Восемь секунд

5

Шарлотта

КАНЗАС-СИТИ, МИССУРИ — НАЧАЛО МАЯ

— Руни, клянусь Богом, если ты еще раз попытаешься съесть мои волосы…

Мой конь фыркает, будто не верит в мою пустую угрозу. Наверное, потому, что знает — я ему ничего не сделаю. Но мое терпение уже на исходе, когда я снова чувствую легкое потягивание за кончик хвоста. Это происходит каждый раз, когда я мою голову. Уверена, персиковый запах для лошади — как приманка. Я не должна злиться на то, что могу легко исправить, но отказываться от шампуня я не собираюсь. Он мой любимый. Я не особенно увлекаюсь «девичьими» штучками, живя в ритме родео, но волосы — это исключение. При всех поездках, соревнованиях и работе, которой требует моя жизнь, я позволяю себе роскошь дорогого шампуня и ярких аксессуаров. Ленты, цветы, заколки — всё это поднимает мне настроение и красиво играет в свете арены. Вчера вечером, приехав в Канзас-Сити, я устроила себе неприлично долгий душ в кемпинге, тщательно вымыла и напитала волосы, а потом вернулась в трейлер и осторожно просушила их феном. Заодно смыла и остатки раздражения после недели, проведенной у родителей.

В результате мой конь теперь уверен, что я — лакомство, и идёт за мной к тренировочному кругу, пытаясь откусить кусочек. Я перекидываю черные пряди через плечо подальше от его настойчивой морды, смеясь, когда он сбивает сзади мой Stetson, чтобы всё-таки добраться до желаемого.

— Милый мальчик, обещаю, что дам тебе яблоко, когда закончим, ладно? — Я замедляю шаг, позволяя ему поравняться со мной, и провожу рукой по его гриве. Он кивает головой, а я делаю вид, что он соглашается, а не просто подталкивает меня, чтобы я чесала там, где ему нравится. У ворот на небольшую арену я чуть сдвигаю шляпу назад и прижимаю лоб к его шее, вдыхая овсяно-медовый запах шампуня, которым мою его гриву.

Руни со мной с восемнадцати лет — я вложила все свои накопления, чтобы внести за него предоплату, и привезла с соседнего ранчо. Родители тогда даже не знали, и, узнав, были в ярости. Но я знала: он — мой. И мы станем непобедимыми на пути к титулу чемпионов мира в баррел-рейсинге. Первую ночь Руни на ранчо моей семьи я провела в конюшне — не могла отойти от него. Хотела, чтобы мы начали сближаться сразу, и, к счастью, он был того же мнения. Я спала на раскладушке в его деннике, мечтая о будущих соревнованиях.

Родители, впрочем, заставили меня подождать.

Я выросла в Эверс-Ридж — маленьком, уютном городке недалеко от Биг-Скай, штат Монтана. Моя жизнь была беззаботной, но посвященной нашей земле. Наше хозяйство, Эрроурт-Хиллз, было крупнейшим в округе. Мы успешно занимались скотоводством, земледелием и принимали туристов, предлагая им не просто глэмпинг, а настоящий ковбойский опыт. Мама с папой с детства учили меня всему — от чистки стойл на морозе до выпекания кукурузного хлеба в чугунной сковороде для постояльцев, жалующихся на усталость после конной прогулки. Они рассчитывали, что я возглавлю дело, но только после получения бизнес-образования, чтобы обеспечить процветание Эверс-Ридж на поколения вперед.

Они не возражали против моих тренировок на родео, пока я училась на отлично, выполняла все обязанности по хозяйству и убеждала их, что победы в конных соревнованиях украсят мое резюме. Возможно, так бы и вышло… если бы я хоть куда-то подала документы. Но я не подала. Три года назад я была уверена, что с хорошей лошадью и упрямым характером смогу убедить их, что баррел-рейсинг — это мое единственное будущее. Половину плана я выполнила к тому моменту, как они поняли, что никаких писем из колледжей мне не приходило.

В наказание за ложь, отклонение от их пути и тайную покупку Руни мне предложили единственный вариант: закончить колледж с двухлетним дипломом, а потом они будут поддерживать меня финансово в родео до двадцати пяти лет. Потом либо я сама себя обеспечиваю, либо возвращаюсь на ранчо и продолжаю учебу. Зная, как тяжело сезонным работникам и сколько стоит участие в юниорских соревнованиях, я понимала, что без их помощи не справлюсь. Согласилась и тренировалась в нашем манеже каждую свободную минуту, пока на полке дома пылился диплом по бизнесу.

Сейчас мой первый сезон в профессиональной лиге, и, когда Руни останавливается у ограды, я понимаю — ожидание того стоило. Бросив поводья, чтобы закрыть за собой калитку, я замечаю одинокую фигуру, идущую к пустым трибунам. Длинные ноги в потертых джинсах уверенно шагают по пыльной дорожке. Черная шляпа Resistol низко надвинута на голову. В руках — два стаканчика кофе, ладони мозолистые и сильные. Я могла бы соврать, что не знаю, кто это. Но не стану. Образ Уайлдера Маккоя уже прочно выжжен в моей памяти.

До той ночи в Джонсборо он был для меня далекой звездой — красивой и опасной, но на безопасном расстоянии. Но одно решение, один отставленный стакан пива и один круг на пыльном танцполе и он стал суперновой. Опасной, ослепительной и такой, что поглотит меня, даже если я попытаюсь сбежать.

Последние три недели я засыпала с мыслями о голубых глазах и дьявольской улыбке. С воспоминанием, как крепко он держал меня, когда вокруг звучала музыка, и всё будто исчезало, оставляя нас одних. С каждым его словом, которое я снова и снова прокручивала в голове за рулем. Даже новые выпуски моего любимого подкаста про преступления не могли заглушить, как его голос произносил мое имя.

— Доброе утро, Чарли, — его голос хрипловат и густ, явно не от привычки вставать в такую рань. Но прозвище, которое я, казалось, ненавидела, звучит неожиданно естественно. А зевок, что следует за этим, лишь подтверждает — для Уайлдера это не типично. И меня почему-то раздражает мысль, что он живет легко и беззаботно. Но мальчишеская, сонная мягкость в его лице мешает раздражению взять верх. Почему я не могу просто держаться от него на безопасной дистанции? Он протягивает мне стакан, и запах кофе мгновенно манит.

— Что ты здесь делаешь, ковбой? — осторожно спрашиваю я. Стакан так и зависает между нами. Я смотрю на него с подозрением, хотя очень хочется взять. Перед тем как выезжать к арене на рассвете, я не успела выпить кофе как следует.

— Две ложки сахара, щедрая порция сливок с карамелью, — Уайлдер покачивает стакан, будто дразнит, и делает большой глоток из своего. Я моргаю в изумлении. Именно так я пью кофе, но в Арканзасе мы это точно не обсуждали. — Господи, Шарлотта, да я его не отравил, — он закатывает глаза и протягивает стакан ближе, его пальцы намеренно скользят по моим. — Сахара там столько, что никакая химия не пробьет.

Я закатываю глаза в ответ на его ухмылку. Осторожно, как будто он мне предложил яд, подношу стакан к губам. Кофе крепче, чем я привыкла, но Уайлдер идеально угадал с моими пропорциями сливок и сахара. Сладость ванили и карамели остается на языке, и я невольно вздыхаю от удовольствия. Его улыбка от этого становится еще шире, а лицо — самодовольным. Я в ответ сверлю его взглядом.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. — Я резко обрываю этот момент. — Зачем ты здесь?

— Считай, что это профессиональное любопытство.

Поза Уайлдера расслаблена: он опирается руками на верхнюю перекладину, подняв ногу, чтобы упереться сапогом в нижнюю. Делает глоток кофе, глядя на арену, где песок чуть мерцает в первых лучах солнца, окрашивающих небо в тёплые жёлтые и мягкие оранжевые тона. Я использую этот момент, чтобы обдумать его появление. С его многолетней карьерой он прекрасно знает, как выглядит бег по бочкам. Ему нет нужды смотреть, как мы с Руни тренируемся, чтобы понять правила, и уж точно мои навыки вряд ли помогут ему хоть как-то улучшить свои еженедельные попытки удержаться в седле. Я понятия не имею, зачем он здесь, но он не пытается навязчиво добиться моего внимания, как я ожидала. Где-то глубоко внутри теплеет мысль о том, что, может быть, он пришёл просто ради меня. Я тут же стараюсь утопить это чувство ещё одним глотком кофе.

Пока я тянусь к заветному глотку, Уайлдер медленно протягивает ладонь к Руни, который всё это время спокойно стоит рядом.

Руни наклоняется вперёд, втягивая ноздрями знакомый мне запах: кожа — тёплая, выношенная, пропитанная трудом, и сладкое сено, свежее и нежное. Этот аромат держался со мной ещё долго после Джонсборо, въевшись в ткань моего клетчатого сарафана до самой стирки, а ещё — вплетаясь в память, вопреки моему желанию.

Как всегда осторожно, Руни касается мягкими губами руки Уайлдера, шумно выдыхая, будто оценивая пришельца. Потом делает шаг ближе, позволяя его пальцам скользнуть по шее и плечу.

— Какой же ты красавец, — тихо, почти с благоговением произносит Уайлдер, лаская его пёструю шерсть. Моего верного товарища. Моего лучшего друга. — Такой сильный, быстрый парень. Хорошо заботишься о Шарлотте, да?

При упоминании моего имени Руни резко разворачивает голову, задевая её о голову Уайлдера и сбивая его шляпу набок. Мужчина смеётся — искренне, глубоко — и я уже не могу оставаться на месте. Бабочки, что все эти недели порхают внутри, грозят вырваться наружу, стоит мне ещё немного задержать взгляд на их взаимодействии. А мне нельзя позволять себе такие отвлечения. Мне нельзя нарушать свой ритм. Я не дам своей цели померкнуть.

Как бы ни хотелось допить кофе, я ставлю стакан у столба и беру Руни за повод. Мягко тяну его к себе, решив вернуться к делу. Он идёт охотно, но в глазах Уайлдера мелькает лёгкое разочарование, когда он понимает, что мы уходим.

— Спасибо за кофе, — начинаю я неловко. Я пока не знаю, что делать с этим внезапным интересом к главному сердцееду родео, но прекрасно знаю, что лучшая защита — уйти с головой в тренировку. Солнце уже высоко, и я понимаю, что потеряла как минимум двадцать минут из-за собственных мыслей и визита Уайлдера.

Я прочищаю горло, накидываю поводья на шею Руни и запрыгиваю в седло. Поправляю шляпу, закрепляя её перед первыми спринтами, и бросаю взгляд вниз, на Уайлдера.

— Нам нужно работать.

— Не терпится посмотреть, — отвечает он без малейших колебаний, направляясь к первому ряду трибун. — Думаю, посижу вот здесь и допью кофе.

Он опускается на деревянную скамью, откидывается назад, закинув локти на спинку ряда. Подносит стакан к губам, делает долгий глоток. Его взгляд цепко ловит мой и держит, пока он облизывает губы, заставляя меня невольно туда смотреть. Затем губы растягиваются в ту самую самоуверенную, хищную улыбку, которую я так часто видела на арене.

— Хочешь, засеку тебе время?

Я фыркаю, разворачиваю Руни и ускакиваю прочь, а его низкий тёмный смешок догоняет нас. Похоже, Уайлдер Маккой никуда не собирается уходить. И хуже всего то, что есть во мне часть, которая совершенно не хочет, чтобы он уходил.

Родео в Канзас-Сити — самое крупное из всех, в которых я когда-либо участвовала. Арена почти полностью заполнена, и гул музыки, крики болельщиков, смех и разговоры сливаются в оглушающую какофонию. Я не из тех, кто нервничает, но в этой атмосфере есть что-то, что заставляет меня скрипеть зубами. Застёгивая ремень с бляхой, поправляя манжеты ярко-зелёной рубашки и в который раз проверяя стремена, я понимаю: всё дело в том, что это не турнир, организованный компанией дяди Тима. Другое место, другие правила. Так и выглядит большой спорт.

— Мы ведь всё так же пробежим этот маршрут, да, Ру? — провожу ладонью по шее Руни. Он почти не реагирует. Уши то и дело поворачиваются в разные стороны, улавливая шум закулисья — его собственный способ настроиться. Вчера на тренировке мы отработали уверенно, хотя Уайлдер Маккой и отвлекал меня одним своим присутствием.

Он ни разу не вмешался в нашу работу. Просто наблюдал, чуть подаваясь вперёд, когда Руни делал особенно крутой вираж, или же, проверяя телефон, тихо свистел. И да, он действительно засекал наше время. А когда я возвращалась к воротам арены, он открывал их, слегка наклонял шляпу и уходил.

Последние тридцать шесть часов я ни на чём толком не могла сосредоточиться. К счастью, в этой программе забеги на бочках проходят в самом начале. И тяга скорее выехать на трассу вызвана не только желанием выиграть. Я хочу отсюда выбраться. Хочу перестать искать глазами того, кого здесь искать совсем не стоит: чёрную шляпу, надвинутую низко, под которой скрываются растрёпанные волосы цвета спелой пшеницы и улыбка, полная дерзости. Но голова всё равно поворачивается, когда мы с Руни подходим к воротам.

— Не меня ищешь? — голос Уайлдера звучит прямо за спиной, будто он материализовался из моих мыслей.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь вернуть себе ту, прежнюю Шарлотту. Ту, которая терпеть не могла, когда её отвлекали за считанные минуты до старта. У той Шарлотты на лице было крупно написано «отстаньте», и никто не смел к ней подходить. А сейчас у меня в животе будто всё переворачивается, и сердце бьётся чаще, сто́ит ему подойти ближе. С этим нужно что-то делать. Разговор с привлекательным ковбоем точно не входит в мой предгоночный план. Честно говоря, он не входит ни в какой план.

— Только чтобы держаться от тебя подальше, — резко разворачиваюсь, стараясь, чтобы голос хлестнул, как кнут. И довольна собой… до тех пор, пока не вижу его.

Уайлдер в полной экипировке: чёрные чапсы поверх джинсов, рубашка тёплого шоколадного оттенка под чёрным защитным жилетом с нашивками спонсоров, в руках шляпа в перчатке. Толстые пряди волос падают на глаза, и он слегка откидывает голову, чтобы убрать их. На скулах и по линии челюсти — золотистая щетина, и мне приходится крепче сжать повод Руни, лишь бы не потянуться рукой и не проверить, такая ли она колкая, как выглядит, или мне понравится её шершавость на коже. Мой взгляд скользит к его губам и задерживается там. Когда поднимаю глаза, вижу — он понял, что я делаю, и в его взгляде появляется насмешливое любопытство.

— Значит, признаёшь, что искала меня.

— Да не… Я… Чёрт. У меня нет времени на это, — путаюсь в словах, а его улыбка только ширится. Но не та аренная, показная, а настоящая — мягкая по краям, от которой глаза чуть щурятся.

— У тебя нет времени, чтобы я пожелал тебе удачи?

— Я прекрасно обходилась без этого до сих пор, думаю, и сегодня справлюсь, — отворачиваюсь и начинаю поправлять белый бант на низком хвосте. Он продет в резинку, так что даже если развяжется, на землю не упадёт. Этот жест привычен и успокаивает, и я вцепляюсь в него, чтобы не смотреть на Уайлдера. Когда заканчиваю, всё же бросаю взгляд в его сторону.

— Может и так. Но всё равно скажу. Хотя бы для того, чтобы услышать, как ты скажешь в ответ, — он вертит шляпу в руках, и на щеках на миг проступает едва заметный румянец. — Удачи, Чарли.

В голосе искренность и тепло, и на этот раз я верю ему. Мы застываем в тишине, глядя друг другу в глаза. Потом он едва заметно вращает кистью, подсказывая, что пора отвечать. Мне жгёт изнутри то, что я была так занята его взглядом, что забыла, как разговаривать.

— Да… спасибо. И тебе удачи, — выпаливаю на одном дыхании. Снимаю шляпу с седельного рожка, куда положила её, пока проверяла Руни, и легко надеваю на голову. Она снова становится моими доспехами. — Постарайся не сделать ничего глупого.

Не могу удержаться от этой последней шпильки. Уайлдер только чуть пожимает плечами, как будто ожидал её. В его беззаботности есть что-то, что выворачивает меня наизнанку, и я сама не замечаю, как делаю шаг к нему.

— Серьёзно, ковбой, не веди себя как идиот, — произношу тихо, медленно, позволяя в голосе проскользнуть нотке беспокойства. Я слишком остро чувствую, как близко мы стоим, особенно когда он чуть меняет стойку, и его жилет едва задевает мою рубашку. Голубизна его глаз словно растворяется, а зрачки расширяются, сосредоточившись на мне. Шум вокруг стихает до приглушённого гула, и нас будто вновь связывает та же невидимая нить, что держала меня в его объятиях на сельском танце.

Руни в этот момент переступает с ноги на ногу, его тёплый бок задевает моё плечо — этого хватает, чтобы я вырвалась из наваждения. Я отступаю и замечаю, что начальник забега уже машет мне. Ставлю ногу в стремя, легко закидываю себя в седло. Перед стартом бросаю на Уайлдера ещё один взгляд и дарю самую дерзкую улыбку.

— На этот раз я не стану спасать твою задницу.