Волчье счастье

14. Преступник

Вор пробрался в Фонтана Фредда, когда никого не было на страже. Он пришел еще до рассвета, явился с востока, со стороны горы Финестра — волк-одиночка, который бродил из одной долины в другую и рыскал в основном по лесу, выходя на дорогу лишь ночью или когда это было необходимо. Заря только занималась, снег еще не успел подтаять и был плотным, поэтому лапы не проваливались — волк не оставил за собой следов, разве что тонкие засечки когтей на обледенелом склоне. Он прошел мимо часовни, вдоль каменной стены, которая когда-то обозначала границу земель, и сквозь серую предрассветную дымку взбежал на небольшое плато.

Нюхая воздух, он вспомнил, что уже бывал в этих краях — это был глубинный слой памяти, где хранилось наследство предков. Именно эта родовая память диктовала волку, что нужно делать, и он без колебания подчинялся приказам — взбираться повыше в горы, потому что там безопаснее, укрываться в лесу, совершать перебежки под прикрытием ночи, сторониться людского жилья и не появляться на дорогах, — он следовал этим незыблемым правилам, хотя успел заметить, что многое изменилось с тех давних пор, когда они были установлены. Поселок просыпался. Волк почуял запах огня, людей и хлева, но теперь эти запахи были не столь явными по сравнению с временами, когда его — или его предков — прогнали отсюда.

Ветер переменился, подмел своим шлейфом горы и принес аромат леса. Принюхавшись, волк учуял серну, оленя и кабана: дичи стало больше, чем прежде, когда его родичам приходилось рыскать по чаще дни напролет в поисках какого-нибудь грызуна или барсука — голод так и оставался неутоленным, и волчья жизнь превращалась в непрерывную охоту. Теперь соперники ушли, и претендентов на добычу не осталось. Пища в изобилии, и охотиться стало легко. Волк подставил нос ветру, выжидая, когда он подует сильнее и принесет вести из долины, — и вести действительно пришли: человечий запах был почти неуловим, и тот, кто прошел мимо, уже исчез. Волк смотрел на невспаханные поля, на заросшие, затерянные тропки, и ему казалось, что он одной крови с диким краем, по которому странствовал. Сомнений нет, силы противника истощились — не до такой, правда, степени, что опасность миновала совсем, но вполне ощутимо для того, чтобы отважиться пойти на риск.

Волк почувствовал еще что-то, не похожее ни на голод, ни на охотничий азарт, ни на страх, осторожность, расчет. Это ощущение возникало каждый раз, когда он стоял на горном уступе и вглядывался в незнакомую долину. Оно было сродни восхищению, волк втягивал ноздрями воздух, манивший его даже больше, чем запах оленя или серны.

Часовне уже довелось видеть, как мимо проходили воры, браконьеры, контрабандисты и прочие преступники. Волк спустился с хребта; укутанный тишиной, он легко ступал по плотному снегу, крался по открытой местности, а потом растворился в гуще деревьев.