Волчье счастье

6. Исчезнувший лес

Той ночью сила ветра сломила не только ветки. Упали и деревья. Санторсо предложил Фаусто наведаться в лес и проверить, много ли деревьев погибло. Он дал ему лыжи с полосками из тюленьей кожи, прикрепленными к ходовой поверхности, — Фаусто никогда не доводилось пользоваться такими. Дойдя до конца улицы, они надели лыжи. От тюленьей кожи осталось одно название, она вся стерлась. Раньше полоски были приклеены так, чтобы при скольжении жесткие ворсинки ложились по ходу лыж, а при торможении взъерошивались, сопротивляясь движению вперед. Санторсо показал, как пользоваться креплениями и подгонять их под размер ноги, больше никаких инструкций он не дал.

С восьмидесятых годов не видал никого, кто ездил бы на лыжах в джинсах, сказал он. Кроме джинсов, у меня ничего нет.

Если тебя вдруг ненароком накроет лавина, то потом, когда тебя обнаружат, люди наверняка решат, что это реликтовые останки эпохи восьмидесятых.

Санторсо двинулся вперед. Высокий нетронутый снег. Сперва Санторсо ехал по расчищенной дороге, скользя плавно, словно по льду. Фаусто пытался повторять его движения и выдерживать темп, не отставать, но чувствовал себя еще более неуклюжим, чем на снегоступах. Кожаных полосок оказалось мало, и вместо того, чтобы катиться вперед, он высоко поднимал ноги и неловко переступал. Санторсо предпочел не мудрствовать и следовал методу местных жителей: просто шел вперед, и все. Так он бороздил снег, пока не наткнулся на упавшее дерево, которое перегородило путь. Он нагнулся, поправил крепления и двинулся в обход, вглубь леса.

Ветер повалил много лиственниц. Ели уцелели, хотя и держали в своих широких лапах много снега. Упали и сосны, вырванные из почвы прямо с корнями, словно тонкие травинки. Однако лиственницы пострадали больше всех. Стволы переломились посередине, и их обломки застряли в кронах соседних деревьев или утонули в высоких сугробах, ощетинившись голыми ветвями. Снег, усеянный лиственничными иголками, перечеркнутый обломками веток, придавленный комьями земли, которая осыпалась с корней, придавал лесу мрачный вид — его словно разорили разбойники. Сделав несколько кругов, Санторсо остановился, снял лыжи, воткнул их в снег и сел на поваленный ствол. Боже неправый, сказал он, боже ложный, боже, которого нет. И закурил сигарету. Фаусто, выбившись из сил, наконец догнал его.

Знаешь, сколько нужно времени, чтобы привести лес в порядок?

Сколько?

Годы. И такое разорение — по всей долине.

Но, по крайней мере, древесина-то пригодится?

Сомневаюсь. В этом лесу что ни дерево — кривое и неказистое. Видимо, придется вызывать рабочих, чтобы те просто вывезли все это из леса.

Фаусто не знал, что ответить. Санторсо совсем поник, словно его самого потрепала буря. Затянувшись сигаретой, он сказал:

Вот такие дела, Фаус. Одни только волки да ветер.

Несчастный лес.

Вообще он ведь никогда не был особенно статным, понимаешь?

Правда?

Эти деревья посадили наши прадеды, а прежде тут было пастбище. Лес вырос неладный. Посадить деревья — дело непростое. Недостаточно просто воткнуть в землю еловые саженцы. Все гораздо сложнее.

Как же тогда восстановить лес?

Санторсо отломил кусочек коры от бревна, на котором сидел. Снаружи кора была серой и морщинистой, а с изнанки — розоватой. Словно живое существо.

Когда мы были маленькими, продолжал Санторсо, нас учили никогда не взбираться на лиственницы. Их ветки легко ломаются.

А какие деревья годятся для лазанья?

Ели. Они крепкие, и в них есть гибкость, ветви так просто не сломать. Сам посмотри, все ели выстояли во время бури. Но штука в том, что никому и в голову не придет сажать ели. Их древесина невысоко ценится.

Жаль.

А вот лиственницы прочные и потому востребованы. Только вот ветки хрупкие, и ребятишки срываются. И под ветром лиственницы ломаются. Боже неправый.

Занятный человек этот Санторсо, подумал Фаусто. И чуть погодя спросил:

Тебе не нравилось работать лесником?

Нравилось. Помогать лесу было хорошо.

Тогда почему же ты сменил занятие?

Нас сделали чем-то вроде полицейского отряда. А мне это было не по душе.

Санторсо потушил сигарету, воткнув ее в снег. Решительным движением оторвал от лыж кожаные полоски, свернул их и сунул в карман куртки. Положи их в теплое место, сказал он, если захочешь использовать снова. Сейчас холодно, и от них никакого прока.

Пожалуй, я лучше спущусь пешком. Куда принести потом лыжи?

Оставь себе. Потренируешься, наберешься сноровки.

Санторсо вытащил свои лыжи из сугроба, надел их и застегнул крепления, проделав все так, словно обул старые башмаки. Затянул ремешки и зафиксировал пятку — это было необходимо для спуска, взял палки. И повернул обратно к поселку. Он пробирался между поваленных деревьев, и, несмотря на следы бури, было приятно смотреть, как он чертит лыжню на свежем снегу.