Волчье счастье

21. Костры

Перевалило за десять часов вечера, погас июньский закат и вместе с ним самый длинный день в году. Засохший навоз, ветки, старые ящики и доски, пакеты от корма для кур, автомобильные покрышки — все это подожгли, обдав бензином. Санторсо смотрел, как вспыхивают праздничные костры — там, в горах, метров двести над поселком; они разгорались среди темных очертаний склонов, соперничая друг с другом в яркости, блеске, высоте. Вот их уже пять, шесть, теперь семь. Пламя металось, приникало к земле, а потом снова вспыхивало, раздуваемое ветром. Огонь зажигал что-то в душе у каждого. Костры горели, а значит, в горах люди, там теплилась жизнь, хотя в долинах часто забывали об этом.

Близилась ночь, подходящее время выпить. Руки у Санторсо работали с трудом, ноги тоже отвыкли от движения после недель, проведенных в больнице. Ходить нужно было медленно, особенно в гору, выбирая пологие тропинки, прислушиваясь к сердцу, чтобы не перетруждать его. По дороге из больницы, сидя в машине Фаусто, Санторсо впервые в жизни почувствовал перепад высоты: сердце точно подскочило к горлу, он задыхался, однако никому об этом не сказал. Единственная, с кем он мог поделиться этим, уехала из Фонтана Фредда, даже не оставив адреса.

Небо залила ночь, погасли последние отблески летнего дня. Далекие костры обратились в мерцающие угли. Светили звезды, которым Санторсо доверял больше, чем фонарику — пусть другие пользуются им, чтобы разглядеть мир. Без фонарика, когда привыкаешь к темноте, зрение становится острее, глаз улавливает множество оттенков, схватывает разнообразие форм: в тот вечер Санторсо увидел на берегу реки серну. Лавины оставили на склонах глубокие следы. Санторсо подумал о животных, которые зимовали там, когда спустились лавины, — все эти звери погибли, а весной, когда стаял снег, стали пищей для лис и воронов. Санторсо подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть серну. Судя по рогам, ей было лет десять — возраст почтенный для местности, где ведется охота. У серны оказался вспорот живот, судя по всему, недавно, внутренности были рядом, в нескольких метрах. Вполне вероятно, серну убили прямо сегодня. Хищника вырвало кишками, а потом он вернулся и съел сердце, печень и легкие. И ушел, прервав свою трапезу, — возможно, кто-то спугнул его. А вдруг это он, Санторсо, оторвал хищника от еды? Он осмотрелся вокруг. В темноте его обступали горы и блестела река.

Значит, это ты, подумал Санторсо. Наконец-то ты пришел. Одни исчезают, другие появляются, верно? Одни умирают, другие спасаются, а третьи идут на охоту. Мир таков, каким воспринимаешь его.

Пройдет день, и от серны ничего не останется, так что Санторсо решил взять свою долю. Наверное, пригодятся вот эти черные крюки. В прежние времена ему достаточно было крепко ухватиться за добычу, потянуть и резко дернуть: рога отламывались, разрывалась соединительная ткань. А теперь самое большее, что удавалось, это сомкнуть пальцы вокруг крюка. Левой рукой Санторсо держал голову серны, а правой попытался отломить рога, но пальцы не слушались и соскальзывали.