ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ "ДВЕ СТОРОНЫ МЕДАЛИ" 11 июля-28 августа 1904 года. Глава 31

— Николай Петрович, ты старайся держать корпус Штакельберга над левым флангом японцев, хотя понимаю, что коммуникации у него выйдут растянуты. Но такая потенциальная угроза будет сдерживать 2-ю японскую армию. Она к тому же еще не оправилась от поражения под Дагушанем, да и отход вышел у японцев беспорядочным, раз не только уйму складов бросили, но и вооружения тоже, от винтовок до пушек.

Фок остановился, посмотрел на Линевича, два старика вели между собой неспешный разговор. И на то были причины — Алексеев отправил в Лаоян Фока командующим 1-й армией, а оставлял в Инкоу прибывшего из Владивостока Линевича, которому Александр Викторович и передал свою 2-ю Маньчжурскую армию. Подобная рокировка имела место и в первой истории — только там Куропаткин с Линевичем обменялись должностями — один слетел с главкомов в командармы, а второй проделал тот же путь, но в обратном направлении. К большому сожалению, слишком поздно — русская армия уже была разбита под Мукденом, и больше сражаться не желала, застыв в «позиционном «сидении».

А сам Линевич уже ничего сделать не смог — и генералы, и войска потеряли веру в победу, Порт-Артур пал, а при Цусиме погибла последняя надежда — японцы безжалостно разгромили эскадру Рожественского. Самураи высадили десант на Сахалин, заняв остров, обозначилась неприятная перспектива потерять еще и Камчатку, отбить которую уже не смогли бы ни при каком раскладе, так как флота уже не имелось. Пришлось царю заключать мир — страну потрясала революция. Вот такой вышла для России «маленькая победоносная война», начавшаяся по замыслу недоумков, которые к ней не стали серьезно готовиться, в отличие от японцев.

— Двух корпусов тебе вполне хватит. Да еще на Квантун перевезена 2-я бригада 35-й дивизии — высадка вражеского десанта не грозит, так что нет смысла держать там прорву войск. И флот наш усилился, сам знаешь, сколько побед на море уже одержано!

— Не знаю, чтобы мы без нашего Евгения Ивановича бы делали. Его высокопревосходительство достойный главнокомандующий, при котором служить завсегда можно, — во время беседы двух генералов Линевич очень почтительно отзывался о наместнике, с нескрываемой симпатией, а это радовало — работать в команде единомышленников всегда приятней, чем пребывать в состоянии раздора с «перетягиванием одеяла».

— Тут еще дело такое, Николай Петрович. Твой 6-й Сибирский корпус только сформирован, государь одобрил его создание, хотя хотели развертывать на основе резервных дивизий в Казанском округе, как и 5-й Сибирский корпус. Но у нас тут своя реорганизация пошла по воле главнокомандующего — территория огромная, нужно увеличение дивизий, пусть в ослабленном до трех полков штате. Но пушек в достатке, пулеметы только сибирякам отправляем, да казакам, да еще митральезы сами из китайских винтовок делаем — нужно огневую мощь пехоты всячески повышать.

Фок остановился, отпил чая из чашки — супруга только что принесла фарфоровый чайник, исходящий паром. Свадьбы, почитай и не было — война идет, да и государь пусть не явно, но показал свое негативное отношение к браку. Действительно, с точки зрения сановного Петербурга мезальянс случился страшный. Нет, разница в возрасте между женихом и невестой никого не смущала — сорок три года еще не пропасть, бывали разрывы и больше. А вот то что супругой отличившегося в боях генерала стала маньчжурка или китаянка, тут как еще посмотреть, пусть и принявшая православие, то вызвало шок. Тем более ее крестным отцом стал великий князь Борис Владимирович — а вот такой поступок оставить без последствий уже было нельзя. Двоюродного брата царствующего монарха срочно отозвали в Петербург, выдернули как репку из грядки.

Его самого тоже наказали — как раз тот случай, когда награда идет как оскорбление. Орден святого Владимира 2-й степени с мечами куда пожиже будет, чем дарованные подчиненным ордена святого Георгия 3-й степени или золотое оружие с бриллиантами. Так что пришлось молча утереться — и чин, и большой белый крест со звездой проехали мимо. Даже драгоценное золотое оружие не выдали, хотя он тайком надеялся, и поделом…

— Ты на государя не обижайся, — негромко произнес Линевич, словно прочитав его мысли. — Напели ему про твою супругу злые языки, бог им судья. Служи дальше — хорошо, что в столице японцев, наконец, оценили как опасного врага, а то разговоры шли поначалу — мол, шапками закидаем. А я ведь писал, предупреждал, что они не китайцы, а весьма серьезный противник, немцы их хорошо выучили. И вооружены самураи превосходно, причем собственными винтовками и пушками, а это о многом говорит. Тяжко нам с ними будет, а ведь они еще и половины своей армии не задействовали, а как высадят, так настоящая война и начнется!

— Вот этого я и жду, — проворчал Фок, — они ведь на Янзелинский перевал пойдут, что дорогу на Лаоян прикрывает — там мы их и встретить должны. Разверну все четыре корпуса, да начнем позиционные бои, казаков на фланги выставлю. И буду ожидать готовности прибывающих армейских корпусов, чтобы в наступление перейти обратно до реки Ялу — а там и закрепиться на новых позициях. Дальше смысла идти нет — пока флот наш господства на море не завоюет, и транспортами все необходимое доставлять сможет. Без этого о занятии Кореи и речи быть не может!

— Я тоже о том немало думал, но считал, что лучше у линии железной дороги войска для сражения собирать. И по ней маневр и вести, — Линевич посмотрел на Фока. Тот быстро ответил:

— Нельзя японцев к железной дороге подпускать, пусть лучше через всю Корею пехоту свою ведут, а на спинах кули грузов много не натаскают. А в Ляодунский залив не сунутся больше, хотя дивизии под Инкоу тебе держать все время придется.

— Думаешь, десант они теперь высадят на западном берегу, да китайский порт захватят?

— Не исключаю, возможно, тут китайцы сделают вид, что ничего не видят — и японцы, и мы для них врагами являемся. У них даже поговорка есть — что когда два тигра дерутся в долине, то обезьяна должна сидеть на горе и только смотреть на их битву, — усмехнулся Фок, и пояснил:

— Так что берег западной протоки Ляохе укреплять надобно, окопы отрыть заблаговременно. Мало ли что — сейчас от них любой дерзости ожидать надобно. Им кровь из носа реванш брать надо, могут и рискнуть.

— Это они могут, упорные. Я за Сахалин опасаюсь, да за Камчатку — десант высадят, а там наших войск, почитай и нет. Я на остров только батальон смог отправить, да в Николаевск, что в устье Амура еще батальон с артиллерией. Каторжан оттуда вывозить стали, ополчение создали.

— По приказу адмирала сейчас вспомогательные крейсера вооружают, они будут доставку всего необходимого осуществлять также. Думаю, в самом скором времени на Сахалине с Камчаткой крепкие гарнизоны станут, а там посмотрим, кто в море хозяином будет.

— Дай-то бог, — Линевич истово перекрестился, и Фоку пришлось последовать его примеру. «Папаша», а так называли его собеседника солдаты и офицеры был набожен, причем искренне, непритворно. Все же в 66 лет пора и о душе подумать, у любого военного грехов много, ведь первую божью заповедь постоянно нарушать приходится.

— А что это у тебя за винтовки стоят, да патроны. Эти от трехлинейки, но пули острые, как я вижу?

— В мастерских Дальнего работники переделывают винтовки, как наши, так и японские. Изготавливаем патроны потихоньку под них, на кустарном производстве. В готовые снаряженные гильзы только пулю вставляем, которые отливают в цеху — ручная работа, цена не просто кусается, а «грызет». Не для войны их делаем, для испытания, по сотне штук в день. По сути, каждый такой патрон штучная работа, до доли вес учитывается каждой пули, а навеску пороха старую оставляем, что нашу, что японскую.

Фок немного лукавил — назвать кустарщину производством было чересчур, а патроны переделывали из уже готовых, ибо наладить их изготовление невозможно. В годы войны гильзы могли в арсеналах снаряжать заново из готовых элементов — капсюля, пули, пороха. Но не более, причем медленно и задействовав ручной труд. Так и в партизанских отрядах поступали, а еще раньше, как он знал, в годы гражданской войны. Но только если были капсюля и латунь для пуль, хотя порой от отчаяния использовали и свинец — но тот быстро забивал нарезы в стволе.

Патроны с остроконечными пулями шли для испытаний, ведь в 1908 году их так и так примут на вооружение армии. Однако были нужны и для снайперских винтовок с кустарным диоптрическим прицелом. А небольшая партия для испытаний первого в русской армии ручного пулемета на японском патроне. Вроде РПК должен выйти, с ленточным питанием, но все никак не получалось, хоть об стенку расшибись.

Но то, что опытный образец можно сделать, в том сомнений уже не было. А вот примут его на вооружение или нет после доводки, понятия не имел. Да и производство таких пулеметов для любого отечественного завода затруднительно, как и выпуск японских патронов. А русский патрон не подходил из-за избыточной мощи.

Зато модернизация «мосинки» была уже проведена, на манер карабина образца 1944 года. А ведь он на опыте самой страшной войны изготовлен, только пришел в войска в тот момент, когда магазинные винтовки с вооружения снимать было надобно, наступало время автоматов и самозарядных карабинов. Но здесь данный образец был своего рода «ноу-хау», как сказали бы американцы, один граненый штык на шарнире многого стоил — подобный полковник Гулькевич только в 1916 году изобрести должен.

Но опять же — война это одно, а готовое производство другое, и вряд ли чиновники его согласятся остановить, так и будут гнать три типа винтовок вместо одного, какая уж тут унификация…





Загрузка...