Волчье счастье

9. Снегоход и два тетерева

Зима закончилась для Санторсо в сумерках одной мартовской субботы. После обеда он лег вздремнуть, что редко с ним случалось, а после проснулся усталым и разбитым. В пять часов он пошел в гараж и заправил дизельным топливом снегоход; лыжники, которые хотели продлить себе сезон и продолжали кататься даже в марте, наслаждаясь послеполуденным солнцем, спускались со склона, чертили размашистые зигзаги на рыхлом снегу. Начиналась весна, солнце припекало, снег тяжелел: скоро он растает совсем, обратится в воду, которая разольется по долине и напитает землю. Санторсо смотрел, как останавливается фуникулер, покачивая пустыми сиденьями. Он забрался на одно из них — солнце приятно грело, сиденье было мягким, вибрации мотора разбегались по спине. С горы скатился последний лыжник, Санторсо выключил фуникулер, собрал разметочные столбики и таблички, проверил, не остался ли кто наверху, и, прижав к уху рацию и слушая своего напарника, опустил рычаг и поехал вниз. У подножия склона трасса была пестрой, вся в темных островках земли: в последние несколько недель Санторсо только и делал, что латал эти прорехи, закрывал их заплатками из снега, перебрасывая его с одного места на другое, чтобы лыжня дотянула до Пасхи, а потом уже можно заканчивать сезон, пусть снег тает.

Санторсо нравилась эта работа — он любил наблюдать, как подкрадывается ночь, и оставаться наедине с ней и с горами. Он ехал на снегоходе сквозь длинные тени лиственниц, в лучах солнца, которое клонилось к горизонту. Ему никто не встретился, кроме Фаусто — тот поднимался по склону на охотничьих лыжах. Лучше бы лыжникам не видеть этого: впрочем, им следует быть снисходительными, ведь каждый божий день Фаусто раскладывал им по тарелкам пасту. Санторсо отметил, что по сравнению с прошлым разом у Фаусто прибавилось сноровки, хотя в своих джинсах и клетчатой рубашке он напоминал, скорее, лесоруба, чем любителя лыж. Его обогнали два снегохода, и Фаусто, подняв палку, помахал им.

Кто это? — спросил по рации приятель Санторсо.

Повар Бабетты.

Молодчина.

Дальше лыжня раздваивалась, и снегоходы разъехались в разные стороны. Санторсо посмотрел в боковое зеркало: поблизости никого не видно. Он закурил сигарету и включил музыку. Миновав посадочную площадку фуникулера, он вырулил на дорогу, где обычно разворачивались снегоходы. Возле высокого сугроба Санторсо остановился. Снег плотный. Вполне годится, чтобы накрыть островки земли у начала трассы. Он достал бинокль, открыл дверцу кабины, вышел, присел на корточки и стал вглядываться в кромку леса.

Санторсо знал, где искать, и в тот вечер наконец нашел их. Два статных тетерева в гордом черном оперении на белом снегу — битва в разгаре. Тетеревы всегда дерутся в одних и тех же местах, из года в год возвращаясь на свои арены битв. Они являются туда на закате, когда солнце уже скрылось за горами, но еще не опустилось за линию горизонта, — этот час французы называют entre chien et loup[9]. Санторсо нравилось это выражение. Между псом и волком, между сумерками и темнотой тетерева вступали в поединок: в ход шли когти, клювы, крылья — все, что может пригодиться в бою. Начиналась брачная пора, их переполняла ярость — настолько, что они не обращали внимания ни на человека, который, присев на корточки, наблюдал за ними в бинокль, ни на рок-н-ролл, доносившийся из кабины снегохода. Санторсо смотрел на красные надбровные дуги тетеревов, на перья, вставшие дыбом, чтобы устрашить соперника. Наверняка где-то поблизости притаились куры, ждавшие исхода поединка. Эти бои всегда означали для Санторсо начало весны, и неважно, что в лесу еще лежал снег.