Вкус свободы

Глава двадцать девятая

— Да кто там выскочит, — стараюсь, чтобы тон был уверенным. Ну правда, глупости это. — Озёра наверняка давно уже так засолились, что ни одна тварь не выживет.

Кажется, что-то не то говорю, Тали сильнее вцепляется в меня.

— Сама же понимаешь, если бы тут что-нибудь обитало, предупреждали бы.

— Ну да, — соглашается. — Только это уже не экскурсионный…

Тали замолкает на полуслове, останавливается, глядя в озеро. Словно вспомнила нечто важное.

— Что? — спрашиваю, всматриваюсь, самому уже казаться начинает, будто там что-то шевелится.

— Пошли отсюда, — шепчет, влезаем обратно в проход, хоть и неудобный, зато проверенный. Тали впереди, ещё раз оглядываюсь на озеро, но оно такое же сумеречное и безмолвное. Убираю в карман парализатор, похоже, он здесь бесполезен, лучше Тали за руку подержу, где дорога позволяет. Кажется, у неё сердце колотится, останавливаю на более-менее сухом и ровном участке.

— Боишься? — спрашиваю тихо. Качает головой, но даже не светя фонариком в лицо чувствую, что это не совсем правда. То есть логически, наверное, понимает, что бояться нечего, а всё равно безотчётные страхи никуда не денешь.

Обнимаю, убеждаю, что всё хорошо, глупо, конечно, успокаивающие слова из уст раба звучат, но по-моему, ей сейчас нужно услышать что-нибудь подобное.

— Я не дам тебя в обиду, — шепчу. — Никому.

— Антер… — поднимает лицо, чёрт, кажется, снова слёзы. Что я такое сказал? Или переволновалась? Молчит, утыкается в плечо.

— Ты там что-то увидела? — спрашиваю, просто чтобы спросить. И, возможно, развеять её страх. Качает головой, отвечает — голос звучит на удивление твёрдо. Может, это я себе что-то придумал, а ей мои попытки приободрить нафиг не нужны?

— У Амиры в озере гиперболический параболоид… Олинка говорила про солёную воду и про то, что никого чужого не было… Только я не поняла, к чему это она. И Немеза ещё… Мужа её нашли в каком-то Озёрном парке. Не верится, что на Тарине он долго валялся в парке, никем не замеченный.

— И что? — не совсем понимаю. — Думаешь, у них какая-то связь… через озёра?

— Эти странные технологии, эта поверхность… Может, своего рода порталы? Как-то перемещаются? Может, Корнель так же к Главам в гости ездит, вот Олинка и знает — брал ребёнка с собой по работе… Серьёзное внушение сделал, что никому говорить нельзя.

— Думаешь, это и есть секрет аристократок?

— Не вижу взаимосвязи с женщинами, но возможно.

— Но вода… Они бы мокрые ходили… Да и как, — пытаюсь сформулировать, Тали отмахивается:

— Да ну, мало ли, батискаф какой-нибудь специальный.

— Как считаешь, — спрашиваю, — не могла тут до колонистов какая-нибудь форма жизни обитать? Цивилизация? Столько странных технологий…

— Если бы здесь жили настолько развитые существа, разве они не справились бы с горсткой колонистов? У которых и без того были проблемы с мужчинами. Ещё и чтобы следов никаких не осталось.

— Люди? — предполагаю.

— Вот прям такие же, как мы? Маловероятно. Максимум гуманоиды. Да и вообще, о планетах, на которых имеется жизнь, уже тогда были обязаны сообщать на Землю, они запрещены к колонизации…

Тали вдруг замолкает, начинает крутить в руке фонарик.

— Что? — спрашиваю. Качает головой:

— Да так…

— Вряд ли это имели в виду под «входом», — рассуждает. — По крайней мере, мы туда просто так не «войдём».

А вдруг кто-то хотел открыть этот «вход», ещё в самом первом озере, если мне не померещилось подводное сияние, но увидел такое количество посторонних и передумал? Мучительно размышляю, продолжать ли разговор с Антером, или он быстро сообразит, что я пытаюсь контактировать с какими-то подозрительными элементами? И вообще не та, за кого себя выдаю… если ещё не сообразил. Может, рассказать о Рабыне? Чёрт, как же с ним легко работать! Так и кажется, что если он будет всё знать, мы вместе быстро решим головоломку. Чёртова конспирация.

Фух, похоже, успокоилась. Нет уж, назад не пойду, ожидать, не выплывет ли батискаф с Рабыней. Надо же, какое пробирающее местечко, а мне-то казалось, никогда ничего подобного не испугаюсь, всё-таки тренировка и несколько заданий за плечами, не припомню таких приступов ужаса. Но этот Тарин… И сеть там вдруг оборвалась, и связи нет, сразу осознаю, насколько мы мелкие и чужие на этой планете. Или это просто я уже все нервы истрепала.

Кошусь на Антера, будем мы с тобой, милый, в соседних палатах реабилитации проходить. Так, главное не расхохотаться истерически.

Не хочу отпускать, но мечтаю поскорее выбраться отсюда. Боже мой, Антер, даже не ожидала, что ты решишься когда-нибудь сказать мне такое. На Тарине, во всяком случае. Что бы я без тебя делала? Уже просто не представляю. Какой же ты невероятный в моменты опасности…

Продолжаю держаться за руку, спешу вперёд. Возле реки хотя бы не так страшно, всё словно покрыто налётом людей, оставляющих свои метки по всей Галактике. Почти родное. Вспоминаю вдруг, интересуюсь:

— Когда тебя поймали, тем полем… как субмарина, что за нами гналась. Ты где оказался? Как это произошло?

Антер смотрит таким взглядом, словно я нечто гениальное изрекла, отвечает:

— Да! Либо очень быстро втянули, либо тоже переместили. Сложно сказать, я из-за чипа мало что помню, — мрачнеет. — Оказался вместе с кораблём у них в ангаре.

— А весь тот мусор, который поле задевает? Тоже там?

— Не помню… — отвечает, напряжённо пытается вдуматься. — В космосе вроде столько мусора не было. Может, у них фильтры какие-нибудь? Или всё лишнее сразу же утилизируется. Или выкидывается откуда-то с другой стороны… Во всяком случае, завала метеоров я не заметил.

— Ясно, — смеюсь.

— Но в космосе же нет солёной воды… ну в смысле, — смущается слегка, однако понимаю, что хочет сказать:

— Поле тоже не параболоид. Возможно, это разные технологии, просто ассоциация. Или всё дело в расстояниях.

Кивает.

Поле-мост по-прежнему работает, перебираемся на ту сторону, пытаюсь вспомнить, где мы выходили. Тали предлагает свернуть в ближайший тоннель, но он непролазен, в следующем глубокая расщелина, ещё в одном решётка.

Наконец, находим какой-то проход — не тот, по которому шли, но тоже широкий и сухой, с довольно гладким полом. Без решёток. Идём, стараюсь вычислить, куда он выводит и почему мы его раньше не обнаружили, и только когда вижу впереди свет — соображаю. Тоннель вывел нас прямо к залам, минуя первое озеро и узкий лаз, просто выход очень высоко над землёй, метров пять если не больше, без верёвки не слезть. Приближаемся, аккуратно выглядываем.

— Чёрт, — слышу шёпот Тали, удивлённо смотрю. Внизу пусто, посетителей давно нет, вряд ли кто увидит, как мы спускаемся. А в том, что она спустится, уже и не сомневаюсь. — Я думала ещё раз к озеру заглянуть, — поясняет. — Но как вышло, так и вышло.

— Надеялась, нас там местные дожидаются? — смеюсь, Тали как-то передёргивается. Да уж, неудачно пошутил, звучит жутковато.

— Всё, — говорит, — идём домой. Пускай более чёткие инструкции дают.

— Зачем тебе вообще их инструкции? — недоумеваю, закрепляя крюки. Пожимает плечами. Мда, уникальная мне девушка досталась, ради любопытства горы готова свернуть. Не ради меня же. Спускаюсь первым, осматриваюсь. Пусто, машу Тали, страхую снизу. Достаточно быстро слезает.

— Ты где-то тренировалась? — не удерживаюсь от вопроса.

— Когда-то в туристическую группу ходила, — пожимает плечами. Надо же, сколько за один вечер узнал.

— Расскажешь? — снова прошу.

— Обязательно, — смеётся. Идём к выходу, пусто и гулко, но светло и, похоже, нигде ничего не закрыто. Отдаю на всякий случай парализатор, Тали убирает его обратно в сумку-рюкзак, вешает на плечо. Вдруг кто-нибудь всё-таки встретится, не объясняться же.

Снаружи почти светло после темени пещер, и почти уютно, невзирая на две луны не самых весёлых расцветок. Кажется, расслабляемся, однако Тали руку не забирает, а я не спешу отпускать. Чудесный день.

Идём по тропе, интересно, кто-нибудь предупредил, что мы здесь остались, или как обычно каждый на другого подумал и сам поленился?

Внезапно словно тёмная тень настораживающей молнией скользит вдоль кустов, останавливаюсь, прислушиваюсь, не показалось ли. Отодвигаю Тали за спину.

— Что? — шепчет, берётся за локоть, всматриваемся. Осторожно снимает сумку с плеча. В этот миг к нам с рычанием бросается гигантская кошка. Лео-пума! Откуда?!

Пытаюсь оттолкнуть Тали:

— Парализатор! — кричу, кидаюсь навстречу, тело прошивает волна озноба — мгновенные воспоминания с арены. Но Тали за спиной, некогда, хоть бы она успела, я-то ладно.

Не придумываю ничего другого, как врезаться кулаком в морду, но разве реакции сравнить? Кошка захлопывает пасть, слышу треск кости и взрыв в голове, почти как от чипа.

— Парализатор! — кричит Антер, пытается оттолкнуть, пока я его буду доставать, ты без руки останешься! Чёрт, какое же оно огромное, морда больше тигриной, пасть мощная, просто машина по перегрызанию плоти и перемалыванию костей.

Как обычно в критической ситуации, эмоции неожиданно отступают, решения приходят не словами, а картинами, мгновенными, ясными и логичными. Резкий рывок мохнатой головы, активирую дес-шокер, вижу смыкающиеся зубы, почти не целясь бью в гигантскую челюсть сбоку. Только бы правильно подействовало! Если она стиснет зубы сильнее…

Нет, руку, конечно, можно вырастить, но это ж ещё и до медкабины довезти!

Всё правильно, разряд слегка парализует, Антер выдёргивает прокушенную конечность, клыки оставляют глубокие борозды. Тут же пытается запрыгнуть лео-пуме на загривок, отвлекает на себя. В мозгу вдруг вспыхивает надпись с микросетевика — огромными красными буквами «БЕГИ». Наконец-то, чуть не разрывая сумку, достаю парализатор, лео-пума стряхивает Антера, рычит, проходится когтями по груди, он отлетает к деревьям. Стреляю.

Боковым зрением вижу, как из сумки выскальзывает нечто светлое, небольшое, хвостатое. Лихо?! В моей сумочке?! Откуда?!

На секунду приостанавливается, чуть оглядывается, исчезает в направлении пещеры. Некогда обдумывать, бросаюсь к Антеру, судорожно выискивая через комм по сети номер охраны музея, набираю. Не убегать же, ещё поймают. Да и микромедик с таким не справится. Пускай разбираются.

Антер пытается сесть, видит застывшую лео-пуму, прислоняется к ближайшему стволу. Интересно, это было сообщение Рабыни? Присматриваюсь к сетевику, но тот безмолвствует. Бежать сейчас, отсюда? Или вообще с острова? Или с Тарина, чего уж.

Слышу шорох в дальних кустах, стреляю наугад. Прислушиваюсь, тихо.

Дозваниваюсь, устраиваю истерику. Удивляются — не знали, что в музее кто-то остался. Чёрт, а ведь могли бы незаметно улизнуть, не привлекая ничьего внимания!

Все мысли об Антере, срочно осмотреть. Пытается подняться, заставляю лечь. Контролирую лео-пуму — выпускаю дополнительный заряд — осторожно прощупываю грудь. Контролирую дальние кусты — тишина. Вспоминаю правила оказания первой помощи, Антер тяжело дышит, приоткрывает глаза, смотрит… странно. Ну да, милый, истерики для зрителей, а мы с тобой… Или ты про удар дес-шокером?

Сдираю блузку, застёгиваю кофту, странно, конечно, раба своей блузкой бинтовать, но не с него же рубаху снимать. И вообще, я же крови не люблю.

Антер, кажется, слегка отключается, снова прикрывает глаза. Зубы сжаты, щёки белые, но молчит. Я в очередной раз задумываюсь о том, какая же боль проходит через чип. Поднимаю сумочку, опасливо заглядываю на предмет неучтённых одноглазых хомяков, но вроде бы ничего лишнего. Жаль, микромедик у меня под брюками, снять проблематично, да и в любой момент полиция может появиться. Не объясняться же, чем я раба успела полечить. Срезать бы рукав, рассматриваю маникюрные ножнички с дополнительными функциями, какими — знать никому не надобно. Но будет слишком подозрительно: и забота о рабе, и медицинские познания, поэтому заматываю распухшую истекающую кровью руку поверх, вызываю на всякий случай гравикар с автоматической стоянки не называя имени.

С рукой мой походный медик точно не справится, дело для медкабины, только в чужую Антера отдавать совсем не хочется. Осторожно поднимаю впереди одежду, осматриваю грудь, возможно, рёбра поломаны, раны глубокие, но повреждений внутренних органов, надеюсь, нет. Не хотелось бы прибегать к помощи чужих средств, никому не верю!

Внимательно оглядываюсь, слышу приближающуюся сирену, голоса, шаги. Пытаюсь присмотреться, что происходит в дальних кустах — ничего. Вспоминаю симптомы шока. Выставляю парализатор с криком «не подходите!», насчитываю семерых — двое из местной охраны и пять полицейских, почти все женщины. Даю себя уговорить, судорожно отнекиваюсь от успокоительного, повторяю как заведённая «я не люблю крови» и «мне нужно к госпоже Кларне». Бессвязно рассказываю, что смотрела с рабом на озеро, вообще-то нас много было, не знаю, когда все разбежались, мы только вышли, а тут это животное. И вон там в кустах что-то шевелилось.

О том, что Свелла с Олинкой в воду свалились, оказывается, уже известно, хоть в чём-то повезло. Двое надевают на застывшую лео-пуму ошейник с поводком и цепной намордник, грузят на специальную платформу, увозят. Наверное, к машине. Судя по обрывкам разговоров, сегодня во время соревнований сбежала лео-пума. Арена как раз недалеко, там случился какой-то то ли сбой, то ли недосмотр. Уже почти не слышу. Ещё одна полицайша кудахчет вокруг меня, разыгрываю заторможенную фазу. Пялюсь на Антера, стараюсь не пропустить и то, что о нём говорят. Две сканируют его походным медиком: рука в ужасном состоянии, срочно лечить, перелом четырёх ребер, внутренние органы ушиблены, но не повреждены.

— Что вколоть, — интересуется та, которая держит медика, — снотворное или обезболивающее со стимулятором? Вам сразу полечить, или поедете по страховке?

— Ничего! — огрызаюсь. Антер чуть приоткрывает глаза, не знаю, видит ли меня, хочу схватить за руку, но приходится отыгрывать очередную ненормальную роль. — Дайте мне носилки, не собираюсь я здесь задерживаться! Мне нужно к госпоже Кларне!

— Скажите, куда позвонить, и мы её вызовем… — начинает одна, перебиваю:

— Нет, я еду!

— Вы можете его оставить…

— Я приказала погрузить его в машину! Это так сложно исполнить?! Потерпит, у нас сегодня наказание по плану! И нет у меня никакой страховки на раба! Дома медиком залечу…

— Медиком не обойдётесь, а антибиотик лучше сразу же… — всё пытается вразумить полицайша, злюсь:

— Не ваше дело! Сгрузите мне его в машину, дальше я сама разберусь!

Делаю такую улыбку, чтобы решили, будто мне хочется немного поразвлечься с беззащитным, наконец-то отстают. Видимо, решают, что лечение будет очень увлекательной игрой, переглядываются понимающе. Мол, аристократка, всё с ней ясно.

Разворачивают рулон гравитационных носилок, не слишком осторожно сгружают на них Антера. Чуть постанывает, сжимает здоровый кулак. Правый распух и пальцы не шевелятся. У спуска с горы ждёт небольшая музейная машинка, на ней быстро довозят до выхода.

Похоже, дело завели, вроде бы просто вопросы задают, а узнаю в них самый настоящий допрос. Отвечаю, словно не задумываясь. Даже с Антера что-то пытаются выжать. Открывает глаза, облизывает сухие губы, отвечает. Нервно напрягаюсь каждый раз, но расхождений нет: говорит тихо, коротко и по существу.

Отмечаю, что гравицикл Лайлы отсутствует, в душе шевелится чувство ответственности, но заставляю его заткнуться. Лайла пошла по собственному желанию, я не приказывала — только предложила. Сказала ей, что в любой момент может возвращаться в номер. Она не обязана была никому подчиняться. Вспоминаю Антера, только-только попавшего ко мне, понимаю, что чёртову рабскую психологию так просто не исправить, но, во всяком случае, пульт у меня. Случайно забыть на поясе, что ли? Пожалуй, слишком рискованно, могут счесть опасным. Придётся тащить её с собой?

Прошу отослать назад второй гравицикл, обещают связаться, едва выяснят, каким образом здесь оказалась лео-пума. Помогают сгрузить Антера в машину, не слишком заботясь о его комфорте, отъезжаю, набираю максимальную скорость. Наскоро проверяю на предмет камер и жучков, кажется, нет. Укладываю поудобнее, снимаю повязку. Достаю те самые ножнички, аккуратно срезаю рукава свитера и рубахи — ножнички ускоряются, производя действие почти мгновенно. Разрезаю одежду на груди.

Наконец-то спускаю брюки, снимаю с бедра микромедика, прикладываю к плечу Антера. Чуть не забываю одеться обратно — прибор разражается возмущённым отчётом прямо мне в голову, вкалывает пациенту обезболивающее и сильный антибиотик, а также противоядие — оказывается, слюна лео-пумы содержит что-то не слишком полезное для людей. Снотворное пока не хочу давать — Антер и так почти в отключке, боюсь пропустить какой-нибудь симптом.

Оставляю включенной связь между нашими коммами, на всякий случай запускаю защитное поле вокруг гравикара. Заскакиваю в номер, проверяю на предмет слежения, снова работает пара камер.

Лайлы нет, искать некогда. Ладно, у меня здесь не так много спецсредств, почти всё на мне и в сумочке, разве только пара замаскированных приборов в сейфе. Становлюсь так, чтобы с камеры было не видно, что беру, сгружаю одним движением из сейфа в сумку всё имеющееся. Прихватываю своего медика, оставляю Лайлин пульт. Не могу я рисковать, попрошу Клима проконтролировать. Оставляю распоряжение впустить рабыню, продукты в наличии, не умрёт. Вещи не собираю, забираю только сетевик Антера, мчусь вниз. Кажется, в машину никто прорваться не пытался, залезаю, гоню к яхте.

Антер лежит с закрытыми глазами, но вроде полегчало немного. Обезболивающее должно было сразу подействовать. Дыхание ровнее, только горячий очень, волосы спутались. Сижу на полу, глажу лоб, стараюсь не искусывать губы.

Подлетаю прямо на палубу, вышвыриваю вещи, коммуникатор начинает названивать — не отвечаю. Чуть тормошу Антера:

— Сможешь выйти?

— Конечно, госпожа, — бормочет, поднимается, подхватываю под здоровую руку, усаживаю на спешно образованное кресло. Отпускаю гравикар, отплываю, связываюсь с диспетчером — прошу выпустить через поле. Выпускают спокойно, уже в океане вздыхаю почти с облегчением. Уговариваю Антера спуститься вниз.

— Вот так, мой хороший… — бормочу. — Потихонечку… Ещё немножко…

Почти наваливается на меня, тяжело дышит, кажется, у него озноб. Укладываю в кровать, раздеваю, мимоходом запуская проверку на прослушку. Похоже, никто яхту не взламывал, хорошо. Закидываю вещи внутрь, бегу в рубку, включаю трансформацию в гравилёт и выбор кратчайшего, скорейшего маршрута домой из всех возможных. Расчётное время — около четырёх часов, с учётом необходимой петли для подлёта к столице и максимальной допустимой скорости. Давай, Браги, милый, пожалуйста, мой хороший, помоги!

Наконец-то возвращаюсь к Антеру, смываю с него засохшую пещерную грязь, беру походного медика. Подношу к руке, медик разражается красными огнями и сообщениями, что ресурсов не хватает, нужен прибор большей производительности и области воздействия. Медленно, постепенно уговариваю залечить хотя бы поверхностные раны, по сантиметру, да снять воспаление. Перехожу к груди. Костей не трогаю, медкабина срастит, но внутренние органы тщательно сканирую, а раны заживляю. На особо глубоких остаются шрамы, но это тоже поправимая в медкабине ерунда. Нам бы ничего скороразвивающегося не заполучить.

Плечо хорошо ободрано, когда это он? Залечиваю.

Часа два работаю с медиком, пока не показывает стабильное состояние, чуть выдыхаю. Сверяюсь с курсом, летим нормально, море чистое и спокойное, глубокая ночь. Никого здесь сейчас нет.

Антера продолжает трясти, рука всё ещё распухшая и не шевелится, но хотя бы уже не такого жуткого синюшного отлива. Снотворное давать по-прежнему боюсь, потерпи до медкабины, родной.

Наскоро принимаю душ, наконец-то смываю грязь и с себя. Забираюсь к нему в кровать, укрываю двумя одеялами, прижимаюсь. Вот так, любимый, сначала согреемся, потом вылечимся, всё будет хорошо… Рыцарь мой.

Ощущаю, как рабочая собранность покидает меня, уступая место апатии и усталости. Обнимаю, стараясь не задевать больную руку и грудь, целую плечо, согреваю как могу. Промокаю запасными простынями и мягкими полотенцами выступающий пот, медик вкладывает ещё какие-то лекарства. Микромедика возвращаю на бедро. Интересно, что Антер заметил и запомнит? Ладно, первая разговоров заводить не стану, но боюсь, не долго уже моему инкогнито существовать. Будь что будет.

Отсчитываю минуты, боюсь хоть на секунду закрыть глаза, чтобы ничего не пропустить. Но состояние стабильное, кажется, дремлет.

Вдруг начинает подниматься, подскакиваю скорее, чем успеваю сообразить. Однако всё в порядке, помогаю добраться до туалета, тактично жду. Хорошо, там везде поручни формируются, на случай качки. Даже заползает в душ, смыть с себя всю грязь — слышу плеск воды, грызу ногти от желания помочь, но не хочу смущать. Снова будет переживать, что я его увидела в таком состоянии. Выходит с полотенцем вокруг бёдер, я бы залюбовалась, если бы не почти закатывающиеся глаза и периодически проходящая по телу дрожь.

Подхватываю под здоровую руку, заставляю себя промолчать. Нужно было в этот душ лезть! Понимаю: нужно. Промокаю мокрую спину, голову. Снова не может согреться, что-то пытается спросить — не разбираю, что. Шепчу, чтобы молчал, поглаживаю влажные волосы, грею. Сверяюсь с походным медиком, он ещё что-то вкалывает. Состояние более-менее устойчивое.

На горизонте уже огни Центрального материка, скоро, родной, совсем чуточку, потерпи. На небе горят обе луны, со стороны востока начинает расти едва уловимая желтоватая полоска. Скоро рассвет.

В столицу влетаем без проблем, причинами никто не интересуется, как и на полосе маяков — лишь удалённо сканируют. Яхта не слишком большая, поэтому ни на что не пересаживаюсь, а на ней же пролетаю стены — специальный въезд для крупногабаритного транспорта.

Антер постанывает при сканировании чипа, я не забываю освободить руку от дес-шокера. Вот и пригодился.

Мысли в голову не приходят, шевелятся вяло, пытаюсь объять всю картину целиком, но она разваливается на фрагменты. Кто-то специально запустил лео-пуму, зная, что мы там будем? Кто? И как? Насколько я поняла, в музее такие стражи порядка, как лео-пумы, не практикуются. Покушение? На меня или на Антера? Или на кого-нибудь другого? Того, кто выслал сообщение, например. Или проверка? Едва ли случайность.

Подъезжаем к дому, деактивирую поле, опускаю судно во дворе, поле снова включаю. Нечего посторонним подглядывать, как Антер будет выбираться. Да и вообще не будет, привожу медкабину прямо в каюту, помогаю забраться. Запускаю.

Медкабина ругается гневными сигналами, огоньками и попискиваниями. Не могу оторвать взгляда от лица Антера, так на меня смотрит… Господи, о чём ты думаешь? Осознаёшь ли, где находишься? Надеюсь, понимаешь, почему не стала пользоваться ничьими медицинскими услугами…

Наконец, глаза закрываются, расслабляется. Отдыхай, мой хороший.

Медкабина работает, сигнал стабилизируется. Упасть бы куда-нибудь… Заставляю себя обойти дом, проверить системы, охранные контуры. Похоже, спокойно, никаких проникновений за время нашего отсутствия не было. А если и были, то дальше Келлиного контура не прошли.

Уже всё убрано, о разгроме, который мы оставили, ничто не напоминает. Заказываю свежих продуктов, по-прежнему не отвечаю на звонки. Видимо, тех, с кем мы ходили, нашли и опросили — каждый из аристократов теперь рвётся со мной поговорить. Интересно, дали ли бы мне сбежать оттуда сейчас, или я зря спешила? Даже Келла звонит, надо же. Нет, никому значит никому. Приступ у нас.

Итак, агент Там, среди подозреваемых имеем… кого? Варна с Халиром? Каким образом? Неизвестных, которые отправили Антера искать «вход»? Рабыню? Лайлу? И ещё половину Тарина, включая тех, кто стоит за слежением в номере. Подождём официального ответа. Кстати, нужно будет поинтересоваться ещё по поводу предыдущего проникновения в дом, а то полиция как-то подозрительно молчит. Келла — это, конечно, хорошо, но должна же быть и официальная версия.

Осторожно перевожу медкабину в дом, забираю вещи, гравилёту задаю программу отправиться на причал и там трансформироваться. Спасибо, Браги, с меня причитается. Машу вслед удаляющейся яхте, может, выкупить её на счастье?

Остальное время сижу над Антером, всматриваюсь в лицо, ловлю едва заметные знаки. Наблюдаю за манипуляторами — грудь становится чистой, исчезает опухоль на руке, только вот татуировка… Обзываю себя, вспоминаю, как он накрыл медкабину пеньюаром, тоже прикрываю халатом. Чтобы только лицо было видно. Бледный какой. Принимаю распечатку отчёта: рекомендована еда и сон. Крышка поднимается.

Антер немного неуверенно улыбается, оглядывается. Будто не совсем помнит, как мы здесь оказались. Не могу насмотреться.

Разглядывает руку, ощупывает пальцами грудь.

— Мне не приснилось, что мы дома? — удивляется, поднимаясь и накидывая халат. Дома. Кажется, сейчас снова реветь начну. Качаю головой. Садится рядом, прижимаю к себе.

— А как же соревнования? Финал? — недоумевает.

— Ну их к чёрту, — всхлипываю. — Я тебя в чужую медкабину не отдам. Ты поешь и поспи, а я пойду госпожу Кларну будить.

— Зачем? — удивляется.

— Мне же нужен предлог, почему я сюда рванула, — веду плечами.

Тали ничего не ест, только смотрит. А я хорошо проголодался, надо же. Почти утро уже. Вспоминаю горячку как сквозь туман. Неужели правда лежала рядом, шептала что-то нежное? Не верится.

— Ты чем лео-пуму ударила? В какой-то нервный центр попала, что ли? — удивляюсь.

— Наверное, — пожимает плечами.

— Откуда она там взялась?

— Никто не знает. Давай ты поспишь, а после обсудим.

— Ты сама-то спала? — спохватываюсь, прекрасно понимаю, каким будет ответ. Тени под уставшими глазами, спутанные волосы.

После еды мозги шевелятся вяло, начинаю отключаться. Шепчу «спасибо», с трудом взбираюсь по лестнице, но не даю себя поддерживать. Она же устала, наверное, больше меня. И так водила, помню…

Падаю в кровать в чём есть, уже почти отключившись ощущаю её руку на голове, прикосновение губ к щеке. Не уходи.

Просыпаюсь ночью, пугаюсь, подскакиваю. Неужели почти сутки проспал? После лекарств, что ли.

Какое-то тянущее ощущение под сердцем, привык уже просыпаться рядом с ней. Наверное, подсознательно хотелось после пробуждения снова ощутить её рядом. Заглядываю.

Тали спит. Подхожу, запускаю лёгкую подсветку, рассматриваю, надеюсь, разрешение до сих пор в силе? Лежит почти на краю, опускаюсь на пол, как раньше. Не могу насмотреться, разглядываю каждую чёрточку. Моя.

Надо же, примчалась сюда.

Вспоминаю её лицо во время полёта, постоянно рядом — взволновано-сосредоточенное. Весь наш поход по пещерам, словно далёкий сон, жуткий и приятный одновременно. Переживает обо мне. Может, у неё были и другие причины уехать, но кажется, я ей не безразличен. Хочется верить, что возможно… Но ведь хочется же верить.

Спит, не спит? Не поймёшь. Рука под головой, одеяло сползло, глажу волосы на подушке, не должна чувствовать. Смертельно хочу поцеловать. Скольжу взглядом по соблазнительно облегающему шёлковому белью. Как хорошо, что ты забыла о пижаме.

— Изощрённая пытка, — выдыхаю, неуловимо прикасаясь пальцем там, где мне, наверное, не положено.

— Что? — бормочет сонно. Молчу, останавливаюсь, боюсь спугнуть.

— Я когда-нибудь умру, — шепчу, не сдержавшись. Молчит.

Что мне сделать, чтобы добиться… Иногда кажется… А что, если… вдруг ты ждёшь первого шага от меня?

Не удерживаюсь, наклоняюсь, целую. Наш последний поцелуй вспыхивает и тут же гаснет. Не отвечает, изумлённо распахивает глаза.

Пугаюсь, отшатываюсь, что ты себе вообразил?! Разве она не достаточно ясно обозначила границы?!

— Простите, госпожа… — шепчу, ругаю себя, ну откуда вечно эта «госпожа» выстреливает?!

Смотрит, вдруг отворачивается, не говоря ни слова.

Снова чёртова «госпожа»! Почему не лёг в кровать, счастье моё стеснительное? Так хотелось, чтобы сам решение принял.

Но ведь, похоже, принял. Я спросонья не сообразила — какие прикосновения, какие слова… Только теперь доходит.

Слышу, как поднимается, тихо уходит. И что мне делать?!

Встаю, прохожусь по спальне. У него же, наверное, не просто сумбур, а огромный клубок комплексов на этой почве. Вспомнить хотя бы смысл надписи! Конечно, тут и неуверенность, и страх вполне понятны. Господи, на лео-пуму с голыми руками прыгать не боится, а проявить инициативу, поцеловать…

А ты помнишь, кем он был последние шесть лет, всю свою юность?! И что у него в голове должно твориться! Ведь для него ошибка — ни много ни мало, самая настоящая физическая расправа. Даже за ерунду. Этого так просто из подсознания не выбить. Вон сколько прикасаться не рисковал, уже зная, что не наказываю! Конечно, хочется, чтобы всё просто было, но, видимо, придётся поработать. Даже если окажется, что я была ему нужна, только что-то самому себе доказать. Пускай доказывает. Главное, сейчас — нужна.

И какая там разница, что будет со мной. Если он сможет нормально жить, я тоже как-нибудь выживу. А вдруг никогда не выберусь с этой дрянной планеты?

Скоро Лерка его увезёт, и не будет же он привязан к месту и скован в передвижениях, и женским вниманием наверняка обделён не будет, и, возможно, даже влюбится нормально…

Пусть знает, что я любила его таким — с этим грёбаным чипом, с этой варварской татуировкой, невзирая ни на что. Может быть, когда-нибудь это покажется ему важным.

Привожу себя в порядок, снимаю бельё, надеваю только пеньюар. Тихо отворяю дверь. Сидит в кровати, поднимает взгляд, подхожу, усаживаюсь с краю. Рассматриваю. Боже, Антер, как же я переволновалась!

— Что случилось? — спрашиваю.

— Показалось, ты обиделась.

— Не обиделась, — шепчу. Скидываю пеньюар. Антер стремительно краснеет, жар к щекам, сглатывает, не может оторвать взгляд.

— Что ты делаешь… — хрипло.

— Ты же этого хотел?

— Дразнишь? Издеваешься? Жалеешь меня? — глухо.

Боже дай мне терпения.

— Нет, — забираюсь с ногами, приближаюсь. Хватит просчитывать варианты, родной.

— Зачем тебе тряпка постельная? Я… помню, какие мужчины тебе нравятся.

— Это замечательно, — соглашаюсь. — Значит, ты знаешь, к каким мужчинам я тебя отношу.

— Почему же ты столько времени… отказывала?

— Я не отказывала! Я просто не понимаю! — взрываюсь. — Ведь ты же молчишь, ничего клещами не вытащить! А я боюсь… Боюсь сделать хуже, боюсь, что аристократы вынудят поступить так, как ты не сможешь простить. Боюсь причинить лишнюю боль, не хочу, чтобы мои ответные действия смотрелись как приказ, не хочу, чтобы целуя меня, ты думал о наказании, боюсь, что видишь Амиру, Олинку или ещё кого! Не представляю, чего хочешь ТЫ!

Боже, как он на меня смотрит!

— Тебя, — выдыхает.

— Я тут, — шепчу.

Антер подаётся вперёд, вдруг срывается, так сжимает меня, начинает горячо, по-сумасшедшему целовать. Гладит спину, плечи, каждое прикосновение оставляет огненный отпечаток в душе, в конце концов вырвавшейся наружу, сбросившей ворчащего «циника», сохранившей лишь одно безумное желание. Отдаваться ему, обладать им, сливаться в единое целое, растворяться друг в друге.

Хочу доставить как можно больше удовольствия — за всё, что пережил, за то, что должен был доставлять удовольствие сам, через отвращение и неприязнь, через нежелание и унижение, забывая себя, сегодня я хочу, чтобы ты был счастлив…

Наверное, никогда не ощущала такого единения, сплетения в одном порыве, такого отражения желаний. Чувствую его бесконечно, осознаю, что ни для какой Амиры или Олинки места уже не осталось, потому что есть только мы, он и я, и даже уродливая надпись не существует для нас сегодня. И вообще ничего не существует, ни границ, ни страхов. Ощущаю себя любимой лучшим в мире мужчиной — нежным, сильным, чутким; он словно освобождается, хоть ненадолго, на эту ночь, но забывает о чипе, пульте, кнуте, кажется, впервые забывает, наконец-то доверяется желаниям.

Заполняюсь им, нашей взаимностью и целостностью, абсолютной бесконечной неделимостью. Меня просто не существует, есть мы, всегда были и будем, и в те мгновения, когда мы не вместе, ищем друг друга и идём друг к другу.

Не то, чтобы я это всё проговариваю в мыслях, но ощущение бесконечной, глубинной близости пронизывает насквозь. Прижимаю к себе изо всех сил, с удовольствием ощущаю горячую кожу, учащённое дыхание, прикосновения губ по всему телу, любимый запах, тону в моём мужчине.

Вымечтанное, долгожданное наслаждение накатывает лавиной, перестаю воспринимать окружающее, все эмоции сосредоточены только в той точке реальности, где мы с ним отныне навсегда переплетены.

Постепенно возвращается жаркая кровать с измятой постелью, комната, журчание воды за распахнутым окном — садовые роботы начали ночной полив. Между прочим, там ещё и бассейн… Сейчас я не в состоянии думать ни о чём, кроме Антера и того, что мы с ним будем вместе всегда, нескончаемо.

Лежит, сжимает в объятиях, выравнивает дыхание. Запускаю руку в волосы, другой глажу плечи. Никогда и никуда тебя не отпущу.

— Скажи что-нибудь, — просит.

— Ты чудо, — шепчу, — любимый…

Просыпаюсь, прихожу в себя, не верится, неужели не сон… Косые солнечные лучи проникают сквозь полуприкрытые жалюзи. Тали.

Что-то невозможное, невероятное, кажется, впервые в жизни ничего не помнил, ни о чём не думал, делал не то, что приказывали, а то, чего так давно желал. Как же это настолько контроль потерял?

До утра не мог её отпустить, по-моему, незацелованных миллиметров на ней всё-таки не осталось. Несколько раз проверил. Смущаюсь.

Никогда бы не подумал, что мне этого окажется мало, обычно отвращение перекрывало любые приятные эмоции, которые можно было бы попытаться найти. Но мало. Тали даже приснилась, кажется, во сне продолжал наслаждаться ею. А с утра…

С утра всё выглядит по-другому, и разбежавшиеся вчера мысли начинают слетаться обратно, заставляя паниковать.

Ощущаю ее рядом, боюсь пошевелиться, боюсь проснуться, боюсь того, что будет дальше. Боюсь услышать «ты ещё здесь?». Чёрт, конечно я здесь, мы же в моей кровати. Как это ни парадоксально. Неужели и она ещё здесь?

Шевелится, открываю глаза. Ну и взгляд у неё, этого же выдержать невозможно, прижимаю к себе, пожалуйста, любимая, не говори ничего.

— Сумасшедший, — смеётся, — пусти…

Разжимаю руки, ну вот и всё.

— Антер? — вопросительно.

— Что, госпожа?

— Боже мой, Антер, я только в душ хотела сходить.

Молчу. Смотрит на меня, была бы её спальня — решил бы, что пора уходить. А так просто не представляю, что и делать. Выдыхает медленно.

— Идём! — сообщает, тянет за руку, вытаскивает из постели. В душ? Ты серьёзно?

Глупые улыбки скоро станут моим обычным состоянием…

Господи, эта его «госпожа» после такой чудесной ночи ударила больнее, чем если бы он встал и ушёл своими делами заниматься. Что же я наделала?

Надеюсь, я так надеюсь, что это машинально выскочило, что ты не задумывался, я не хочу, не хочу, чтобы ты спал с госпожой!

Надеюсь, просто сработали привычки, вернулись страхи, ведь последние шесть лет тебя только использовали все подряд, ты просто не перестроился, снова чёртов рабский опыт.

Улыбается, кажется, расслабляется. «Прости», — шепчет. Да я что угодно тебе прощу, только пожалуйста, возвращайся в норму!

Душевая очень удобная, всякие обтекаемые выступы, которым я раньше не придавала значения. Впрочем, у них тут любой угол удобен и словно бы специально запроектирован на случай, если господам захочется удовольствие получить. Вот и получаем, исследуем наш дом, так сказать, с новой стороны.

Струи текут с потолка, Антер улыбается, подхватывает на руки. Обвиваю ногами, как я давно об этом мечтала, родной!

Бросает взгляд в зеркало, почти полностью убавляет свет. Снова надпись? Ничего, я приучу тебя не дёргаться от её вида, буду целовать, сколько понадобится!

Такое невероятное ощущение, не ждать издевательств и приказов, не ждать разрешения или наказания. Кажется, начинаю верить, что это было не на один раз и не случайно. А то мой внутренний паникёр всегда ожидает самого ужасного, что только можно вообразить.

Тали сидит у меня на коленях на кухне, едим. Неудобно, конечно, но удобно я много раз ел, а вот с ней на коленях — ни одного. Поэтому смеюсь, не могу сдержать свои руки, которым всё хочется её погладить и приласкать.

Какая же у неё, оказывается, растяжка! Нет, в следующий раз не отпущу одну в спортзал.

Сегодня постепенно начала отвечать на звонки, пересказывает историю — я у неё чуть ли не герой выхожу, так странно. Извиняется, оправдывается, жалуется.

— Как к госпоже Кларне съездила? — интересуюсь.

— Нормально, она сама говорила, в любое время. Пришлось устраивать мне индивидуальный сеанс. Убеждала, что это, скорее всего, случайность… Ну я же не могу ей не верить, — лукавая улыбка, ласковый взгляд. — От общих занятий отказалась, спихнула на приступ истерии и паники. Потом ещё Климу отправила сообщение, попросила присмотреть за Лайлой. А то её в номере не было. Нужно будет позвонить, чтобы вещи собрала и на корабле возвращалась.

— Загуляла? — смеюсь. Тали пожимает плечами:

— Клим написал, всё нормально.

Вдруг выстреливает мысль, прогоняя по телу леденящую волну. Замираю.

— Тали… — говорю осторожно.

— М-м? — мурлычет. Ощущаю, что язык не поворачивается. Но ведь рано или поздно она и сама вспомнит.

— Я же… не пользовался никакими контрацептивами, — сообщаю тихо, отвожу взгляд.

Она, конечно, ничего не говорила. Но ведь я тоже не подумал.

— Не бери в голову, — отвечает. — У меня чип-блокада.

Ничего себе. Смотрю на неё. Это значит… Она сразу хотела сделать из меня постельного? Или просто собиралась себе кого-то завести? Хотя, почему бы и нет.

— Антер, пожалуйста, не смотри так на меня, — произносит настороженно.

— Ты давно планировала сделать из меня постельного? — не удерживаюсь.

— Будешь так говорить, — сержусь, — продолжим после того, как твой чип удалим.

— Продолжим, — радостно соглашается. Как вот на него сердиться?

— Я поставила блокаду на всякий случай, перед поездкой на Тарин. Не было у меня никаких коварных планов. А вообще, — улыбаюсь, — твоё присутствие уже очень давно смущает моё спокойствие.

Обнимаю за шею, запускаю руку в волосы.

Раздаётся звонок коммуникатора, да уж, сегодня начала понемногу со всеми объясняться. Тщательно слежу, чтобы обойтись без резких перемен, лишнего ничего не показать, а то ещё заподозрят, что у нас тут прорыв в отношениях.

Система оповещает о звонке из полицейского участка острова Далгнеров. Встаю с коленей Антера, преодолевая сопротивление его рук, поправляю пеньюар, сажусь, чтобы видно было только меня.

— Как вы, госпожа? — интересуется та полицейская, что нас опрашивала.

— Нормально, — отвечаю таким тоном, дабы ни у кого не возникло сомнений, что совсем наоборот.

— С рабом всё в порядке?

— Что ему сделается, — отмахиваюсь. — Что-нибудь узнали?

— Пока сложно говорить об окончательных выводах, госпожа. Но картина вырисовывается неоднозначная. Несколько лет назад в музее пытались завести в качестве ночной охраны лео-пум, тогда как раз на них была мода. Потом отказались, сочли, что риск для посетителей не оправдан. А может, содержание дорого обходилось. И, возвращаясь к вашему вопросу, сбежавшая — как раз из тех, что раньше жили на территории музея.

— То есть она сама могла туда пойти? — всхлипываю доверчиво. Вы-то в это верите, или мне мозги пудрите? Или я излишне подозрительна?

Прислушиваюсь, ну да, сама. Пульт отключила, клетку открыла.

— Могла, — соглашается полисменша. — Её пульт заблокировался, и без команд она могла пойти куда угодно, в место прежнего обитания — наиболее вероятно. Повезло, что арены недалеко и время позднее, на дороге никого не было.

— Как это заблокировался? — удивляется Тали.

— Такое редко, но случается. Там вообще произошёл сбой всей сетевой системы, это хорошо, что короткий, зрители ничего не заметили, а организаторы успели справиться с последствиями. Зависло ещё несколько пультов. Вполне возможно, что вы здесь действительно не при чём: может быть, на время боя готовилась диверсия, покушение на кого-то из тех, кто был в это время на соревновании, либо полностью срыв мероприятия.

— А камеры? Ничего не засекли?

— Проникновение в систему извне, госпожа. Пытаются найти, откуда.

Это значит, что тот, кто всё организовал, был внутри? Или здесь их принцип несмешения не действует?

— Но как она мимо охраны прошла?

— Устраняли последствия, госпожа, был сильный переполох. Представляете, что произошло бы, если бы лео-пумы ринулись на зрителей? Выговоры, конечно, сделаны, но… всякое случается, к сожалению.

— Там кто-то ещё был в кустах! — сообщает Тали, удивляюсь. Не помню такого.

— Никого не нашли, госпожа, никаких следов, возможно, вам показалось? — разводит руками полицайша.

— Ну может, — соглашается Тали. — Я перенервничала…

— Прекрасно понимаю вас, госпожа, приношу глубочайшие извинения и очень сочувствую. Нам сама леди Келла звонила, недовольна была.

То есть её на острове уже нет, или это тот вариант, что она не станет удостаивать своим присутствием всех подряд?

Тали снова всхлипывает:

— Она обещала, что больше никто…

— Мы думаем, это всё-таки случайность, госпожа, — доброжелательно увещевает полисменша. — Но всех ваших знакомых опросили, даже тех, кого не было в музее, так что, думаю, уж за них вы точно можете быть спокойны. Хотя, признаться, у нас была версия, что это шутка кого-то из аристократической молодёжи. Простите, госпожа, но бывают у них не совсем… ммм… адекватные шутки.

Я бы сказал, «совсем не». Извожусь, хочу снова её обнять. И не только. Даже при мимолётном воспоминании о сегодняшней ночи тело откликается моментально, запахиваю поплотнее халат, но Тали, кажется, замечает перемены в моём настроении. И взгляд мне столько всего обещает… не могу дождаться, когда закончит разговор.

— … у каждого из них есть подтверждённое алиби на время происшествия, — продолжает полицейская. Тали дослушивает, задаёт ещё несколько вопросов, наконец, прощается. Забираю коммуникатор, отбрасываю подальше, а вот пеньюар твой я очень люблю.

— Думаешь, случайность? — спрашивает. Не хочу я сейчас говорить!

— Странная случайность, — отвечаю.

— И систему завесили… знать бы, можно ли сделать это извне… Может, нужно было спросить? Не хотелось проявлять интерес.

Какая-то у меня мысль мелькала… вспоминаю:

— Слушай, а если у них сети построены на принципе несмешения слоёв, а соединяются через какие-нибудь порталы?

— Вода? — подхватывает Тали. Надеюсь, ты не станешь разбирать мой второй сетевик! Похоже, о том же вспоминает: — Но мы же видели его начинку. Только разъём…

Уже почти смиряюсь, что так и будем обсуждать сетевики и лео-пум, как Тали вдруг проводит ладонями по моим плечам. Улыбается. Поднимаю на руки, прижимаю, никогда не отпущу.

Отношу к себе в комнату, понравилось мне там. Ложусь рядом, обнимаю, вдыхаю аромат. Моя.

Кажется, кто-то дорвался. Не оставляет меня ни на миг, поначалу ещё вопросительно поглаживал, а потом… Боже, сколько же он всего умеет, где же ты раньше был, скромный мой, да как же дотерпел-то? Только сейчас начинаю осознавать, чего ему стоило не прикасаться ко мне, он же прямо успокоиться не в состоянии, будто каждый раз ожидает, что это — последний раз, будто навёрстывает упущенное, никак не может надышаться, жажду утолить. Ни в чём не отказываю, просто не могу, всё для него сделаю.

Господи, он же абсолютно не привык получать удовольствие, только доставлять, будто поверить не в силах, что мне это тоже приятно, что его чувства и пожелания для меня тоже что-то значат. Милый мой, любимый мой, как же ты с этим жил? Оттаивай, мой хороший.

Я тоже не девочка неопытная, знаю, как подарить наслаждение, многое давно не раз в голове прокрутила. Как же мне нравится видеть твои невероятно счастливые глаза, слышать стоны удовольствия, которые не можешь сдержать!

Снова и снова посылаю к чёрту «циника», пусть говорит что хочет — Антером никогда больше не рискну, любой ценой освобожу! Потому что я ненормальная влюблённая дура, готовая отдать жизнь и даже поставить под угрозу задание — за улыбку на его лице.