Ювелиръ. 1810. Екатерина

Глава 18

Лежа в темноте, я вслушивался в тишину. Дом хранил свое привычное молчание, однако легкая, едва уловимая фальшь уже нарушила покой. Когда собственное жилище превращаешь в сплошной капкан, инстинкты начинают опережать рассудок: мышечная память командует подъемом задолго до того, как мозг успевает обработать то, что слышишь и видишь.

Следом сработал внутренний контур.

Вместо оглушительного «Крика Дома», способного чуть ли не выбить стекла и загнать пульс неподготовленного бедолаги куда-то в район пяток, система отозвалась вибрацией. Этот интимный шепот предназначался исключительно для хозяина, оставляя спящий квартал в неведении.

Кто-то проник в ювелирный.

Резко сев на кровати, я опустил ноги на прохладный пол, руки сами находили нужные вещи. Ни одного лишнего жеста. Рутина сполна окупает себя по ночам: сотня мысленных репетиций превращает застарелую паранойю в твое главное преимущество. Сапоги я натягивал уже стоя у двери.

В соседнем кабинете царил мрак, разбавляемый рыжеватым свечением из-под печной заслонки. Зажигать лампу было бы глупо. Искусственный свет — костыль для тех, кто не способен передвигаться по собственной территории вслепую.

Притворив за собой дверь, я на секунду задержался у панели. Выпавший шарик красноречиво обрисовал картину. Хозяйственная сторона: каретный сарай или примыкающее к нему окно. Незваные гости проигнорировали парадный вход вместе с главным залом, выбрав тихий маршрут. Действовали без лишнего гонора и откровенной дурости. Ситуация становилась интересной.

Едва коснувшись второго рычажка, я пустил сигнал дальше по цепи. Никакой общей тревоги — просто тихая команда своим.

Где-то в глубине усадьбы зашевелился Ефимыч. Старик ожил на своей позиции. Хотя вся моя тонко настроенная инженерия оставалась для него загадкой, главную суть он уловил блестяще, ведь дом сначала предупреждает, требуя от охраны слаженной работы.

Выйдя в коридор, я заметил вынырнувшего из теней Ивана. По легкому наклону его головы стало ясно — он уже в курсе.

— Хозяйственная сторона, — бросил я едва слышно. — На рожон не лезть.

Коротко дернув подбородком, он растворился во мраке.

Снизу, от лестницы, проступил силуэт Ефимыча в сопровождении одного из новичков. Остальные двое, судя по всему, отправились перекрывать внешние углы. Старик не растерялся, грамотно распределив силы до получения прямых инструкций.

— Там? — Ефимыч одними глазами указал направление.

— Да. Пусть зайдут глубже.

Он ответил скупым кивком. Именно этого он и ждал.

Спешка в таких делах смертельна. Большинство охранных хитростей губят своих создателей из-за ложного чувства всесилия, заставляя хозяина бросаться на первый же звук. Механика покупает тебе время, избавляя от необходимости геройствовать, но дальше зевать нельзя.

Мы рассредоточились.

Я занял позицию чуть выше, у внутреннего узла, откуда можно было контролировать звуки и при необходимости активировать следующий этап защиты. Ефимыч спустился ниже, готовясь захлопнуть «мешок». Иван затаился справа, перекрывая наиболее очевидный путь к отступлению. Двое ветеранов во дворе уже наверняка отрезали пути отхода снаружи. Капкан был взведен.

Легкое касание дерева выдало чужака задолго до появления силуэта. Этот шорох царапнул слух. Визитер продвигался грамотно, избегая суеты. Видимо внутрь забрался профессионал, а не какой-нибудь местный пьяница, решивший разжиться россыпью ювелирного лома.

Вскоре послышался второй шорох.

Первый уже осматривается внутри, напарник лезет следом, а третий наверняка держит периметр на улице. Работоспособная схема, даже появилось уважение. Толковый вор действует почти как хороший солдат, оставляя за собой минимум следов.

Ефимыч явно разделял мои мысли.

Авангард неприятеля продвинулся еще дальше. Будь он чуть менее осторожным, уже зацепил бы сигнальную струну, а избыточная трусость заставила бы его повернуть назад. Однако чужак сохранял ровно ту долю уверенности, которая требовалась для попадания прямо под второй контур.

Дом огрызнулся мгновенно.

Сберегая полномасштабный рев для более серьезных случаев, механизм выдал короткий, зубодробительный толчок где-то в недрах перекрытий. Звук прокатился по доскам, впитался в стены и повис в самом воздухе тесного перехода. Идущий впереди гость оказался к такому абсолютно не готов. Сбившись с ритма, он судорожно втянул воздух, подошва его сапога предательски соскользнула с опоры.

Этого секундного замешательства оказалось достаточно.

— Взять, — скомандовал Ефимыч.

События понеслись вскачь. Первого опрокинули почти моментально. Он дернулся было в сторону, попытавшись уйти из-под удара, но нарвался на жесткий захват. Ефимыч работал без красивых жестов, прекрасно ориентируясь в темноте и точно зная, где искать чужое горло. Его напарник дернулся назад, демонстрируя неплохую реакцию, и даже имел шансы уйти, если бы на пути не вырос Иван. Удар под колено прилетел настолько стремительно, что второй взломщик свалился на пол, судорожно хватая ртом воздух.

Снаружи раздался сдавленный мат и глухой стук тела о кирпичную кладку. Оставленный на стреме третий номер осознал провал, попытался дать деру, но напоролся на одного из ветеранов Ефимыча.

Тишина вернулась в коридоры.

К моменту моего спуска обоих визитеров уже надежно скрутили. Один уткнулся лицом в половицы, изрыгая невнятные ругательства. Второй пытался вывернуться, пока Иван не выкрутил ему кисть, заставив бедолагу вспомнить всех святых. Ефимыч стоял над ними, глядя на результат без малейшего торжества.

— Трое, — отчеканил он. — Последний во дворе. Живой.

— Отлично.

Присев на корточки, я поднес принесенную из кабинета свечу к лицу ближнего пленника. Самая заурядная физиономия. Типичный уличный юркий хищник свято верящий в свою удачу.

Именно эта простота вызывала сильнейшее раздражение.

Будь это банальный налет, я бы воспринял ситуацию спокойнее, ведь система как раз и строилась против подобных маргиналов. Однако вокруг «Саламандры» давно сплелась густая сеть чужих интересов.

— Мутные они какие-то, Григорий Пантелеич, — озвучил мои опасения Ефимыч.

— Согласен. Поэтому самодеятельностью заниматься не станем.

Опираясь на трость, я выпрямился. Ефимыч выжидательно посмотрел на меня. Воронцов дал предельно ясные инструкции на случай реального вторжения: брать живыми и немедленно слать вестового, избегая попыток разобраться в узком кругу.

— Отправляй человека, — распорядился я.

Один из охранников мгновенно растворился в дверях.

Вновь окинув взглядом связанных визитеров, я скривил губы. Что-то мне не нравится все это.

Воронцов прибыл без промедления. Адреналин от короткой стычки еще гулял по крови, когда во дворе заскрипели колеса, зафыркали лошади и хлопнула дверца экипажа. Тяжелые шаги на крыльце сопровождались более легкой поступью — граф приехал с сопровождением.

— Вот ведь, — вполголоса бросил я.

Ефимыч, склонив голову к двери, буркнул:

— С барыней.

— Ага, с ней.

Удержать Варвару от ночного вояжа Воронцов явно оказался бессилен, да наверняка и бросил эти попытки. Она перешагнула порог следом за ним. Плащ накинут прямо поверх домашнего платья, волосы наспех заколоты. Хозяйка явилась лично, категорически отказываясь сидеть в стороне и ждать утренних докладов о ночных происшествиях на ее территории.

Миновав переднюю, Воронцов сразу прошел внутрь. Его взгляд методично сканировал пространство: ошметки грязи на половицах, распахнутое окно хозяйственного крыла, выпавший индикатор на контрольной панели, связанные визитеры. Составив полную картину, он обратил внимание на присутствующих.

— Живы? — коротко поинтересовался он.

— Эти — вполне, — кивнул я, привычно опираясь обеими руками на трость.

— Свои?

— Без царапин.

Граф перевел требовательный взгляд на Ефимыча:

— Докладывайте.

Старик снова заслужил мой мысленный поклон. Избежав соблазна распустить павлиний хвост и приукрасить свои заслуги, он выдал выжимку фактов. Направление проникновения. Момент срабатывания первого контура. Решение впустить противника глубже. Расстановка сил: позиция Ивана, блокировка двора, точки захвата второго и третьего взломщиков.

Воронцов впитывал информацию, уточнив только одну деталь:

— Далеко продвинулись?

— Передовик — прилично. Второй отстал. Третий остался снаружи.

— Понятно.

Сказано это было тоном канцеляриста, ставящего мысленную галочку. Между этими двумя формировалось специфическое взаимопонимание людей одной закваски. Вельможа из ведомства тайного сыска и седой ветеран на должности домашнего цербера оценивали реальность идентично: исключительно по эффективности.

Варвара тем временем хранила молчание. Пройдя вглубь дома, она выбрала точку с идеальным обзором: я, связанная троица и следы обуви у подоконника как на ладони. Ее лицо сохраняло сосредоточенность. Осознав безопасность текущей обстановки, онеа хладнокровно изучала последствия штурма.

Воронцов опустился на корточки перед главарем.

— Кто наниматель?

Очухавшийся налетчик предсказуемо включил дурака, лихорадочно выискивая лазейку для спасительного вранья.

— Никто. Сами мы…

— Откуда наводка?

— Слушок прошел, дом-то зажиточный… мастера тут каменья гранят…

— Источник слуха?

— Люди добрые болтали…

— Имена.

Задержанный судорожно сглотнул, отводя глаза.

— Бес его знает. В кабаке каком-то трепались…

— Название заведения.

— Да запамятовал я… пьян был…

Воронцов продолжал допрос абсолютно ровным тоном, что действовало на психику подопытного подавляюще. Истеричный срыв начальства всегда оставляет шанс на спасение. А вот вежливость такой роскоши не предоставляет.

Допрос второго пленника дал идентичный результат. Заученная пластинка: прослышали про богатую добычу, частые отлучки хозяина и малочисленную охрану. Ни конкретных имен, ни точных ориентировок, ни малейшего представления о специфике товара, будто в ювелирной мастерской слитки золота валяются в каждом ведре.

Уличный дозорный сначала попытался играть в молчанку, однако быстро сдулся и выдал ту же самую историю, щедро сдобрив ее путаницей и злобным мычанием. Профессионализмом тут даже не пахло. Классическое пушечное мясо с городского дна.

Именно этот факт напряг Воронцова.

Он выпрямился, стянул кожаную перчатку и, педантично расправил ее пальцами:

— Дешевый спектакль.

Я полностью разделял его скепсис.

— Объясни, — отозвалась Варвара.

Повернувшись к ней, Воронцов сохранил прежнюю невозмутимость:

— Слишком складно сшито. Дом давно под присмотром моих людей. Ребята работают грамотно, скрытно, отсекая случайный криминальный элемент на дальних подступах. Тем не менее эта троица болванов умудряется просочиться внутрь, действуя по самой примитивной версии атаки.

— Существует вероятность их фантастической, природной тупости, — вставил я.

— Допускаю, — согласился Воронцов. — Однако более вероятно, что нам подкинули расходный материал. Хозяева этих людишек сейчас сидят в тени и анализируют скорость реакции охраны, численность людей, маршруты перехвата и эффективность самой системы.

Логика этого умозаключения отдавала явным дерьмом. Я бросил еще один взгляд на связанных визитеров. Главарь понуро пялился в пол, очевидно проклиная день, когда согласился на это дело. Второй злобно зыркал исподлобья. Третий беззвучно чертыхался.

Воронцов развернулся к своему подручному, застывшему в дверях.

— Всех в каталажку. Рассадить по одиночкам. Везти в полном молчании.

— Будет исполнено.

— Пусть подумают до утра. На свежую голову вытрясете из них всю душу.

Один из арестантов судорожно дернулся, грязно выругавшись. До бедолаги наконец дошло, что их ждет турне в подвалы.

Конвоирование заняло считанные минуты. С исчезновением последнего пленника прихожая опустела, позволив дому слегка расправить плечи. Впрочем, прежнего покоя уже не наблюдалось. Мы направились к контрольной панели. Я вкратце объяснил что передо нами.

Воронцов был хмур. Его взгляд изучал выпавший шарик, медные рычаги и защитный кожух секретных узлов. При этом он благоразумно держал руки по швам, прекрасно осознавая опасность несанкционированного вмешательства в чужую инженерию.

— Весьма занятная механика, — резюмировал он.

— На эффективность пока не жалуюсь.

— Тем хуже для вас.

Я вопросительно посмотрел на него.

Повернувшись в мою сторону, он устало потер переносицу:

— При наличии подобных защитных бастионов факт проникновения выглядит крайне тревожно. Моя интуиция настойчиво бьет в набат.

— Прогнозируете серьезную бурю? — спросил я.

— Констатирую начало активного движения, — парировал Воронцов. — Итог пока туманен. Возможны мелкие пакости, вероятны неприятности. Главное для вас сейчас — выбросить из головы мысли о случайном совпадении.

Крыть этот аргумент было нечем.

Он уже натягивал перчатки, готовясь к отбытию, когда приблизилась Варвара. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, она произнесла едва слышно:

— Берегите себя.

— Сделаю все возможное, — пообещал я.

Ее взгляд красноречиво сообщил, что подобная формулировка никуда не годится, однако устраивать дебаты она не стала. Я ее давно знаю и по ее жестав и движениям догадался, что Варвара нервничает, переживает.

Проводив гостей, я встал посреди опустевшей прихожей, вслушиваясь в ритм ювелирного дома. Механизмы тикали исправно. Личный состав цел. Нарушители упакованы. Алгоритмы сработали. Объективно — триумфальная ночь, полностью оправдавшая вложенные в железо и муштру средства. Самое время выдохнуть.

Однако грудная клетка оставалась скованной.

Утро после дурной ночи всегда выдается с привкусом желчи.

Дом уже проснулся, прислуга бегала по своим делам, мадам Лавуазье держала лицо идеальной гувернантки, девочки шептались вполголоса. А в моей собственной голове все еще пульсировали отголоски чужих шагов. Внешний порядок дома диссонировал с моим внутренним маятником.

С самого утра я лично обошел помещения. Убедившись в сохранности рубежей, я строго-настрого запретил раздувать из ночного происшествия сплетни. Главное правило в подобных делах — отучить собственный дом жить в режиме вечной тревоги, иначе скоро начнешь палить из ружья по мышам.

К полудню «Саламандра» вернула свой облик: идеальный свет, сверкающие витрины, бархат, золото. Даже я почти поверил в эту иллюзию абсолютного благополучия.

Затем пожаловали гости.

Сначала по двору прокатился мягкий шорох. Следом неуловимо изменилась атмосфера, общее настроение. Окружающие начали двигаться аккуратнее, чеканить слова, быстрее распахивать двери и вытягиваться повинуясь инстинктам.

Лавуазье вошла ко мне с выражением лица, означавшим предельную концентрацию.

— Их высочества, — доложила она.

Отложив инструменты, я вышел в зал. Екатерина появилась первой.

Одно дело — читать хвалебные письма Беверлея и принимать заочные благодарности, убеждая себя в успехе. И совершенно другое оценивать посадку драгоценности на живом человеке. Насколько органично легла форма, хватает ли баланса, отсутствует ли затаенное напряжение в мимике гордой женщины, которая скорее умрет, чем пожалуется на дискомфорт.

Личник сидел блестяще. Почему-то домашний, тот что сделан не для выходов в свет.

Помимо качественной маскировки шрама, украшение смотрелось естественно. Он не имел статус медицинского костыля или вынужденного протеза, превратился в самостоятельное украшение. Личник полностью сросся с лицом хозяйки, став его полноправным продолжением.

Уловив мой оценивающий взгляд, Екатерина усмехнулась.

— Надеюсь, вы довольны, мастер?

— В этот раз, — медленно произнес я, — вы меня милосердно пощадили.

Ее плечи дрогнули в тихом смехе.

— Изначально мы задумывали эту вещь для сугубо домашних покоев. Однако результат превзошел ожидания.

Я усмехнулся.

— Его вполне можно выводить в свет, — закончила она мою фразу.

Мы обменялись короткими улыбками.

Супруг княгини едва уловимо напрягся, его черты слегка заострились. Сохраняя осанку, герцог Ольденбургский излучал сдержанность, свойственную мужчинам его породы. Его реакция была мне понятна. Наблюдать за тем, как жена расцветает под сводами чужого дома, да еще и ловить искры очевидного взаимопонимания между ней и мастером — удовольствие ниже среднего.

Впрочем, Георг держал лицо, заслужив мою мысленную дань уважения.

— Григорий Пантелеевич, — голос Екатерины приобрел более официальный, ровный тон. — Я предпочла высказать признательность лично, минуя посредников. Ваша работа сопровождает меня ежедневно. Если раньше мои мысли занимала исключительно необходимость скрыть дефект, то теперь я получаю истинное эстетическое удовольствие.

— В данный момент для мастера имеет значение только один фактор, — ответил я. — Отсутствие физической боли.

В ее глазах мелькнула искренняя теплота — редкая реакция аристократа на собеседника.

— Никакой боли. Поразительно.

— Значит, личник удался.

— При ином раскладе наш визит бы не состоялся, — подал голос Георг.

Ему не нравится здесь. Или конкретно я. Пришлось сдержаться от усмешки. Я сделал мысленную зарубку.

— Раз уж мы почтили вашу обитель присутствием, — продолжила великая княгиня, — я намерена предаться давно забытому удовольствию.

— Выбор новых украшений?

— Совершенно верно.

Атмосфера в салоне потеплела. Мрачный осадок ночного вторжения отступил. Возник живой контакт между мастером и будущим владельцем ради которого стоило терпеть все остальные неприятности.

Я направился в павильон с драгоценностями строго дозируя впечатления. Одна из девочек Лавуазье быстренько доставала драгоценности. Изделия подавались поштучно, позволяя княгине смаковать каждую деталь.

Сначала появилась пара легких серег с мягкой дугой и подвесом, играющим светом при малейшем движении. Екатерина взяла одну, повернула к окну, изучая.

— Весьма тонкий штифт.

— Избавляет мочку от переутомления.

Она приложила серьгу к уху, оценила баланс и резюмировала:

— Да, разница ощутима мгновенно.

Следующим стал браслет с модернизированной застежкой, недавно прошедшей обкатку на другом заказе. Замок щелкнул со второй попытки, вызвав у Екатерины неподдельный интерес.

— Ход механизма гораздо мягче.

— Калибровка.

— И закрывается совершенно бесшумно.

— Я старался.

Она наградила меня легкой усмешкой в уголке губ:

— Вы, похоже, категорически отказываете вещам в праве мучить своих владельцев.

— Орудия пыток логичнее заказывать кузнецу, — парировал я. — Моя главная задача — обеспечивать комфорт, иначе украшение превращается в кандалы.

— Вы неисправимы, — покачала головой Екатерина.

Обмен репликами прошел вроде любезно, но герцог уловил искру взаимопонимания. Желваки на его скулах едва заметно дернулись. Я благоразумно проигнорировал эту вспышку.

Очередь дошла до броши. Главная хитрость этого изделия заключалась в сложной геометрии посадки, оттеснявшей на второй план блеск камней.

Екатерина сразу перевернула украшение изнанкой вверх. Подобное внимание к технической стороне — штифтам, балансу и замкам — вызывало у меня глубочайшее профессиональное почтение. Видимо, она интересовалась подобными вещами. Либо ее мать научила некоторым ювелирным хитростям.

Она задумчиво провела пальцем по металлу, оценивая красоту конструкторского решения.

— Беру.

Осмотр остальных изделий протек в спокойном, вдумчивом ритме, начисто лишенном суетливой придворной жадности. Княгиня интересовалась нюансами замысла и практичностью ношения. Взяв одну из цепочек, она вычислила место изменения шага плетения. Я сдержался от удивленного восклицания.

— Здесь ритм звеньев сбивается.

— Совершенно верно.

— Защита от перекручивания?

— Все верно.

Она коротко рассмеялась.

— Знаете, это уже граничит с издевательством.

— Извольте пояснить?

— Мне приходится брать уроки удобства у собственных украшений.

— Не вижу в этом ничего зазорного, — улыбнулся я.

И снова фразы прозвучали в унисон. Георг тем временем погрузился в тяжелое молчание.

После завершения выбора украшений и исчезновения бархатных футляров в руках мадам Лавуазье, атмосфера в салоне ощутимо разрядилась. Подобная метаморфоза всегда следует за качественной работой: обсуждение штифтов, посадки и центровки баланса служит отличным мостом, по которому собеседники незаметно перебираются к совершенно иным темам.

Екатерина скользнула пальцем по крышке пустой шкатулки и произнесла тоном светской сплетницы:

— К слову, в Твери собрали уже семь машин.

Я пытался переварить инфрмацию.

Семь. Это переход от единичных прототипов и криков «мы почти смогли!» к настоящей серии. Да, требующей бесконечной ругани и переделок, зато это была именно серия.

Заметив мою паузу, Екатерина наградила меня понимающей полуулыбкой.

— Не стройте иллюзий. Они пока далеки от совершенства: ревут, ломаются и требуют плясок Кулибина. Однако они стоят и выдают результат.

— Путь тернист, — вставил Георг. — Обходится без катастроф, но хлопот хватает.

— Естественно, — отозвалась она, даже не удостоив мужа взглядом. — Я далека от сочинения сказок.

— Часто приходится перебирать узлы? — поинтересовался я.

— Регулярно, — подтвердила княгиня. — Приводные ремни ведут себя отвратительно. Механизмы клинит на ровном месте. Рабочие шарахаются от грохота, словно им сатана из котла подмигивает. А вчерашние гениальные инженерные решения наутро отправляются в мусорную корзину. Классический производственный процесс.

Я вновь сдержал удивленный возглас. Ее погруженность меня удивляла.

— Кулибин лютует?

Ее лицо озарилось улыбкой:

— Ворчит, сквернословит, отгоняет всех от станков, при этом светится от счастья.

— Он в своей стихии.

— Абсолютно.

Я покачал головой, вспоминая недавние туманные письма Кулибина с намеками на некий «сюрприз». Классический почерк старого лиса — партизанить до момента, когда шило уже начинает само лезть из мешка.

Екатерина внимательно посмотрела на меня:

— Полагаю, вам гораздо приятнее услышать эти новости вживую, а не вычитывать их между строк.

— Есть такое.

— Я редко промахиваюсь в подобных оценках, — констатировала она.

Георг хранил молчание, однако качество этого молчания кардинально изменилось. Исчезла первоначальная настороженность и колючая ревность.

— До идеальной отладки там еще далеко, — произнес он наконец. — При этом темпы развития превосходят мои изначальные ожидания.

Из уст скептика Георга подобная фраза дорогого стоит. Тверская мануфактура превращалась в реальную силу.

— Это лишь начало, — голос Екатерины отвлек от мыслей. — Кстати, я ведь обещала благодарность…

— Грешным делом, я решил, что вы запамятовали.

— Я способна забыть многие вещи, — парировала она. — Но только не те, что приносят реальную пользу.

— Бальзам на душу мастера.

— Истинное удовольствие ждет вас впереди, когда вы лично оцените масштаб.

Я благоразумно воздержался от расспросов. Интрига была подвешена виртуозно, и тянуть великую княгиню за язык в данной ситуации было бы моветоном.

Мироздание никогда не отказывает себе в удовольствии подставить подножку, однако иногда оно щедро компенсирует набитые шишки.

Делегация направилась к выходу. Когда я попрощался с гостями, я заметил, что Аннушка, выждала момент, и приблизилась для прощания.

— Мастер, — произнесла она с легкой полуулыбкой. — Я думала увидеть здесь графа Толстого. Верно он в вашем поместье?

Я согласно кивнул, не ожидая подобного вопроса. Она протянула руку.

Я склонился для протокольного поцелуя. Банальный светский ритуал. Однако в момент, когда она плавно высвободила пальцы, в моей ладони остался тонкий, сложенный клочок бумаги. Лицо Аннушки сохранило безмятежность.

Я опустил руку, спрятав послание в рукав. Екатерина шагнула за порог, Георг последовал за супругой, мадам Лавуазье распахнула створки дверей. Великосветский спектакль завершился по всем канонам жанра.

Я дождался, пока экипаж покинет двор и убедившись в полном отсутствии зрителей, подошел к окну, имитируя возню с запонкой, и развернул листок.

Стремительный, лишенный лишних завитушек, текст гласил:

«Готовьтесь. У вас появились могущественные враги. Екатерина».

Друзья! Если Вам не сложно, жмите лайки, это мотивирует автора.

Огромное спасибо! Вы — лучшие Читатели!