Волчье счастье

30. В хижине

Отец рассказывал Фаусто, что у горных рек пять голосов, которые сменяют друг друга в течение дня. Сейчас, в полдень, звучит могучий третий голос, уже готовый перейти в четвертый, а на закате реки затихают, словно наверху кто-то перекрыл их. В чаше — там, где начинался ледник, — уже слышалось приближение осени. В августе в топких местах зацвела пушица — грациозные стебельки с белыми помпонами покачивались в стоячей воде, колыхались на ветру, который гулял на высоте три тысячи метров, и были похожи на хлопковое поле.

Фаусто зажег газовую горелку, поставил вариться грибы и на жестяном листе мелко нарезал лук ножом «Опинель». Он достал из рюкзака рис, сухую смесь для супа, сыр тома и бутылку неббиоло. Сильвия смотрела на него, лежа на кровати и потягивая вино. Они встретились посередине пути: Сильвия спустилась из приюта, покинув вечную зиму «Квинтино Селла», а Фаусто ушел из мимолетного лета Фонтана Фредда — точнее, из остатка этого лета.

Неужели ты никогда не устаешь от готовки?

Нет. Скорее, наоборот, это помогает расслабиться.

Разве ты так нервничаешь?

Пожалуй, нет. Я немного напряжен.

Из-за поисков работы?

В том числе поэтому. Вдобавок осеннее настроение. Не могу понять, писать или не писать и что делать в следующую зиму.

Бабетта не собирается открывать ресторан? Вряд ли.

Ты написал что-нибудь за это время?

Совсем немного.

Ты готовишь, потому что хочешь быть со мной или наедине с самим собой, луком и грибами?

С луком, грибами и с тобой.

Что ж, хорошо. Нальешь мне еще вина?

Пока они ужинали, стемнело. При последних отблесках дня из чащи выходили серны напиться воды. Они держались подальше от палатки и подходили к воде окружным путем. Серны тоже почуяли осень: травы были уже не такими сочными, со дня на день послышатся ружейные выстрелы. Человек опасен в эту пору года.

Фаусто открыл рюкзак и достал из него мятый сверток. С днем рождения, сказал он. Извини, что не перевязал лентой.

Шеф! Вот уж не ожидала.

Тем лучше.

Что это?

Букет цветов. Открывай же.

Сильвия распечатала подарок — тетрадь в черной обложке, в таких Фаусто писал. На первой странице она прочитала: «Тридцать семь пейзажей Фонтана Фредда». Ниже посвящение: «Путешественнице на Крайний Север. С любовью, Ф.». В тетради были короткие зарисовки, написанные от руки почти что неразборчивым почерком. Сильвия перевернула несколько страниц: Фаусто рассказывал о дереве, разбитом молнией, о запоздалом снегопаде, о рубке леса.

Как много ты написал.

Только вот рисовать не умею.

Ты уверен, что это для меня?

Ну конечно, для тебя. Эти рассказы — одно целое.

Не уверена, что заслуживаю это.

А я заслуживаю поцелуя?

Непонятно, почему они всегда любили друг друга в холоде. Кровать была узкой и неудобной, и наверняка она успела повидать на своем веку немало влюбленных. Наполовину одетые, обожженные солнцем, с усталыми, натруженными ногами и немытыми волосами, с запахами леса, влюбленные в горные хижины и приюты. Опустилась ночь, температура упала на несколько градусов. Скалы отдавали тепло, впитанное за день, оно растекалось в ночном воздухе.

Расскажешь ту историю про хижину, которую снесло ветром? — спросила Сильвия.

Дело было так. Стояла хижина, почти такая же, как эта. Осенью какой-то парень, переночевав в ней, ушел и оставил дверь открытой. К весне от хижины остался только каменный фундамент. Такая история.

Это неправда.

Что будешь делать осенью?

В октябре поеду на сбор яблок.

Сезон яблок уже начался.

А что потом — не знаю. Мне уже двадцать восемь, нужно решить, как построить свою жизнь.

А что, если мы с тобой откроем какой-нибудь горный приют? Как думаешь?

Приют?

Я уже некоторое время об этом размышляю.

У нас наверняка получилось бы.

Я буду готовить. Ты станешь администратором. Небольшой приют, чтобы справляться со всеми делами вдвоем.

Повар и официантка?

Почему бы и нет?

Ты романтик.

Влюбленные в лесу: он романтик, она пытается решить, чем заняться в жизни, и как раз об этом они разговаривают, лежа на кровати, подвешенной на ремнях к стене, — точнее, это даже и кроватью не назовешь, — в хижине, потрепанной непогодой. Впрочем, в последнее время Фаусто действительно посещали эти мысли. Он все продумал и теперь рассказывал Сильвии о заброшенных приютах и о тех, которые закрыты уже много лет, о приютах, расположенных в стороне от нахоженных троп или на средней высоте, — ему были знакомы такие. Они могли снова открыть приют. Все, что нужно, они умеют, разве нет? Хотя это и не предложение руки и сердца, все равно очень напоминает его.

Сильвия слушала, лежа рядом с Фаусто под спальным мешком, который, если его расстегнуть, вполне мог сойти за одеяло. Фаусто снова стремится к чему-то, не обращая на нее внимания. В точности как тогда, на леднике, когда он шел вперед, не оглядываясь, и веревка, которая связывала их, натягивалась все сильнее. Но вечер был чересчур хорош, чтобы портить его возражениями. Сильвия представила, что слушает сказку, одну из вечных историй про него и про нее, и прежде чем сказка подошла к концу, она уснула.