бота, после чего отправляю сообщение в чат группы, чтобы все ознакомились.

А уже после этого обновляю стату в боте.

«Студик, мы должны это увидеть», — написал Проф. — «Жди нас в лобби — мы спускаемся».

«Окей», — написал я в ответ. — «Сижу тут».

— Бро! — вышел из лифта Щека, одетый в трусы, майку и свой леопёрдовый халат. — Когда тестим⁈

Вслед за ним вышла Фура, одетая в совсем домашнее — в запахнутый розовый халат и красные тапки-зайчики.

Понятно, чем они там занимались…

— Надо дождаться Профа, Ронина и Майора, — сказал я.

Но эти трое, вернее, четверо, приехали на следующем лифте — с ними вышел Зулус.

— Даров! — помахал я ему рукой.

— Здоров, Студик, — ответил он мне.

— Идём, — позвал Проф. — Все на стрельбище.

На стрельбище уже прекратили тренировки — подготовка ополченцев идёт практически непрерывно, с упором на навыки стрельбы и развитие реакции.

Человеческие сила и выносливость практически бесполезны против зверей и КДшников, поэтому фокус сделан на владение оружием и скорость реакции.

Всё-таки, качественно всаженная пуля из ПКМ будет очень неприятна почти любому КДшнику и может решить исход противостояния.

На огневом рубеже догнивают многочисленные гильзы от патронов.22 LR, применяемых для тренировочных стрельб ополченцев — они каждый день стреляют из ТОЗ-8, ТОЗ-12 и прочих спортивных винтовок, а иногда палят и из штатного вооружения.

Меткость может обеспечить только практика, поэтому практики ополченцам дают очень много. И только на меткость вся их надежда.

— Для начала, думаю, надо испытать обычную нить, — сказал я. — Попробую выпустить её на всю котлету — на 93 метра.

Встаю на огневой рубеж с мишенью в 100 метрах. Перешагиваю через барьер и прохожу примерно семь метров.

Щека вытащил телефон и начал записывать.

Вытягиваю правую руку и целюсь в мишень.

— Пошла! — воскликнул я и выпустил нить.

Сначала вылетело «било», то есть, набалдашник, ведущий за собой нить — примерно метров пятнадцать-двадцать он пролетел на приданном импульсе, а затем начал выпускать газ, который ускорил полёт нити.

Било врезалось в центр мишени, но я не стал выпускать разряд.

— И это всё⁈ — возмущённо спросил Щека.

Игнорирую его вопрос и берусь за кончик нити, лежащий на земле.

Наматываю его на ладонь и подтягиваю к себе било.

— М-да… — произнёс я, рассмотрев его.

— Что это такое, Студик? — спросил подошедший ко мне Проф.

— Это… ну… — изрёк я не очень уверенно.

— Похоже на пизду, — поделился мнением Щека.

Действительно, на биле есть отверстие, отдалённо напоминающее женский половой орган, но внутри у него что-то вроде фасетчатого глаза насекомого.

— Я думаю, это и есть тот тепловой сенсор, — сказал я. — Наверное, он и отвечает за фиксацию на цели и корректировку полёта.

— А вот эти штуки для чего, — указал Проф на отверстия по периметру била.

— Он выпускает из них газ — наверное, это нужно для корректировки полёта, — пожав плечами, предположил я.

— Шмальни в меня! — попросил Щека. — Но без тока!

— Уверен? — спросил я.

— Конечно, бро! — уверенно заявил он. — Я отойду метров на пятьдесят — попробуй дать чуть в сторону! Посмотрим, как скорректирует!

— Ладно, давай, — решил я.

Щека быстро пробежал отмеренное расстояние и помахал нам.

Навожу руку на пару метров правее Щеки и выстреливаю нить.

Набалдашник сразу же «понял» задачу и в полёте скорректировался прямо на Щеку, а затем ударился ему в грудь.

Если бы я подал разряд, его бы поджарило за пару секунд…

Но я отцепил нить и сразу же начал собирать её в моток.

Две сотни метров охуительного сверхпроводника, практически на пустом месте, за просто так — даром.

— Охуенно! — воскликнул прибежавший обратно Щека. — Значит, он реагирует на тепло!

— Там так и написано было, — подтвердил я.

— Похоже, что это биологическая версия ГСН, — произнёс Зулус.

— Да, мне это тоже сильно напомнило ГСН, — согласился с ним Ронин.

— Нужно ещё посмотреть потом, как это применимо в бою, — сказал я.

Хотя уже понятно, что теперь нить будет прощать мне погрешности и частота успешных попаданий резко увеличится…

— А теперь плеть, — сказал я и направился к манекенам для отработки приёмов ближнего боя.

Выпускаю плеть, которая сразу же начала искрить.

Чувствую, что могу подавать плети команды и ограниченно изгибать её.

Замахиваюсь плетью и подаю сигналы на резкий сгиб всех сгибателей на конечном участке.

Получилось дерьмо — плеть захлестнула манекен, но неполноценно, так как конечный отрезок не смог намотаться на него, а сложился в улитку.

Впрочем, даже так, электрические дуги начали херачить по манекену и подожгли его. Человек бы такое точно не пережил.

Да я даже не знаю, кто бы пережил такое…

Перехожу к соседней мишени и оттягиваю плеть, чтобы нанести следующий удар.

На этот раз я задействовал только первые четыре сгибателя, которые позволили придать конечной части плети нужное ускорение и помогли полноценно захлестнуть и обмотать манекен.

Его сразу же подожгло, а затем он развалился на четыре куска и рухнул на глинистую почву.

— С этим всё понятно, — сказал я. — Ладно, остальное и так очевидно, поэтому на этом спектакль окончен — расходимся.

— Это было очень круто, бро, — произнёс Щека. — Поджаривание электричеством — это что-то с чем-то…

Интерфейс не пожелал давать мне биологический баллистический вычислитель, как у Щеки, но дал инфракрасное самонаведение — наверное, это оказалось дешевле.

А как хотелось бы, чтобы мозг за доли секунды прикидывал баллистику выпускаемых пуль…

— Спасибо, — ответил я Щеке.

— Заходи завтра с утра, Студик, — приказал Проф. — Будем обсуждать новую задачу. Наш план на вас изменился.

— Да, хорошо, — сказал я. — Завтра с утра — как штык.

— Через полтора часа жду всех в ресторане, — уведомил он всех. — Ронин, Майор, Зулус — возвращаемся в кабинет.

Они покинули стрельбище, а я подкатил тележку с песком и быстро потушил угли.

Щека и Фура дождались, пока я прибрал весь срач и принёс новые манекены.

— Ну, что будем делать? — спросила Фура.

— Жрать идёте? — поинтересовался я.

— Спрашиваешь! — усмехнувшись, ответил Щека.

— Тогда идём — я готов съесть всё, что есть на кухне, — сказал я.

— А как же торжественный ужин? — спросила Фура. — Как ты будешь есть, после… а-а-а…

Мне принципиально плевать, сколько еды мне выдадут — в желудке будто поселилась чёрная дыра, стремительно превращающая пищу в энергию…

— Чувствую себя, как тарелочница, очень давно не ходившая на свидания, — улыбнувшись, поделился я ощущениями. — То есть, очень и очень голодным. Скорее!

В ресторане было не очень много всего — только остатки блюд с обеда. А это макароны с тушёной медвежатиной.

— Сразу всю кастрюлю несите! — потребовал я, сев за стол.

— Мне чай, пожалуйста, — попросила Фура.

— А мне колу, — потребовал Щека. — Нет, две полулитровые бутылки колы!

— Хорошо, — ответила Клавдия Вячеславовна. — Скоро всё принесём.

Через несколько минут, передо мной была поставлена не кастрюля, а здоровенный глубокий противень литров на пять-шесть.

Я вооружился ложкой, налил в гранёный стакан морковного сока из графина, и начал есть.

Проглатываю подряд три больших ложки мяса и макарон, пропускаю их по пищеводу и почти сразу же чувствую, что что-то не так.

Ощущение, будто мясо и макароны падают в желудок, а затем неотвратимо растворяются. Раньше перед растворением пищи проходило какое-то время, но сейчас еда уничтожается в желудочном соке примерно за несколько минут, как мне кажется.

Чтобы набить желудок до отказа, мне потребовалось непрерывно работать ложкой минут десять, но затем я начал чувствовать, как всё тело начинает зудеть, а желудок уменьшаться в объёме.

— О, нет-нет-нет… — всхлипнул я и начал интенсивно работать ложкой.

Съедаю ещё, примерно, килограмм макарон с мясом и успокаиваюсь.

Моя психика потихоньку начала воспринимать тупое набивание желудка едой до отказа за сытость, а с постоянным лёгким голодом я уже смирился.

Но теперь интерфейс отнимает у меня и это — пища переваривается слишком быстро.

Да, приятно, что всё съеденное переходит сразу в жир и мышечную массу, но теперь я не могу насладиться даже подобием насыщения.

— Как у тебя дела с Лапшой? — ненавязчивым тоном поинтересовалась Фура.

— Никак, — буркнул я, поднимая со стола стакан с соком. — Ещё и сок, блин, диетический — с таким же эффектом можно воды попить.

— Он не хочет об этом говорить, — сказал Щека Фуре.

— Да я поняла… — ответила она.

— А у тебя как дела с Лапшой? — спросил я у неё.

— Тоже никак, — сказала она и отпила сока. — Мы перестали общаться, ну, после того, как вы порвали.

— Ага, понятно, — произнёс я.

Ей пришлось выбирать, как и Щеке — такое часто бывает, когда какая-нибудь пара из тусовки расстаётся.

— Вы же не жалеете о том, что вам пришлось выбирать? — спросил я.

— О том, что пришлось выбирать — да, жалею, — ответила Фура.

— А я нет, — заявил Щека. — Пошла она нахуй, блядь! Ебёт мозги с нихуя — подозрения у неё какие-то! Живётся ей, видать, очень сладко, раз находит время на хуйню!

— Это Палка с Гадюкой, — возразила ему поморщившаяся Фура.

— А мозги нахуя даны? — задал ей вопрос Щека. — Думать же надо! Мне тут всё предельно понятно — Гадюка, блядь грязная, внесла разлад, а теперь пытается подбить клинья к Студику, чтобы выбить себе место под солнцем! Но люди всё видят, нахуй…

— Может, хватит об этом? — попросил я. — Портите аппетит.

— Тебе-то? — с усмешкой спросил Щека.

— Всё равно неприятно, — покачав головой, ответил я. — Давайте лучше поговорим о том, что задумали в штабе — похоже, что вояж в Баку отменяется или откладывается.

— Да, похоже, — согласилась со мной Фура. — Но мы-то, в любом случае, не едем с вами.

— Чай будешь, Костя? — подошла к нам Клавдия Вячеславовна. — Есть рулеты со сгущёнкой на десерт.

— Зачем вы такие вопросы задаёте, а? — посмотрел я на неё удивлённо. — Несите, Клавдия Вячеславовна! Нет такого выражения в моём словаре, применительно ко вкусной еде, как «не буду»!

— Ха-ха-ха! — рассмеялась наша главный повар. — Сидите — сейчас всё принесут.

— Спасибо! — поблагодарил я её.

Жизнь, потихоньку, налаживается.

«Если на столе есть рулет со сгущёнкой — значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день», — подумал я, облизывая ложку.