Я тебя нагадала

Глава 22

Соня осмотрела длинный коридор: на полу — красная ковровая дорожка с золотистыми полосками по бокам, на стенах — светильники, дававшие приглушенный желтоватый свет, по обеим сторонам — множество дверей. Соня медленно двинулась вдоль коридора, рассматривая таблички с номерами: четыре тысячи четыреста девять, четыре тысячи четыреста семь, четыреста шесть… пять. Вот он — номер четыре тысячи четыреста четвертый. Он-то ей и был нужен.

Покопавшись в кармане куртки, Соня нашла связку ключей и начала осторожно вставлять каждый в замочную скважину. Почему-то никак не находился нужный, но она точно знала: ей надо попасть именно в этот номер. Зачем? Зачем ей в гостиничный номер? Ах, да! Сегодня ей позвонили из опеки и сказали, что нашелся отец Никиты. Мужчина, кажется, был не против забрать сына. Только вот она, Соня, была очень даже против. Но при чем тут гостиница? Соня, все еще подбирала подходящий ключ и никак не могла вспомнить, зачем она пришла сюда и как это было связано с Никитой и его отцом. Она даже не помнила, как шла сюда.

Кажется, вспомнила! Отец мальчика поселился в этой гостинице, а Соня пришла, чтобы поговорить с ним и убедить оставить Никиту ей. Она даже знала, какими аргументами будет его бить: Никита вот-вот войдет в подростковый возраст, а это самый трудный период; зачем мужчине эти трудности, ведь он с сыном давно не общается; на ребенка нужно тратить много денег — одежда, обувь, еда, школьные принадлежности, развлечения; зачем мужчине брать на себя такие расходы; он еще молод, наверняка у него и женщина есть, еще родит ребеночка, а она, Соня, женщина неполноценная, да-да, неполноценная, бывший муж, Вадим, так ей и сказал: ты даже родить не можешь, не можешь выполнить свое женское предназначение; Никита у нее останется, и всем будет лучше. А Мила? Мила, наверное, умрет, после таких ран не выживают… Да-да, все это Соня и скажет отцу Никиты, чтобы убедить того оставить мальчика ей.

Наконец ключ проворачивается в замочной скважине, Соня толкает дверь, и та со скрипом открывается. Почему со скрипом? Это же современная гостиница? Да и ключи на ее связки какие-то старые, ржавые. Все эти мысли проносятся в голове Сони, но она уже делает шаг внутрь гостиничного номера. Потом еще один и еще один. Дверь с грохотом закрывается за ней. Соня вздрагивает, но не оборачивается. Она всматривается в темное помещение: лампы здесь потушены, но из-за приоткрытой двери в ванную комнату пробивается полоска света. Соня прочищает горло, чтобы предупредить о своем присутствии, подходит к двери и толкает ее.

Пол, стены, потолок и сама ванна забрызганы кровью. На полу распростерто обнаженное женское тело. На нем видны тонкие красные полосы — следы многочисленных порезов. Красивые синие глаза остекленело смотрят в потолок. Соня отшатывается и натыкается на какого-то человека, который, схватив ее за плечи, шепчет над самым ухом: «Это ты ее убила. Ты!»

— Нет, — шепчет Соня. — Нет, нет, нет! — кричит она.

Вздрогнув, Соня проснулась от собственного вопля и с облегчением поняла: то был всего лишь сон. Как же она устала от этих снов! А этот, сегодняшний, был слишком уж похожим на реальность. Если не считать скрипучих дверей и ржавых ключей, все остальное казалось настоящим. Соня даже ощутила железистый запах крови. В голове четко отпечаталась цифра — четыре тысячи четыреста четыре. Слишком много четверок. Что бы это могло значить?

Бросив взгляд на часы, Соня обнаружила, что те показывают четыре утра сорок четыре минуты. И здесь четверки. Она почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок, а по затылку поползли мурашки. Засыпать снова Соня не хотела. После ночного кошмара страшно было закрыть глаза и снова погрузиться в очередное наваждение Морфея.

Она тихонечко встала и подошла к кровати. Заглянув за ширму, убедилась, что Никита спит, и крик Сони не разбудил мальчика. Она забрала его к себе, посчитав, что так будет лучше и удобнее для них обоих. Квартира Милы хоть и была больше, и у Никиты там была своя, отдельная, комната, но атмосфера в доме после смерти бабушки казалась гнетущей. Соне там будто бы воздуха не хватало, да и Никита явно чувствовал себя не в своей тарелке. Вот уже почти две недели мальчик жил у нее. Вчера пришло постановление из органов опеки: Соню назначили опекуном на срок в полгода или до тех пор, пока не будет найден отец ребенка. В опеке считали, что это случится со дня на день. Соня же относилась к такой перспективе скептически: зачем отдавать Никиту отцу, который даже алименты не платил и никак не участвовал в жизни сына. Но, так как Мила не лишила бывшего мужа родительских прав, отец ребенка был обязан взять заботу о мальчике на себя. Соня лишь молилась, чтобы Мила поскорее пришла в себя и восстановилась. Состояние ее было стабильным, но она находилась на ИВЛ. Врачи говорили, что совсем скоро начнут постепенно переводить Милу с ИВЛ на самостоятельное дыхание. Поскорее бы.

Сегодня была суббота, а значит, Никите не нужно в школу. Соня отведет мальчика к матери, чтобы он хотя бы чуть-чуть побыл с ней, да и для Милы это полезно. Наверняка полезно.

Умывшись, Соня отправилась в кухонную зону, чтобы сварить себе кофе. Четверки, которые окружали ее во сне и на часах, когда она проснулась, не давали покоя. Сны! Как же она устала от этих снов, граничивших с реальностью. С ума она, что ли, сходит? Да вроде здорова! При оформлении документов на предварительную опеку Соня даже специально прошла обследование у психиатра — никаких отклонений в психике. А кошмары тогда к чему? Может, у нее какое-то предвидение? Или открылся третий глаз? Ведь мерещилась ей убитая женщина, а потом произошла трагедия с Милой. А недавно? Прямо накануне смерти Алевтины Сергеевны ей тоже приснился кошмар, в котором она отчетливо слышала похоронный звон. Перебор. Один удар в самый маленький колокол, один удар в колокол побольше и так до самого большого. И ведь этот сон оказался вещим. Похоронный звон превратился в звонок телефона, из которого она и узнала о непоправимом.

Может, и сегодняшний сон что-то значил? Пока варился, а потом насыщался ароматом кофе, Соня залезла в интернет, посмотреть сводки происшествий, но никаких убийств в отеле не обнаружилось. Нет, все-таки не было у нее никакого третьего глаза. Просто ее мучали такие яркие кошмары, что порой казались ей реальностью.

Выпив кофе, Соня совершила такой знакомый ей ритуал — перевернула чашку на блюдце, а потом начала рассматривать узоры из кофейной гущи.

— И тут четверки, — прошептала Соня. — Аж две. И еще буква «Н».

Соня вздохнула. Не очень радостный результат гадания. Литера «Н» означала тревогу, которая поселилась в сердце гадающего. Так и есть. Сонино сердце сжималось от беспокойства: и за Милу, и за Никиту, и за себя саму. А четверки? Четверки говорили о разочаровании и пустых надеждах. Правда, ответа, по поводу чего будет разочарование, гадание не давало. По поводу ситуации с Никитой? Или же кофейни?

Несмотря на свалившиеся на Соню трудности, несмотря на трагедию в семье Милы, кофейню она не забросила. Женя, дизайнер, подготовила проект. На днях они его обсудили, сократили сумму вложений, потому что Женя слишком уж размахнулась, и теперь занимались закупкой стройматериалов. Совсем скоро в помещении начнется ремонт, контролировать все работы будет дизайнер, но и сама Соня не собиралась оставаться в стороне.