Волчье счастье

23. Чаша

Потом над вершинами Парро и Венсан взошло солнце. Долгими летними днями оно растапливало ледник, снежный покров день ото дня становился все тоньше, обнажая трещины, разломы, гряды и борозды, скованные серым льдом, на поверхности которого блестела талая вода. Сейчас это был лишь старый ледник, утративший свой крутой нрав, но в прежние времена он отличался суровостью. Раньше он наводил страх, а теперь вызывал только сочувствие: тропы, которыми некогда пользовались альпинисты, стали непроходимыми, а долины превратились в потерянный рай и остались в легендах. Неизвестно, сколько погибших было в этом горном краю. Говорили, должно пройти около семидесяти лет, прежде чем удастся обнаружить их останки: смерть настигала этих людей в молодости, в расцвете сил, они срывались в пропасть, и только когда их дети входили в пору старости, обнаруживался ботинок, ледоруб или что-нибудь еще. Эти находки отправляли в музей, который находился у подножия. В Монте-Роза было множество крестов в память о погибших и табличек с их именами и датами жизни, иногда еще с фотографиями. Каждое лето на это высокогорное кладбище приходил священник и читал мессу, благословлял приюты, их хозяев и альпинистов, поднимавшихся сюда, и произносил молитву в память о тех, кто не вернулся.

Одним июльским днем Фаусто нашел свое святое место. Он оказался возле котловины на высоте три тысячи метров — здесь было место слияния горных ключей, полость с водой, чаша, своего рода бассейн. Его окружали каменные глыбы, гладкие от талого снега и отшлифованные ледником, отступившим чуть выше, за гряду, с которой тонкими ручейками стекала вода. На дне бассейна были камни, скатившиеся с вершин, — они громоздились друг на друга, образуя причудливые фигуры.

Эта полость с водой не была обозначена на картах, и Фаусто не помнил, чтобы когда-либо видел ее. Тридцать лет назад здесь был ледник, отец водил Фаусто посмотреть на него. Судя по всему, ледник отступил совсем недавно — на это указывало отсутствие мхов и лишайников, а также растений, если не считать робких травинок, пробившихся сквозь трещины в горной породе. Фаусто осознал, что перед ним место нашей планеты, только теперь познавшее свет солнца, безымянное и отсутствующее на картах.

Неподалеку стояла старая хижина, обитая желтыми жестяными листами. Фаусто вошел и снял рюкзак. Внутри никого. В журнале посещений значилось, что в последний раз сюда заходили три дня назад. «К счастью, есть еще на планете затерянные места!» — прочитал он. В хижине было шесть кроватей, прикрепленных к стенам, посередине стоял стол, в углу — шкаф, где по здешнему обычаю нужно было оставить что-нибудь из еды для тех, кто придет сюда потом. Фаусто вспомнил, что пора бы подумать об ужине. Он надел чистую футболку, а прежнюю, мокрую от пота, положил на нагретый солнцем жестяной лист, лежавший возле хижины, и прижал камнем, чтобы ее не унес ветер. Потом закрыл дверь и вернулся к бассейну.

По дороге он заметил бабочек, названия которых не знал. И прозрачные, липкие лягушачьи икринки. Возле чаши с водой сновали зяблики — прилетели сюда пить. Снова вспомнилось, каким было это место много лет назад: нижняя граница ледника и мощный поток стального цвета, который рвался из-под льда. Однажды они с отцом попытались определить его мощность и вычислить, сколько льда он растапливает за минуту, за час, за день, и результат показался Фаусто неправдоподобным: если ледник тает так быстро, почему он остается прежним? Фаусто был убежден, что он вечный и непреходящий, и горы невозможно представить без ледника, расположенного между скалами и небом. Однако его отец тогда понял, что происходит, и сказал: «Ледник исчезает, и на его место приходит нечто другое. Так устроен мир. А мы всегда скучаем по тому, что было раньше».

Ты оказался прав, папа, подумал Фаусто. Он встретил здесь закат, думая об отце.