Ювелиръ. 1810. Екатерина

Глава 14

Перехватив трость, я наклонился и поднял котенка.

Теплый, тощий и какой-то совершенно жалкий от носа до хвоста. Слипшаяся шерсть, торчащие во все стороны усы, плотно зажмуренные глаза — этот комочек умещался в ладони. Раздался один слабый, неуверенный писк. Доживи такой до утра без присмотра — сочли бы за чудо.

Доходяга тем временем уселся рядом, принявшись с достоинством неспешно умываться, всем своим видом демонстрируя успешно выполненное поручение по спасению Отечества.

— Ах ты мерзавец, — тихо бросил я. — Прекрасно устроился.

Кот даже ухом не повел.

Поднеся найденыша поближе к лампе, я устроил короткий осмотр. Нос мокрый, живот втянут, лапки холодноваты. Лезть в пасть благоразумно не стал, рискуя вывихнуть крохотную челюсть своей заботой. К счастью, пахло от зверька весьма обнадеживающе — сыростью и молоком.

В подобные минуты нормальные люди начинают умиляться, остальные берутся за дело, на долгие сантименты меня обычно не хватает.

— Ладно, — пробормотал я. — Раз уж дом назначен богадельней для всего шерстяного, будем спасать.

Котенок снова тихо пискнул, ткнувшись мокрой мордочкой мне в большой палец. От этого слабого прикосновения внутри что-то мягко шевельнулось. Ладно, мелкий, поборемся.

У меня даже интересная идея родилась. Прошка.

Главная ценность затеи крылась даже не в мальчишеской любви к зверью. Пацан уже который день маялся от скуки и слабости, запертый в четырех стенах, вдали от мастерской. Еще день-другой подобного режима, и жди какой-нибудь феерической глупости. А здесь появляется настоящее дело. Такое поручение на завтра не отложишь и спустя рукава не выполнишь.

— Все, — скомандовал я. — Твоя судьба решена.

Доходяга поднялся сразу, безо всяких вопросов зашагав следом. Словно заказчик, отдавший работу ювелиру, но желающий лично приглядеть за процессом.

Поднимаясь по лестнице к Прошке, я вслушивался в ночную тишину. В такие часы даже половицы стараются лишний раз не скрипеть под весом идущего. В этом безмолвии котенок казался совсем крохотным, зато шагающий рядом Доходяга приобрел небывалую наглость. Дверь тихонько поддалась. Прошка не спал. Лежа на боку лицом к стене, он вскинулся при звуке моих шагов.

Мальчишка сразу уставился на мои руки.

— Это еще откуда?

Вместо ответа я кивнул на Доходягу. Тот уселся на пороге, сверля Прошку требовательным взглядом: дескать, соображай быстрее, тут работенка на «стотыщмильоноф».

— Да ладно… — выдохнул пацан. — Он притащил?

— Он, он, — буркнул я.

Подойдя к кровати, я осторожно опустил найденыша на одеяло. Прошка тут же подхватил его обеими руками. Неловко, бережно, как держат хрупкую заготовку, которой только предстоит стать произведением искусства.

— Живой, — произнес он с интонацией первооткрывателя.

— Пока да.

Проведя пальцем по мокрой шерсти на затылке зверька, мальчишка нахмурился:

— Замерз.

— Ослаб и дико хочет есть. Так что слушай сюда.

Присев на край стула у стены, я наблюдал, как Прошка сразу забывает про кашель и вселенскую слабость.

— С этой минуты он полностью на твоем попечении.

— На мне?

— На тебе. Выходишь — хвала тебе и почет. Провалишь дело — найду способ выразить свое разочарование.

Парень уже включился в работу.

— А что делать-то, мастер?

Правильный вопрос.

— Греть. Кормить по капле, следя за дыханием. Держать в сухом месте, в тепле. Кормить молоком. Вливать через тряпицу по чуть-чуть. Осматривать живот, после еды аккуратно массировать. И самое главное: работаем без геройства.

— Это как?

— Выздоровление детеныша должно пройти без ущерба для самого доктора, — отчеканил я. — Усвоил?

Он недовольно скривился:

— Да понял я.

— Очевидно, что нет. Повторяю условия: строгий постельный режим. Беготня, лаборатория и попытки развлечь себя озорством — под запретом. У тебя появилась серьезная ответственность, Прошка. Значит, включаем голову.

Благоразумно проглотив возражения, он насупился. Уже неплохо.

Шерстяной комочек тем временем нащупал складку одеяла на коленях у пацана, уткнулся туда носом и засопел.

— А если Доходяга утащит его обратно? — подал голос Прошка.

— Значит, выставишь караул.

— А вдруг Доходяга его мать приведет?

— Откроем больничку, значит. Будем рожениц принимать.

Фыркнув, Прошка подавился смешком и тут же зашелся тяжелым кашлем. Согнувшись, он судорожно зажал рот рукавом, вытирая слезящиеся глаза.

— Вот для этого тебе и нужен подопечный, — произнес я уже мягче. — Лежать, лечиться самому и присматривать за мелким.

Из-под рукава на меня сверкнули глаза — красные, уставшие, по-прежнему больные, совершенно мальчишеские. Однако было заметно, насколько ему полегчало от обретения цели, собственного дела.

— Я справлюсь.

— Ни капли не сомневаюсь.

Почувствовав, что основные договоренности достигнуты, Доходяга запрыгнул на кровать. Он по-хозяйски улегся у Прошки в ногах, прикрыв глаза. Теперь кот явно мнил себя главным надзирателем, готовым при малейшей оплошности писать жалобу прямиком в небесную канцелярию.

— Смотри-ка, у тебя появился надсмотрщик, — усмехнулся я. — Отличная команда.

Стараясь не потревожить пациента, я потянулся к коту и почесал ему шею. Надсмотрщик благосклонно заурчал.

Отправив слугу за теплым молоком, мягкой ветошью, миской и старой шалью, я объяснил мальчишке основы обустройства гнезда. Пацан слушал предельно внимательно, впитывая информацию с первого раза. Удивительный характер. Стоит увлечь его делом, как он начинает соображать быстрее иного взрослого.

— Имя придумаешь потом. Сначала обеспечь ему выживание.

— Я сейчас и не думал об этом, — буркнул он.

— Разумеется. Ты же у нас человек серьезный.

Слуга оперативно доставил требуемое. Взяв дело в свои руки, я наглядно продемонстрировал процесс: смачивание ткани, правильная подача, защита морды от лишнего молока и бережное возвращение в «гнездо». Котенок сначала бестолково тыкался в поисках еды, затем все же начал тянуть. Глупо, криво, постоянно сбиваясь, однако процесс пошел.

Аккуратно упаковав найденыша в складки шерстяной шали и оставив снаружи только усатую мордочку, пацан уставился на кроху, словно часовой на посту.

Я покинул комнату, доверив чужую крохотную жизнь моему подопечному.

На следующий день, с самого утра я первым делом отрядил посыльного к Екатерине.

Готовый личник покоился в футляре именно так, как положено укладывать вещи, за которые ручаешься головой. Крохотная коробочка с клеем и записка для Беверлея лежали раздельно от футляра с личником. Инструкция вышла предельно лаконичной: температурный режим, дозировка, зоны риска для пальцев, правила демонтажа и очистки краев. Врач он толковый, разберется без пространных проповедей. При удачной посадке этого базового варианта я за пару дней соберу еще два — из более легких и прочных материалов.

Завтрак я проигнорировал, не до него было.

Проводив взглядом исчезнувший за дверью футляр, я задержался на месте, наслаждаясь редким послевкусием от завершенного труда.

В эту самую секунду захотелось уделить хотя бы пару часов исключительно собственным интересам. Я вознамерился вернуться к пневматике.

Путь до лаборатории дался на редкость легко.

На столе дожидались вчерашние наброски: резервуар, система клапанов, подача, расчеты давления и длины ствола. Вполне закономерная, своевременная разработка вместо нелепых фантазий о громовом оружии будущего. Единственный реальный способ создать точное и тихое ружье в эпоху, где порох, сталь и общий уклад безнадежно отстают от моих запросов.

Стоило моим пальцам сомкнуться на инструменте, как со двора донесся шум. Звук легко проник через распахнутую настежь дверь. Придавив зарождающееся раздражение, я вышел наружу, обнаружив у крыльца до боли знакомый экипаж. Вернувшись в дом, я застал в прихожей Элен.

Строгое платье, спокойное лицо, безупречная осанка, ровный голос — она молодец, держала лицо. Однако ее нынешняя выправка разительно отличалась от былого салонного лоска. В прошлом она носила свою красоту словно парадный наряд, ослепляя взглядом. Нынешнее же состояние выдавало стальную леди.

— Простите за вторжение без предупреждения, — произнесла она. — Весь Петербург и без того судачит обо мне сверх всякой меры. Рассудив здраво, я решила позволить себе визит к вам без дополнительных церемоний.

— Мои двери для вас всегда открыты, — ответил я. Странно, что она на «вы». — События последних дней сделали меня на редкость снисходительным.

Оглядев меня с ног до головы, она едва заметно усмехнулась уголком губ:

— Заметно. И, к слову, приношу извинения. Мой пожар бессовестно отвлек внимание города от вашего мастерства.

— Сущие пустяки. Я вполне способен простить обществу кратковременную забывчивость на мой счет.

— Кратковременную? — переспросила Элен. — Вы переоцениваете столичную публику. Половина города жадно обсуждает одновременно и пепелище, и ваш личник. Григорий Пантелеевич, примите мои поздравления. Вы в очередной раз сотворили грандиозный скандал под видом ювелирного изделия.

— Надеюсь, качественный?

— Высочайшей пробы.

Я проводил гостью в малую гостиную. Опустившись в кресло, Элен стянула перчатки, аккуратно устроила их на столике и произнесла с абсолютной серьезностью:

— В отцовском доме мне невыносимо тесно.

О как. Вот и правда, минуя витиеватые вступления и многозначительные светские вздохи. Способность этой женщины формулировать мысли прямо всегда вызывала у меня уважение.

— Я предполагал подобный исход, — кивнул я.

— Отец ведет себя безупречно, — продолжила она. — Ни единого слова упрека. Моя девичья спальня сохранена в неприкосновенности. Николя светится от счастья, словно мне снова шестнадцать, и я просто задержалась на конной прогулке. Прислуга смотрит с жалостью. Все обустроено правильно. До физической тошноты правильно.

Иной вариант трудно было вообразить. Отчий дом предоставил классический набор для потерпевших крушение: надежную крышу и порядок. Однако Элен слишком далеко ушла от прежней жизни, чтобы успокоиться в интерьерах своей юности.

— Располагайтесь у меня, — предложил я. — Временно. До полного затихания светского треска.

Предложение прозвучало без какого-либо двойного дна. Ведь попавшему в беду требуется надежное укрытие.

Элен мягко рассмеялась, с заметной долей уважения.

— Ваша крепость, Григорий Пантелеевич, отлично подходит для недельной или месячной осады, — ответила она. — Здесь великолепно пережидаются злые языки. Вы предоставляете шикарное укрытие. Но вынуждена отказать.

Откинувшись на спинку кресла, я хмыкнул. Она категорически отвергала уютную клетку, просчитывая следующий стратегический ход.

— В таком случае, как вы планируете жить дальше?

— Нужен собственный дом, — быстро ответила она. — Личный салон. Начинать с чистого листа следует с максимальным размахом.

— Какая очаровательная скромность.

Она рассмеялась так заразительно, что я невольно улыбнулся.

— Мой новый особняк обязан превзойти сгоревшую усадьбу. Он должен стоять на одном уровне с императорскими резиденциями, по крайней мере, в ключевых аспектах.

В этот момент во мне мгновенно заткнулись и радушный хозяин, и сочувствующий свидетель чужой драмы. На поверхность властно выбрался Ювелир, въедливый проектировщик, готовый разобрать любую амбициозную задачу на мельчайшие детальки.

— Дворцовые резиденции, — заметил я, опираясь ладонью на саламандру трости, — зачастую красивы, но не функциональны.

— Ради этого я к вам и явилась.

Даже так?

Поднявшись, я подошел к бюро и вытянул чистый лист плотной бумаги.

— Договорились. В таком случае эстетику откладываем в сторону на ближайшие полчаса. В фундамент закладываем удобство и безопасность. Декор и позолоту мы всегда успеем нарастить поверх прочного каркаса.

Элен подалась вперед, опираясь локтями о столешницу:

— Звучит крайне интригующе.

Я хмыкнул. Видимо, ей понравилось мое поместье, раз она доверила мне подкинуть идей о ее новом доме.

— Ваша резиденция обязана превратиться в безопасный механизм, обеспечивающий работу салона. Визуальный эффект пойдет приятным дополнением.

Ручка прочертила по бумаге первую уверенную линию.

— Начнем. Кухня отправляется подальше от парадной анфилады. Принимать визитеров под аромат мясного бульона — моветон.

— Поддерживаю, — весело отозвалась Элен.

— Значит, выносим готовку в изолированное крыло, достаточно близко для спасения лакеев от беготни по бесконечным лестницам, но достаточно далеко для избавления хозяев от запахов. Следом планируем буфетную. Строго автономную, обеспечивающую скорую подачу блюд минуя лишние коридоры.

Процесс только набирал обороты, однако изменившийся ритм ее дыхания выдавал полнейшую вовлеченность. Ценнейшая реакция. Передо мной сидел сосредоточенный заказчик.

— Двигаемся дальше. Зонируем пространство. Забываем про примитивное деление на парадную и жилую части, переходя к системе концентрических кругов. Внешний радиус отдаем массовым приемам. Внутренний круг оставляем для избранного общества. И создаем абсолютно изолированное ядро для ваших личных покоев, надежно защищенное от любых непредвиденных визитов.

Она мягко перехватила ручку из моих пальцев и самостоятельно провела несколько уверенных линий.

— Здесь разместится большая приемная. Рядом — малая. А вот тут обустроим специальную комнату для персон, требующих предварительной выдержки перед входом в основной круг.

Глядя на ее предложения, я не смог сдержать одобрительной усмешки:

— Превосходно. Вижу, твой приезд будет полезным.

Она чуть смутилась, судя по слегка алым щечкам.

— А ты сомневался?

— Признаться, я всерьез опасался потерять первый час на обсуждение душевных ран.

Она фыркнула.

— Оставь подобные беседы для других барышень, — весело ответила Элен. — У меня всего лишь дотла сгорела усадьба. Характер остался тот же.

Подчиняясь полету мысли, я покрывал лист новыми набросками. Элен вклинивалась с точечными корректировками, определяя расположение черных ходов для прислуги и необходимость потайной лестницы для разделения потоков гостей и домочадцев. Мы рассчитывали метраж гардеробных, распределяли зоны перехвата для нежелательных визитеров и формировали уютные ловушки для нужных людей. Проступал грандиозный механизм. Настоящий гибрид светского салона, неприступной твердыни, театральной сцены и личного убежища под единой крышей.

Изредка вспыхивали споры. Габариты парадной залы вызвали самое горячее обсуждение. Мой инженерный ум протестовал против гигантских, трудно отапливаемых площадей, склонных к акустической пустоте. Элен же жестко отстаивала необходимость грандиозного размаха, дабы посетители с порога чувствовали разницу между её салоном и рядовыми петербургскими гостиными. В итоге нашли изящный компромисс: зал сохранит масштабность, однако получит возможность зонирования с помощью света, мебели и системы распашных дверей.

Чуть подумав, Элен искала более правильное расположение своей спальни. Моя логика диктовала необходимость запрятать личные покои в самую глубь строения. Она же требовала короткого пути, обеспечивающего хозяйке возможность молниеносного появления в разгар приема без утомительных забегов по коридорам. Пришлось уступить, она чувствовала пульс своего будущего салона лучше меня.

К исходу второго часа столешницу покрывали пять густо исписанных листов. Эскиз анфилады. Система лестничных маршей и потайных галерей. И даже схема печного отопления. Зонирование приемных залов. И, наконец, свод моих технических пометок: зоны тишины, участки с массивными дверьми, безопасные камины и тайники с противопожарным инвентарем.

До полноценного архитектурного чертежа этим наброскам предстоял долгий путь. Однако на бумаге пульсировало нечто ценное, эдакая концепция будущего дома.

Накрыв ладонью верхний эскиз, Элен подняла на меня удивительно ясный взгляд:

— Отлегло. Дышать стало свободнее.

— Появление цели всегда обладает лечебным эффектом.

— Безусловно. Старая усадьба превратилась в пепел. Прекрасный повод возвести на её месте нечто, превосходящее самые смелые ожидания.

За окном уже начинало смеркаться. Я собрал листы в ровную стопку, перевязал шнурком и подал Элен.

Она взяла их обеими руками, очень аккуратно.

— Если ты и дальше будешь так разгоняться, — сказала она, — я получу настоящую крепость.

— После пожара, — ответил я, — разница невелика.

— Нет, — сказала Элен. — Крепость — это когда прячутся. А я прятаться больше не хочу.

Сказано было спокойно и мне это понравилось.

Я проводил ее в переднюю. Там уже ждал плащ, шаль, карета у крыльца, кучер на козлах, обычный вечерний порядок. Элен надела перчатки, взяла свои листы под локоть и на миг задержалась у двери. Она грустно улыбнулась и чуть толкнула меня внутрь, под тень двери, и впилась поцелуем. В груди разжегся огонь, перехватило дыхание. Вот ведь чертовка.

Элен резко сделал шаг назад, весело усмехнулась и шепнула:

— Спасибо тебе!

После этого она пролетела в сторону кареты и юркнула внутрь.

Я постоял на крыльце, пока карета не скрылась за воротами, потом вернулся в дом.

Да уж, Толя, никогда ты не поймешь этих женщин. Даже двух жизней мало для этого.

Мне захотелось в лабораторию. Там хоть все понятно. Металл тяжелый, клей липкий, дерево сохнет, если его оставить в покое, пружина либо держит, либо нет. Никаких полутонов и никакой необходимости угадывать, что человек на самом деле имел в виду. Благодать.

Я шел туда уже с тем приятным чувством, которое бывает после правильно прожитого дня. Пневматика меня ждала. Очень хорошее состояние. Когда дел больше, чем часов, а в тебе еще есть охота их делать.

Я открыл дверь лаборатории и остановился.

Посреди комнаты сидел Доходяга.

Этот хитрец сидел прямо, хвост обернут вокруг лап, морда спокойная, глаза полуприкрыты. Вид у него был такой, будто это не моя лаборатория, а его личная приемная, и я, явившись без доклада, обязан сперва понять, с чем пришел.

— Ну? — сказал я. — Что еще?

Он посмотрел на меня очень внимательно, потом перевел глаза в сторону.

Я тоже посмотрел.

В корзине для ветоши копошились еще два котенка.

Я несколько секунд молчал. В какой-то момент я пытался убедить себя в том, что у меня галлюцинации.

— Да ты издеваешься, — сказал я наконец.

Доходяга моргнул.

Мне кажется, этот мерзавец проверял систему. Принес одного, посмотрел, что будет. Убедился, что котенка не вышвырнули, согрели. Еще и Прошка при деле. В доме никто не кричит, не машет веником и не гонит его. И после этого осмелел и дотащил остальное.

Я подошел ближе и посмотрел в корзину. Один котенок был серый, с темной полоской по спине. Второй почти рыжеватый, совсем мелкий, с розовым носом и недовольной мордочкой. Оба живые, судя по виду, тоже из той партии, которую Доходяга решил пристроить ко мне в семейство.

— То есть первый был пробным, — сказал я, глядя на кота. — Разведка. Проверил, можно ли сюда сдавать товар, и наладил поставку.

Доходяга даже усом не повел.

Вот теперь я рассмеялся и осторожно поднял корзину.

— Ладно, — сказал я. — Раз уж притащил, не выгонять же на улицу. Пойдем к Прошке. У него теперь, вижу, будет частная практика по уходу за твоими отпрысками. Не кот, а кукушка.

Доходяга пошел впереди меня к двери, с полной уверенностью, что все происходит именно так, как он и рассчитывал.