Я его отец. Наследник миллиардера

Глава 47

Аделина

Не успели мы выйти из машины, двери дома открылись, и навстречу нам, на ходу засовывая руки в рукава куртки, выскочил Артём. За ним, отставая лишь на секунду, скакал Лакки. А вот Машке, как самой старшей, пришлось довольствоваться третьим местом.

— Мама! Папа!

— Артём, оденься! — кричала ему вдогонку Маша, но сын, казалось, её даже не слышал.

Он мчался к нам по заснеженной дорожке, и в глазах его был неприкрытый восторг. Маленький шоколадный лабрадор задорно тявкал, уши его смешно подпрыгивали, из-под лап белыми брызгами летел снег.

Переглянувшись с Яном, я улыбнулась и вышла на улицу. И тут же оказалась в объятиях сына. Все страхи, всё напряжение, которое так до конца и не отпускало по дороге, рассыпались вмиг. Я дома. Я обнимаю сына. И Ян тоже рядом.

— Наконец-то вы приехали! — затараторил Артём, едва не захлёбываясь словами. — Маша сказала, что у вас очень важные дела, но что может быть важнее меня? — Хитрая улыбка была адресована Яну.

— Действительно, что может быть важнее тебя, сын, — сказал тот, присев перед Артёмом.

В его глазах, в голосе, в выражении лица ясно читалась радость. Он впервые назвал Артёма своим сыном. А я впервые не испытала сожаления. Лишь грусть оттого, что Мишу не вернуть.

Но Тёмка воспринял это как нечто само собой разумеющееся — ни смущения, ни протеста, и это было самым главным. Лакки вился рядом, норовя тыкнуться носом сразу и в меня, и в Яна, при этом не забывая про своего юного хозяина.

Сын высвободился из моих объятий.

— Смотри, чему я научил Лакки! — Тёмка подозвал скачущего в щенячьей безграничной радости лабрадора.

Сел перед ним.

— Лакки, дай лапу!

Лакки плюхнулся на пятую точку, лапы его разъехались.

— Лакки, нет, дай лапу! — Артём протянул ему раскрытую ладонь, и щенок, вместо того чтобы исполнить команду, принялся облизывать его.

Хвост его при этом мотался из стороны в сторону с такой неистовостью, что было удивительно, как он не отваливается. Переступив с лапки на лапку, лабрадор снова тявкнул, энтузиазм его возрос. Артём засмеялся, повалился в снег, и щенок мигом воспринял это, как призыв повеселиться.

Я тоже не удержалась от улыбки. Посмотрела на Яна.

— Кажется, нам нужно нанять кинолога. — В уголках его губ тоже притаилась улыбка. А в глазах так и прыгали чёртики.

— Артём, надень шапку! — До нас наконец добралась Маша и, запыхавшись, водрузила на Тёмку синюю шапку с помпоном, а потом повернулась к нам. Лицо её мигом стало настороженным.

— Все хорошо? — тихо спросила она, с опаской поглядывая на резвящегося с Лакки и забывшего про команды Артёма.

Я без слов шагнула к Маше и обняла. Рвано выдохнула, пытаясь не дать волю внезапно подступившим слезам.

— Всё хорошо, — ответил за меня Ян.

Я кивнула в подтверждение его слов и произнесла:

— Всё закончилось. Лена на этот раз надолго сядет.

На секунду образовавшуюся тишину разрезал визг Артёма, а следом — веселый лай щенка.

— Ай, Лакки, хватит! — Смеясь, сын отпихивал Лакки, казалось, задавшегося целью зализать его до смерти.

Изловчившись, щенок ухватил помпон и стянул шапку, но Тёмка ловко выхватил её и водрузил обратно.

— Это моё! — запротестовал он. — Не дам, понял? Догоняй! — Вскочил и понёсся по чистому снегу.

Уговаривать Лакки было не нужно. Мы с минуту молча наблюдали за ними. Говорят, можно до бесконечности смотреть на огонь и воду. Нет. До бесконечности можно смотреть только на тех, кого любишь, особенно когда они счастливы.

— Кажется, нам стоит нанять кинолога, — на этот раз сказала я, смеясь.

Оба ребёнка опять оказались в снегу.

— Лакки, дай лапу! Нет, ла-пу, Ла-а-апу! — Сын не оставлял попыток добиться от Лакки выполнения команды.

Ян подошел к ним, присел на корточки, но не успел ничего сказать, как на очередное требование сына Лакки плюхнул ему в ладонь свою уже довольно тяжелую лапу.

— Смотри, пап! — просиял Артём.

— Да ты профессиональный дрессировщик! — делано восхитился Ян и потрепал сына по голове. Поправил съехавшую шапку и продолжил: — Если хочешь, мы научим его ещё чему-нибудь.

— Хочу! Вместе с тобой?

— Конечно, — кивнул Ян. — С тобой и с мамой. — Покосился на меня. И снова на сына.

Артём просиял и вдруг повис у Яна на шее. От неожиданности тот растерялся, но быстро собрался и обнял Тёмку. Прижался губами к его мокрой шапке.

Я увидела, как на секунду его глаза закрылись, как он вдохнул, как раздулись крылья его носа. Всего на миг он показал свою слабость, но мне хватило и этого. Слезы я всё-таки не удержала. Они потекли по щекам каким-то безудержным водопадом.

Стоявшая рядом Маша ободряюще сжала моё плечо.

— Всё хорошо, — прошептала я и подошла к своим ребятам. Опустилась на колени прямо в снег.

— Мам, ты плачешь? — тут же заметил мои слезы Артём.

Я помотала головой и посмотрела на Яна. Он нежно провел по моим щекам ладонью, и от этого жеста слезы потекли ещё сильнее. Я всхлипнула, сгребла сына одной рукой, второй обняла Яна.

— Теперь всё правильно, — выговорила тихо.

Ян обнял меня в ответ, привлек нас с сыном к себе. Лакки подлез под руку к Тёмке и, на удивление, успокоился. Я же сидела в сугробе и не ощущала холода. Прислушалась к себе и вдруг поняла: никогда я не чувствовала к Мише того, что чувствовала сейчас к Яну. Это была другая любовь. И ощущения были другими.

— Пойдемте в дом, — наконец прервал нашу идиллию Ян. — Замерзнете все.

Я кивнула, и Ян помог мне подняться. Артём вскочил сам и наперегонки с Лакки побежал в дом.

— У тебя получилось, Ян, — улыбнулась я сквозь всё ещё стоявшие в глазах слёзы.

— У меня не могло не получиться, — усмехнулся он. — А что именно?

— Ты неисправим! — засмеялась я, идя по дорожке, подсвеченной фонарями.

Обернулась, поняв, что Маши с нами нет, и улыбка моя стала ещё шире: подруга стояла у машины и ворковала с Фёдором. И тот, кажется, уже не был таким уж смущенным.

— Что, намечается ещё одна свадьба? — проследив за моим взглядом, выдал Ян.

— Хочу, чтобы она была счастлива.

— Федька сделает для этого всё, — ответил он.

У лестницы мы остановились. Повернулись друг к другу и смотрели несколько мгновений.

— Пойдем домой, — сказал Ян, поправляя на моей шее шарф.

Домой… Я посмотрела на двери и, поднявшись на несколько ступенек, присела. Посмотрела на Яна снизу вверх.

— Ещё недавно я сидела вот так же, и ты не хотел впускать меня, — заявила с легкой ухмылкой.

Ян стоял передо мной, высокий, властный, сильный. А в глазах — любовь.

— Тогда я ещё не знал, что ты — та, кто наполнит этот дом теплом.

— Я чуть не замерзла.

— Но я принес тебе чай. Забыла?

— Это была честь для меня, — съязвила я, не переставая улыбаться.

— Вставай. — Он подал мне руку и рывком поднял. Обхватил за талию и поцеловал. Нежно, медленно.

— Я люблю тебя, Аделина, — прошептал Ян, отстранившись. — До тебя я не жил. Ты удивительная женщина, Адель. За такое короткое время ты научила меня смотреть на эту жизнь под другим углом, ты открыла мне новые горизонты. До тебя я прожил целую жизнь, но жить начал только тогда, когда в ней появилась ты, моя родная девочка.

— Я люблю тебя, Ян Соколовский. Люблю так, как может любить женщина лишь раз в жизни. — Я вытерла слезы и, прижавшись к нему, выдохнула: — Пойдём домой. Нас уже заждался наш сын. И… я хочу твоего чая. Ты просто обязан сделать мне чай — такой же вкусный, как тогда.

— Я сделаю. — Ян провёл по моим волосам пальцами. Уголки его губ были приподняты в улыбке. — И не только чай. Я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. Ты и мой сын.

— И Лакки, — шепнула я, приподнявшись на носочки, и коротко поцеловала Яна в губы.

— И Лакки, — подтвердил он и повторил, глядя мне в глаза: — И Лакки, моя Адель.