Глава 20 - В петле

Мой нос ласково облизывали. Я чувствовал эти ласки сквозь сон, мурлыкал, но продолжал спать. Другой язык настойчиво скреб ухо - меня тихонько пытались разбудить. Перевернувшись на другой бок, обнял кого-то тяжелой, сонной лапой, прижал к себе, лизнул, не зная куда и сплю. Под лапой завозились, начали жевать пальцы. Открываю глаз, смотрю - кто там копошится? Мррн радостно вертелась, не выпуская лапу из зубов - ей удалось разбудить отца.

"Пойдем охотиться". - промурлыкала она. Рай безмятежно спит возле Асвы, значит, это язык Тонки шуршал в самой глубине моего уха. Огляделся. Густой туман, расплывчатые силуэты деревьев, Солнце только-только подкрасило багряным дождевые облака. Тряхнул лапой, освобождая ее из хватки Мррн, дочь игриво прыгнула мне на грудь, глядя сверху лучистыми глазами. Такая вся хорошенькая, ладная кошечка, чья энергия бьет ключом, заставляя непрестанно двигаться.

"Мррн, спи. В тумане трудно ловить. Надо видеть, куда бежать. Подожди дня".

Она еще немного покрутилась, будила брата, но Рай, вечером наигравшийся до упаду, на ее старания лишь слабо шевелил ушами. Мррн оставалось играть с самой собой, она все же предпочла лечь спать, чем гоняться за собственным хвостом. Я снова обнял ее, Мррн мурлыкала. Ее мурлыканье было очень мягким, с бархатистыми нотками. Тонка приютилась со спины, дыханием согревая мой затылок. Дождь не помешал нашему сну.

Гринни выудила из интернета новость: согласно метеопрогнозу, дождливый сезон кончился. Последний дождь обрадовал меня огромной радугой, крутым мостом изогнувшейся через небосвод. В ветвях кустов хрустальным кружевом сверкает паутина. Умытое грозой, небо завораживало глубиной синевы. Лучики Солнца, прокравшиеся сквозь тенистую листву, плясали по нашим бокам. Мррн умывает Тонку, держа ее голову в лапах. Сестра отвечает ей взаимностью. Рай катается на спине, хватая ветку, висящую у самой земли. Я подбегаю к детям, приглашая играть - они с восторгом соглашаются.

Убежав, я прячусь в траве. Дети ищут меня по следам, на полном серьезе изображая охоту. Тонка идет носом в землю, обнюхивая каждую травинку, задетую лапой отца. Мррн первой заметила, как я выскакиваю сбоку, но предупредить не успевает.

"Тонка, чаще слушай и оглядывайся, иначе из охотницы ты станешь жертвой". - шлепнув Тонку, я удрал.

"Догоняем!" - крикнул Рай.

Я уже был на дереве, когда Рай в азарте погони прыгнул за мной, взлетел по вертикальному стволу метра на два - и застрял, осознав, что он наделал. Отчаянно цепляясь за кору, Рай орал от страха, боясь спуститься или подняться.

Семья собралась внизу, девочки тоже орали - из сочувствия. Асва была откровенно удивлена - встав на задние, она ловила сына за хвост, спрашивая, что случилось ужасного, что он так вопит? Я думал, как теперь буду учить детей лазать, если они до смерти боятся возможности упасть на щипованную ветку? А Рай вопил.

Приспустившись, я уцепился рядом с Раем. Как долго придется успокаивать сына, которым овладела паника?

"Мне очень страшно!" - прокричал Рай на весь наш мир. В глазах застыла давняя сцена: краткое падение, сучки, пронзающие тело, смертная боль и тьма…

"Успокойся, Рай. - я потер носом его ухо. - Ты сильный, крепкий. Будь уверен в себе. Я научу тебя хорошо лазать".

Он перестал орать и напряженно засопел, крепко обнимая ствол. Под деревом тоже замолчали. Я медленно опускался на когтях. Спрыгнул, когда до земли было совсем низко. Рай осторожно перехватывался, повторяя мои движения. Хотя прыгать он не решился, а отпустил дерево, только почувствовав задними лапами землю - но это была большая победа. Дружно обласкав Рая, мы пошли искать пропитание.

Антилопы считали, что они пасутся сами по себе. На самом деле, их "пасли" мы, неторопливо обходя стадо против ветра. Копытные бродили среди кустарника, поедая листья. Я наметил удобную жертву и затаился, Асва пошла вперед, уводя Рая и Тонку. Мррн осталась со мной.

"Лайри, антилопа, которую ты хочешь поймать, уже попалась в ловушку - проволочную петлю. - выдала предупреждение Гринни. - Еще одна пустая ловушка находится в 17 метрах отсюда. В 3,5 километрах от нас находится группа масаев численностью восемь человек - двое мужчин, женщины и дети. Опасности не представляют".

"Спасибо, Гринни. Я вижу".

Бока антилопы изрезаны в кровь захлестнувшейся поперек тела петлей. Это была не та стальная нить, которой чуть не удавилась Асва, а грубо скрученная толстая проволока. Такая петля, привязанная к дереву, могла удержать хоть слона.

Жертва в ловушке, вырваться не способна, а поскольку людей вблизи нет - мы воспользуемся этой добычей по своему усмотрению.

Завидев нас, "мясо" кинулось в сторону, проволока с жутким скрежетом растянулась до предела, и антилопа забилась в петле, снедаемая бессильным страхом. Мои звери попятились - скрежет железа пугал их, но я уверенно приблизился к антилопе и повалил ее.

Асва отнеслась к халявной добыче с подозрением, даже хотела увести детей - ведь антилопа могла быть приманкой для нас. Но котики больше поверили мне, чем ей, когда я сказал, что здесь безопасно, и подруга, скрепя сердце, села к нам. Не оставаться же в стороне, и на голодный желудок смотреть, как едят другие.

"Подвинься. Ты мне мешаешь". - проворчала Тонка.

Я ей мешаю, посмотрите-ка. Да это ты, милочка, почти что сидишь на мне - и я же тебе мешаю.

"Сама подвинься". - буркнул я ей в тон, отталкивая плечом. Она села подальше, но рядом уселся Рай и принудил Тонку двигаться снова.

У детей выпадали "молочные" зубы, пришло время, мягко говоря, "забавных" проблем: они не могли нормально есть. Рай потерял оба нижних клыка, у Тонки не доставало верхнего правого, Мррн лишилась по одному - и верхнего, и нижнего. Чтобы оторвать кусок, им приходилось изобретать всякие ухищрения: теребить мясо резцами, мочалить его коренными зубами, с громким чавканьем засасывать через дырки, где были клыки. Никто уже не дрался во время еды, все успевали проголодаться и ели так, что трещало за ушами. Асва уписывала за двоих, часто издавая при этом довольное "Ньям-ньям-ньям", а я садился между ней и детьми - иначе она, случалось, хватала у них из-под носа.

Асву давно донимали глисты. Она потому и ела так много, что обосновавшиеся в кишечнике паразиты не давали ей полноценно усвоить все съеденное. Каждый раз, обнюхивая оставленные Асвой кучки, я замечал там отмершие частицы глистов. Нельзя было вынуждать любимую мучиться, когда в моих силах помочь ей. Создав капсулу, я незаметно подсунул лекарство в мясо. Асва проглотила все за милую душу. Модифицированная часть НанОрга, попав в пищеварительный тракт, уничтожит всех глистов, а затем, прекратив жизнедеятельность, выйдет наружу естественным путем. Это была первая попытка заставить НанОрга кончить жизнь самоубийством, и я не знал, как он станет себя вести. Мне уже приходилось внедрять симбиота, когда при восхождении на Эверест Гуннар Варен сломал руку. Но НанОрг был связан со мной, я управлял его работой. А что получится из этой идеи, я угадать не мог. Будучи предоставленная самой себе, эта часть меня могла прижиться в Асве, и распространить свое влияние на весь ее организм. Возможно, Асва будет таким же НанОргом, как я, но диким, что являлось непредсказуемым фактором. В экстремальной ситуации, если носитель был без сознания, - или не обладал таковым, - симбиот перехватывал контроль над телом, и действовал, побуждаемый единственным стремлением - выжить. Когда-то именно таким образом выжила моя рука, оторванная акулой. Асва вряд ли научится управлять симбиотом сознательно, а "остаться в живых" в исполнении дикого НанОрга могло означать что угодно. "КомбиГепард", неуязвимый для пуль, ядов и ловушек - такого я и вообразить себе не хотел. А с другой стороны, если Асва и станет трансмутантом, едва ли получится что-то особо смертоносное или уродливое - без необходимости симбиот не изменял тело носителя, чаще непосредственно по его приказу. Махнув лапой, я оставил все на произвол Судьбы. Изменится подруга физически или нет - мое отношение к ней будет прежним.

Проволока, врезавшаяся в плоть, иногда неприятно лязгала на зубах. Я спланировал новый урок, и сейчас обдумывал детали. Гринни сказала, что вторая ловушка до сих пор пуста. Хорошо, в эту петлю я залезу сам.

Сытые и довольные, мы занимались кто чем. Рай охотился на кого-то невидимого в траве, стараясь то укусить, то прихлопнуть лапами. Тонка делила покой с мамой. Мррн изучала зеленого хамелеона, важно ступающего по ветке. Я подсел к ней, и мы рассматривали рептилию вдвоем.

Про хамелеона никак нельзя сказать, что он "идет, куда глаза глядят". Шел-то он, во всяком случае, вдоль ветки, мерно покачиваясь взад-вперед, и думая при этом, куда поставить двупалую лапу. Но его конические, с глубоко посаженными зрачками глаза глядели куда угодно, только не прямо. Один глаз видел Мррн, которая приблизила свой нос вплотную, а другой уставился вверх и назад.

Задав крыльям режим "колибри", Гринни полетела вокруг хамелеона, правый глаз которого сразу начал следить за ее передвижением. Когда она вышла из сектора зрения правого глаза, хамелеон немного повернулся, наблюдая левым глазом. Тихое механическое жужжание крыльев кибера привлекло также внимание Мррн.

"Глаза независимого слежения". - сделала вывод Гринни.

Мррн пришлепнула Гринни к земле, чуть не смахнув хамелеона, вцепившегося в ветку. Обнюхав добычу, она глянула на меня:

"Мертвая. Почему двигается и летает?"

Верно, живым от кибера не пахло.

"Отпусти ее. Пусть летит".

Распластанная Гринни подобралась, отряхнула крылья и улетела в крону дерева.

"Лайри, посмотри, какого необычного богомола я нашел - он словно из стекла Личинки многих рыб и насекомых бывают прозрачными, но это - взрослая особь". - Блурри держал находку в пальцах.

Созданный будто из полупрозрачного зеленого стекла, богомол грозно махал лапами, похожими на кривые щипованные сабли, и крутил головой. А через голову даже просвечивали желтые мозги.

"Удивительно. - схватив губами одну лапу, оторвал, изучил гены, выделил и запомнил "стеклохитин". - Блурри, мне вообще все насекомые особо никогда не нравились. Скорми этого стеклянного хамелеону".

Прицепившись снизу за ветку, на которой стоял хамелеон, кибер высунул богомола у него перед носом. Рептилия сразу наставила оба глаза прямо, чтобы сориентироваться. Стрельнув трубчатым языком, хамелеон точно схватил насекомое за голову и подтянул в пасть. Исчезла последняя дергающаяся лапа, и глаза снова перешли в "дежурный режим".

Послышалось тявканье, Рай принялся усердно гонять шакалов, спасая наш завтрак, от которого осталось не так уж много. Асва не удостоила попрошаек вниманием. Мы сыты, зачем охранять кости?

Треск кустов, тяжелый топот ног. Тревожно принюхиваясь к запаху крови, слоны прошли мимо, но скоро вернулись и начали ломать ветви. Подруга равнодушно восприняла общество слонов, а меня нервировала близость колоссов, ведь они бродили вокруг и могли растоптать нас, или, что не намного лучше, отдавить хвост. Возможно, я преувеличивал опасность, однако поднял семью и командным тоном, исключающим возражения, приказал уходить.

Наиболее опасный период в жизни гепардов - первые восемь месяцев. Мы благополучно миновали этот рубеж, теперь котики могли убежать от врагов, им не грозила смерть в первой же встрече со львом или гиеной. Помимо врагов обычных, были враги самые коварные и непредсказуемые - люди. Только я, сам бывший человеком и знающий их психологию, опираясь на свои знания и поддержку киберов, мог обучить детей распознавать и избегать ловушек. А они передадут знания потомкам. Именно с этой целью я вел котят к пустой петле.

Асва видела проволоку, в которой запуталась антилопа, но не заподозрила опасности, скрытой в тени густого куста. И я нарочно долго ждал, пока дети, весело прыгая через куст, не нырнут в петлю. Скрежет металла звучал для жертвы приговором сидеть на месте в ожидании смерти. Антилопа дождалась.

Тонка металась и выкручивалась, как могла, силясь освободиться, но лишь усугубляла положение, все туже затягивая проволоку на груди.

"Отец, спаси!" - взывала дочь ко мне, сверкая округлившимися в страхе глазами. Разволнованная, Асва щебетала и "чирикала", не находя себе места: любимая девочка в смертельной западне, а я ничего не делаю, чтобы освободить. Она хорошо помнила, как я вызволил из ловушки ее.

Я собирался не только освобождать Тонку, но и научить, как освободиться самой. "Чирикнул", предупреждая об опасности:

"Смотрите и учитесь - от этого зависит ваша жизнь. Рай, посмотри". - я дернул за проволоку.

Подошел сын, за ним и жена. Они внимательно осмотрели петлю, ничего не поняли, а от плохих воспоминаний хвост Асвы стал похож на ершик.

"Тонка погибнет. - горестно прошептала Асва. - Лайри, нам надо быстро уходить, пока мы живы. Дети, за мной".

И тут же она наткнулась грудью на мою лапу.

"Асва, сядь. - жестко приказал я, обняв ее за грудь. - Рай, Мррн, сядьте оба и слушайте меня".

Я заставил их сесть. Асва подчинилась, поняв, что я веду свой урок, смысл которого для нее пока непостижим.

Спокойно осмотрел Тонку, тронул растянутую проволоку - та зазвенела под когтями. Позвал других - они нехотя сели ближе. Мррн постоянно оглядывалась, готовая удрать в любой момент. Рай застыл, мелкой дрожью выдавая охватившее его напряжение.

"Смертельная ловушка - "мертвый удав". Если попытаешься убежать - обхватит, будешь вырываться - задушит. Тонка вырывалась - теперь задыхается. Почувствовав хватку "мертвого удава", сразу расслабься и останься на месте - тогда можно освободиться. Расслабься". - я нажал лапой на спину Тонке, она послушно легла. Мррн опасливо подкралась ближе.

"Мертвый удав" хватает за горло, грудь или живот. Если вы с другом, попросите его помочь, если одни - освобождайтесь сами. Освобождаться надо быстро. Долго оставаться рядом с "мертвым удавом" опасно - могут прийти двуногие, чтобы убить вас. Я сейчас спасу Тонку, а вы, - взглянул на детей, - запоминайте, как я это сделаю".

Проволока впилась меж ребер Тонки - девочка основательно постаралась затянуть на себе "мертвого удава". Повозившись на лопатках дочери, зацепив петлю нижними клыками, я дернул несколько раз, растягивая. Тонка рванулась прочь, и тут же получила удар по голове.

"Куда торопишься? - прорычал я, ударив ее еще раз. - Вылезай осторожно, иначе запутаешься насмерть".

Восприняв мой сердитый приказ буквально, она выползла из петли столь аккуратно, что не задела проволоку ни единой шерстинкой, и от куста ползла на животе.

Бросив "удава", я подошел к Тонке, обласкал ее, благодаря за понимание, и позвал семью обратно в куст, этим немало удивив и встревожив Асву: зачем нам снова лезть туда, где ждет смерть? Громким "Прр-прр" она хотела отвлечь детей и увести за собой, а котики разрывались между авторитетным словом отца и волнующим призывом матери. Семья разделилась: Тонка и Рай пошли за мной, а Мррн осталась с Асвой. Я не мог упрекнуть младшую в трусости, зная, в чем кроется причина ее страхов, и надеялся, что Мррн все поймет и запомнит, и сможет выбраться из петли, если попадется когда-либо. В противном случае она погибнет.

Сунув голову в петлю, я сдавил горло так туго, что потемнело в глазах. Рай должен был освободить меня. Он отлично справился с задачей: сев у головы, подергал и снял проволоку. Тонка уже видела, как я выпускал ее, поэтому я изменил тему урока с "помощи другому" на "самоосвобождение".

"Ты уйдешь от куста, только когда вылезешь из ловушки сам". - заявил я, надев петлю на Рая. После чего сел смотреть, как он будет искать выход из положения.

Рай хотел уйти - проволока заскрежетала, натягиваясь. Асва прощебетала бежать быстрее, но сын не послушался ее совета. Вместо этого он лег и начал цеплять "мертвого удава" задними лапами, поджимая их к брюху. Расширив петлю, Рай вывернулся из нее.

"Молодец, Рай. Ты все понимаешь. Ты сможешь выжить. Я рад за тебя". - я не боялся перехвалить его - самостоятельно, без подсказки освободившийся из ловушки, он был достоин похвал. Асву обучить не удалось - она не желала становиться учебной жертвой. Тонка дергала зубами металл, ставший более понятным, а значит, не таким опасным.

"Тонка, прекрати сейчас же эту игру". - я хлопнул ее по носу.

"Почему?" - спросила дочь, выплюнув проволоку.

"Мертвый удав" коварен и опасен всегда. Уходи от "мертвого удава" сразу, как только поймешь, что ты свободна. А подходить к нему нужно, если он душит твоих друзей или детей. Играя с ним, ты порежешь язык, или потеряешь зубы. Хуже всего, если ты запутаешься челюстью в его петле - освободиться будет очень трудно. И убить тебя тогда может и двуногий, и лев, и кто угодно другой. Приятнее поймать жертву, чем быть пойманной жертвой. Антилопа, которую мы ели, уже была поймана "удавом", а я лишь добил ее".

"Теперь мне понятно, почему она топталась и падала, вместо того чтобы убегать от тебя. - Рай с необычной для него задумчивостью обнюхивал "удава". - Меня тоже держало, когда я пытался уйти".

"Мне страшно здесь. - Мррн прижалась ко мне. - Уйдем отсюда, отец".

"Лайри, - Асва на ходу потерлась своей щекой об мою, - прости меня, что я отказалась учиться. Мне страшно было лезть в петлю. - жена потупила взор. - Ведь я уже попадалась к "мертвому удаву". Первый раз меня освободили двуногие - тогда я была молодая и бестолковая, перепугалась ужасно. А второй раз… Я могла погибнуть - но ты спас меня. Я очень благодарна тебе. Ты учишь наших детей выживать, учишь обращаться с тем, что чуждо и страшно для меня. Спасибо".

"Я прощаю тебя, милая. Я тоже был и молодым, и бестолковым. Опыт приходит со временем. И лучше верить мне на слово, чем проверять самой. Ошибка может быть смертельной".

"Отец, ты столь мудр и опытен. - польстил мне Рай. - Сколько же тебе Дождей и Солнц?" - сын имел ввиду количество дождливых и засушливых сезонов, прожитых мною.

"Много. Очень много, Рай. Больше, чем ты можешь представить".

Сам Рай прожил всего один Дождь.

В преддверии жаркого дня мы ушли в тень, киберы остались уничтожить ловушку. Мне не хотелось, чтобы животные, пусть даже наши враги - львы или леопарды - погибали неестественной смертью.

Жара, даже в тени - жара. Лежим и дышим часто-часто, вывалив языки. Крутя хвостиками, мимо тащатся газели Гранта - знают, что мы сытые, нас можно не опасаться сейчас. И смотреть на Грантов лень, слипаются глаза. Жара… А ведь недавно мокли. Полгода мокли, теперь полгода будем сохнуть, а там опять полгода мокнуть - и так всю жизнь. "Не надоест ли, дружище? Может, захочется яркого зимнего утра, голубого неба, сверкающего снега, легкого морозца и освежающего холодного воздуха?" - спрашиваю себя. Кладу голову на мягкий, упругий бок - наверное, Мррн. Нет, не надоест. Мне так хорошо с детьми и подругой, здесь я обрел многое: личное счастье, глубокое понимание законов Природы, возможность познания себя через призму иного мира, иной взгляд на Человечество и Природу, их противоречия и взаимосвязи. "В гостях хорошо, а дома лучше". Я в гостях у Африки? Я счастлив здесь, и только здесь мой дом, где и тело и душа в гармонии. Разве может приесться счастье? А климат везде свой, особенный, и к любой погоде можно привыкнуть.

"И под Солнцем, и под градом,

Лишь бы быть с тобою рядом -

Это очень, очень хорошо".

"Блурри, что ты в мои мысли встреваешь?"

"Не встревать?" - спросила Гринни. Дракончики сидели бок о бок, переплетя хвосты.

"Нет. Мне интересно, откуда ты знаешь, о чем я думаю в данный момент". - сказал я сразу обоим киберам. Ответил Блурри:

"Когда ты впадаешь в транс, как сейчас, твое подсознание доступно для прямого чтения. И оно очень красиво в эти минуты - мысли, окрашенные в цвета радуги, переливаются и сменяют одна другую, как в калейдоскопе. Слагаются в грандиозную мозаику визуальные, слуховые, обонятельные, осязательные, вкусовые образы. Вся гамма сенсорных чувств - красивейшее мультимедиа, несравнимое с компьютерным. И мне очень нравится смотреть и учиться у тебя медитировать".

"А это тебе зачем?"

"Нам интересно".

Подобно фирменной заставке, явился мысленный образ Гринни, зазвучала тихая, плавная музыка, наложенная на стихи, автора которых я не знал:

"Где-то на сопках багульник цветет,

Кедры вонзаются в небо.

Кажется, будто давно меня ждет

Край, где ни разу я не был"…

Я слушал, погружаясь в красоту классики. Извлеченные из глубин времени, не искореженные прихотью "переводчиков" на сленг, в исполнении кибера стихи обретали новые цвета и очертания, веяние новизны сдувало с их строк пыль столетий.

"Это о твоей родине, Лайри. О человеческой родине". - закончила исполнительница.

"Да, Гринни… Но я давно забыл об этом, мне не нужно помнить, где я родился. Для меня гораздо актуальнее: где я живу и что происходит со мной сейчас".

Гринни - разумная киберсистема, создает собственную музыку, опираясь на впечатления от классики, и удачно сочетает свое творчество с творчеством давно почивших поэтов, чьи голоса и души вошли в стихи. Но как это возможно?

"Трудно объяснить. - задумалась Гринни. - Я беру строки из сети, например, сайт поклонников Пушкина, сопоставляю им впечатления и образы из твоей памяти, и накладываю звуки, связанные с тем или иным образом. К примеру, образу "весенний лес" соответствуют звуки "шелест листьев" и "пение птиц", а уж никак не "вой пилы" и "треск падающего ствола". "Шлифую", используя темы великих композиторов: Баха, Чайковского, Моцарта, Глинки, а также современные произведения. Мощные программы обработки изображения и звука "надергала" в интернете. Загружаю в них смесь из твоих образов, - визуализация у тебя великолепная, трехмерная, - сопровождающих звуков, добавляю красок в зависимости от стиля произведения и на выходе получаю вот такое".

"Гринни опирается на базовые концепции, придавая новые оттенки хорошо забытому старому. - зацепился за разговор Блурри. - Я считаю, что интереснее сотворить новое одним движением, броском, вспышкой энергии. Заметить, схватить, удержать, - как муху на лету, - затем не торопясь рассмотреть и оценить, поправить, где нужно и если нужно. Один новый куплет, по-моему, лучше, чем допотопная баллада в формате мультимедиа".

"Блурри, ты зря принижаешь достоинства подруги. Порой римейки бывают лучше оригиналов. У тебя свой взгляд, у Гринни - свой, отличный от твоего. Я также помню, ты говорил, что твои поэтические способности "всплывают" из старой памяти первого Блурри. Значит, тоже своеобразный римейк".

"О какой "старой памяти" ты напоминаешь, Лайри? - спросила Гринни. - Я таких "всплываний" у себя никогда не замечала".

Секунд на пять я оказался в стороне от диалога - киберы обменивались информацией между собой.

"Гринни, действительно, ничего не знает об этом". - слегка удивленно выдал Блурри.

"В том-то и дело, Блурри, что ты - оригинал, созданный большим драконом. Он передал тебе свою память о прошлом, чтобы ты знал, что случилось с ним и с какой целью ты создан. Но Гринни создал ты, и функции ей даны иные, чем тебе. Она полностью живет этим миром, не отягощенная "старой памятью". Ей незачем знать, что произошло с вашим общим предком где-то в иных мирах и временах. Кроме того, совершив свою вендетту, и замуровав останки Гэрзу в монолит, Блурри навсегда похоронил с ним и свое прошлое, о чем я сам сказал ему после боя".

"Может, добавить ей памяти?"

"А ты подумай: она тебе самому нужна, эта старая память? Пользуешься ли ты ею, извлекаешь что-то необходимое, или она хранится бесполезным грузом в несколько терабайт? Не лучше ли будет стереть этот информационный мусор, чем копировать его в голову Гринни? Она тогда может потерять свою личность, индивидуальный взгляд на мир. Ты ведь сделал ее затем, чтобы учиться у нее сравнивать и отличать, анализировать. Сравнение познается в отличиях, а отличия - при сравнении. Твоя подруга удалась, но если ты добавишь ей, получится просто безликая копия, у которой всего и отличий, что в цвете да имени".

"Да, нельзя признать стихи жизненно необходимым. Ты опасаешься, что старая память может повлиять на личность Гринни?"

"Полностью разрушить или исказить ее - я плохо представляю себе, как вы манипулируете с памятью. Лучше оставь старое себе, а Гринни пусть живет новым. У каждого должен быть свой путь развития личности. С Асвой ты уже поработал, вырезав кусок негативного прошлого. Но та пси-коррекция была вызвана необходимостью спасти от разрушения ее психику и "Я", а экспериментировать с памятью из простого любопытства очень не советую".

"Хорошо, послушаемся. Правда, Гринни?"

"Но это же твоя идея - копаться в моих мозгах. Память Лайри ты сканируешь каждую ночь, но я не допустила бы тебя копаться в моей памяти и переворачивать ее вверх дном".

"Вот как? Самостоятельной и независимой становишься?"

"Да. Я осознаю себя как личность, и не желаю, чтобы мне добавляли "мыслехлам". Ты, Блурри, сам учишься у меня - и вполне успешно. Так вот, рада сообщить, что предоставляю тебе доступ к моим ресурсам в любое время, но в режиме "только чтение".

"Лайри, - обеспокоился Блурри, - Похоже, Гринни выходит из-под моего контроля".

"Ни откуда она не выходит. Она просто хочет сохранить свою целостность, и ограничила тебе доступ, чтобы ты не сбивал ей "крышу". Вы должны быть дружны между собой и доверять друг другу, но ты - это ты, а она - это она. Сейчас возьму и сотру всю твою память о прожитом, трансформациях и оружии - понравится тебе? Вряд ли. Подумай над собой. Выясни, какие именно фрагменты старой памяти провоцируют появление стихов и влияют на формирование, оставь их, а прочее удали".

"Ты сказал: оставь старое себе. Так оставлять или удалять?"

"Дракон, свой интеллектуальный багаж утряси сам. У тебя памяти - плюс бесконечность".

Блурри умолк, разговор продолжила Гринни:

"Лайри, по-моему, ты врал сам себе, когда говорил, что тебе не нравятся насекомые. Шестая часть всех генов твоего НанОрга скопирована с насекомых: теплочувствительные органы "меланофилы", газовое оружие жука-бомбардира, "мягкая броня" от паука-мутанта, наконец, ты раньше ел как паук, разлагая добычу в коконе. А сегодня скопировал гены богомола - его хитин. Твое заявление о нелюбви к насекомым неубедительно".

"Гринни, я смотрю на это с двух точек зрения - технической и эстетической. С одной стороны, насекомые имеют оригинальные органы, к примеру, "меланофила" - самки этого вида откладывают яйца в сгоревшую древесину. Чтобы находить пожары и гари, у них развился чуткий и точный датчик огня. Хитин богомола понравился своей прозрачностью. А с другой, эстетической стороны, некоторые насекомые отвратительно выглядят".

"А почему ты не применил "меланофилу", когда вы с Асвой удирали от пожара?"

"Потому, что это не свойственно гепардам. Будь я "КомбиГуманом" - применил бы, чтоб загодя унести ноги. Но я не человек".

"Ты не находишь противоестественным для животного пользование компьютером?" - голубой кибер спросил, анализируя сразу разговор и память.

"Ты не просто компьютер, Блурри. Ты часть меня - великолепная часть. Подумай об этом".

"Насчет частей - мы выполнили твою просьбу, искромсав проволоку на кусочки. Таким способом мы уничтожили обе ловушки - ту, которую ты использовал для обучения детей, и другую, где была антилопа. Будем портить все ловушки, какие найдем".

"Объявляешь войну браконьерам, Гринни? - улыбнулся я. - Хорошо, мне нравится ваша идея. И без ловушек опасностей в мире достаточно".

Знойный вечер, насыщенный багряным: красноватая пыль, река червонного золота, пунцовое Солнце. Цапля, застывшая изваянием, почти черная средь золотых волн. Подходим к воде, пьем, щурясь от ярких бликов. Цапля улетает на середину широкой реки и, опустившись на воду, снова замирает. Неужели река такая мелкая?

"Нет, река глубокая. - подсказал Блурри. - Под водой бегемот, а птица стоит на его спине и ловит рыбу".

Рыбалка на бегемоте была удачна - в клюве цапли сверкнула серебром рыбка. Рай носится по берегу, пугая лягушек. Подбежав к нам, он повисает на Асве. Мать отталкивает его, он падает в воду, подняв тучу брызг. Мррн кидается на брата, не давая ему вылезти. Я хватаю за хвост и дергаю, Мррн присела от неожиданности, и Рай окунает ее с головой. Тонка встает на защиту сестры, шлепая меня по голове и плечам. Держа в зубах хвост Мррн, я отвечаю Тонке таким ударом, что она плюхается в реку на Рая. Спасая хвост, Мррн старается поймать меня, но я тяну ее на сушу, а сразу махать передними и упираться задними ей трудновато. Рай взлетает, сверкая брызгами Солнца и обрушивается на нас. Игра продолжается на берегу. Асва держится в сторонке, отодвигаясь, когда мы хотим увлечь ее - наша возня ей не нравится. По уши перемазанные в песке и глине, гоняемся друг за другом, опрокидывая и кувыркая. И вдруг разом падаем - кажется, никакие силы не сдвинут нас с места.

Лижу нос Тонки - недавняя противница отвечает тем же. Асва обнюхивает Мррн, брезгливо трясет лапой: как можно - так изваляться в грязи? Мррн трется о голову мамы, и та покорно начинает умывать ее. Рай чистится сам, я вылизываю дочь, она - меня.

В реку заходят слоны, бродят по колено в воде, обливаясь и хлопая ушами. Ветром приносит тяжелый слоновий запах. Жираф, согнувшись в три погибели, тянет губы, желая напиться, но легкий всплеск - и он выпрямляется во весь пятиметровый рост. Какой-то вьюрок мастерски, как профессиональный парикмахер, стрижет клювом шерсть на шее жирафа. Уже настриг большой пучок. Жираф трясет ухом, и я замечаю, что в ухе сидит еще один вьюрок, он глубоко залез туда, отыскивая насекомых. У травоядных есть свои друзья и помощники, которые вычесывают им шерсть и ловят паразитов. А нам, хищникам, приходится ухаживать за собой самим, наши постоянные спутники, кроме блох и вездесущих клещей - мухи на носу и трупоеды всех пород.

Асва ненадолго ушла от лежки, скоро вернулась и легла рядом. Присоседилась Мррн, прильнула к ней под бок Тонка, Рай перешагал через всех и устроился сверху. Ну, кто тут "ходит по головам"? Мы подвинулись и задремавший Рай провалился между Мррн и мной. Он так и остался спать кверху брюхом.

Ранним утром на реку опустились розовые фламинго. Высокие, красноногие птицы с длинными шеями и причудливыми, г-образной формы клювами спокойно шли вдоль берега. Впечатляющий лес ног и шей, другой берег скрылся за птицами, казалось, им не будет конца. Сидя у воды, я смотрел на фламинго, а они смотрели на меня круглыми красными глазами. И ноги, ноги, ноги…

"Блурри, удивительно, как они не путаются в своих и чужих ногах?"

"Каждая птица держит свои "ходули" строго под собой и идет маленькими шажками. Великолепное зрелище".

"Да, прекрасное. - согласилась Гринни. - Особенно красивы фламинго в полете - огромная розовая стая, пронизанная Солнцем, она вся как бы светится и переливается. Непередаваемо".

"А ты передай - своими образами".

Глянув на меня, Гринни качнула головой:

"Не получится, Лайри. Я смотрела на стаю, используя несколько спектров одновременно. Для твоего сознания, привыкшего к коротковолновому и тепловому излучениям, моя картина будет цветовой путаницей".

"Хорошо, подожду, когда они взлетят сами".

Асва села чуть впереди, я обнял ее за плечи. Полуобернувшись, она лизнула мне щеку, и замерла, глядя поверх голов фламинго. Дети тоже сидели вокруг, любуясь пробуждающимся миром.

Неожиданно мне захотелось увидеть мир таким, каким видели его подруга с детьми. И я изменил сетчатку глаз. Красота не исчезла, она стала иной. В ярко блестящей реке шли бледно-серые фламинго, ловко переставляя черные ноги. Асва повернулась, и на ее серой шкуре мелькнули блики ослепительно-белого Солнца. Любимая следила за газелью, но нам хорошо, и нет желания бежать, догонять, убивать. И вода, и облака, и взгляд, и мысли - все слилось в безмятежном течении. Мы так и сидели, переживая гармонию и умиротворяющее спокойствие Природы. Не будь движения воды и птиц, очаровавших нас своей красой в лучах рассветной зари, я решил бы, что время остановилось.

Фламинго поднялись на крыло - грандиозный метаорганизм, сплоченный в едином порыве. Солнце сверкало в их опереньи, расцвечивая крылья нежно-кремовыми тонами. Вернувшись к цветному зрению, я смотрел на полет вечных странников, изумленный их великолепием.

Помимо копытных, я часто ловил птиц, но сейчас видел не "мясо", а истинный шедевр Природы. Я легко мог изменить точку зрения - и восхищенный чудесами Природы зритель превращался в безжалостного, хладнокровного охотника. Так устроена жизнь. Романтике есть место в жизни - она делает жизнь ярче, краше, увлекательнее. Но жизнь - не романтика, взгляд на мир через "розовые очки" опасен тем, что не видишь опасности. А в моей жизни хищника романтика основана на смерти и крови. Я могу позволить себе расслабиться и мечтать, получать чувственное наслаждение, когда лежу в тени, с окровавленной мордой и набитым животом.

"Но незачем льву хвастать, что он ест других, ведь когда-нибудь и его самого съедят. И в этом есть высшая справедливость".

Да, я согласен с этим правилом, потому как живу в этом мире. Я крепок, силен, и пока не собираюсь умирать. Всякому, кто захочет съесть меня, придется изрядно потрудиться. Все мы смертны, даже симбиот-НанОрг, могущий обновлять генопамять, тоже, наверное, не вечен. Для каждого - своя смерть. Я думал об этом. Что ж, я давно использую тактику "мертвого воина-толтека", смысл которой заключается во взаимодополняемости двух противоположных принципов: "Я уже мертв, и ничего хуже этого со мной не случится" и "Смерть еще не коснулась меня, и я должен стремиться сделать каждый миг жизни лучше предыдущего". Один принцип позволяет отстраненно и трезво взглянуть на любую жизненную ситуацию, не испытывая пустых надежд и страхов - ведь мертвецу все равно, а второй дарит возможность радоваться каждому мгновению жизни, и принимать верные решения, чтобы продлить радость бытия. В конце концов, уйти из жизни всегда успеешь, зачем же торопиться - если, конечно, не "поторопят" со стороны?

Мягко упав на бок, Асва трогала подбородок. Я наклонился, она обняла, умывая. Ее легкие, бархатные лапы на моей шее - трудно поверить, что они могут быть орудием убийства. Меня пленяла непринужденная грация, с какой жена ласкала когтями мою голову - и теми же когтями она рвала живот газели. Именно эти нежные ласки смерти привлекают меня к Асве, и я награждаю любимую сторицей, отвечая ей любовью на любовь. А мои когти не менее остры, чем ее, я столь же опасен, как она, родившаяся дикой и свободной.

Каждый из нас - сочетание Добра и Зла, Жизни и Смерти. Извечный "Инь-Ян". Я - Зло для травоядных, они всегда видят во мне свою погибель. Я - Добро для Асвы и детей, я люблю и оберегаю их. Асва смертоносна, но также несет в себе женское начало, семя Жизни. И мы дали жизнь нашим детям. Мир - постоянное движение, вечное танго двух великих составляющих - Света и Тьмы.

Подруга, далекая от глобальных философий, получала удовольствие иным образом - чистила мой нос. Мы лизали друг другу языки, мурлыкали, и нежились в лучах любви.

Раздался протяжный стон льва - нас как ветром сдуло с берега.

Загрузка...