Законы стаи

Глава 29

С Болваном мы познакомились на следующий день после визита Сайма. С утра отправились в море, благо, улов сегодня был отличный. Сайм даже присвистнул завистливо, когда мы в четыре руки перетаскивали к будке Коста здоровенных рыбин. Одну из таких, самую маленькую, килограмма на четыре, Оскар даже не стал сдавать.

— Отнесем Олле, пусть пожарит к ужину.

Нам следовало торопиться, нас ждало ежедневное занятие с тинком Галусом. Последнее время тинк изрядно смягчился и больше не разговаривал с нами менторским тоном. Да и вообще, уроки больше напоминали интересные беседы.

Из минусов было то, что мы с Оскаром оба писали чрезвычайно коряво, а читать могли только по слогам, но эти недостатки мы легко исправим и сами. Пусть не сразу, со временем, сейчас важнее было узнать как можно больше о мире.

В этот день домой мы возвращались совсем уж поздно. Привычно переоделись в рощице то ли низкорослых деревьев, то ли высоких кустов. Оскар вскинул на плечо мешок с цивильной одеждой, и мы двинулись к дому.

Закат полыхал всеми красками огня и расплавленного золота, черные пики гор почти касались заходящего светила. Мы спешили — скоро стемнеет. На дороге из города кроме нас шло всего несколько человек. Какая-то женщина в годах приветственно кивнула мне:

— В храме-то уже были?

Ответил ей Оскар:

— Через три дня идем, почтенная, — и маякнул мне глазами. — Пошли быстрей.

Мы добавили ходу — я знать не знала, кто эта тетенька, может быть, даже одна из соседок, и опасалась ее расспросов.

Мы обогнали еще несколько человек, медленно идущих по дороге, и уже почти на входе в поселок увидели одноногого старика, который горбился под каким-то объемным грузом. На пыльной дороге перед нами была цепочка следов — крупная мужская ступня и кругляшок от палки-костыля, прикрепленной к колену.

— Ничего себе, какой мужик крепкий! Глянь, какую гору на плечи взгромоздил!

— Да нет, Мари, это же циновки. Они хоть и объемные, но легкие.

Старик был метрах в десяти перед нами и сворачивал не в Мормышки, а на тропинку, которая вела куда-то выше. Там мы еще с Оскаром ни разу не были.

Первый комок земли вылетел из растущих вдоль дороги кустов и ударил в рулон циновок. Старик перехватил его поудобнее и, как мне показалось, заспешил, а навстречу ему из кустов неслись вопли:

— Болван, Болван идет!

— Это я ему в лоб попал!

— Смотрите, смотрите, щас заплачет!

По шевелению кустов было понятно, что там внутри кто-то пробегал, задевая ветки. Голоса были детские. Очередной комок или камень, похоже, попал ему в лицо, потому что одноногий остановился, уронил сверток циновок и начал суетливо отряхиваться. Даже со спины было видно, что он очень стар — седые колтуны волос лежали на плечах неопрятными тряпками.

Глядя на эту картину, мы с Оскаром застыли на месте, и нас обогнали, направляясь в Мормышки, двое мужчин. Ни один из них не счел нужным вмешаться.

Оскар скинул с плеча мешок, сунул мне широкие лямки, и, вложив два пальца в рот, свистнул так, что у меня заложило в ушах.

— Сейчас я вас переловлю по одному и пооткручиваю головы!

Он даже не слишком повысил голос, но кусты затряслись как от сильного ветра — мальчишки ломанулись в разные стороны. Мы оба были измотанные и уставшие, но бросать старика на дороге…

Оскар глянул мне в глаза:

— Проводим?

Я согласно кивнула, вскинула мешок с нашим тряпьем на плечо, и мы пошли по тому самому ответвлению дороги, где стоял старик.

Дед был грязен просто чудовищно. Пыльные комки, попавшие в лицо, может и не были слишком тяжелыми, но измазали его основательно. Он уже почти проморгался, но, видимо, несколько песчинок все-таки попало в глаза — белки были красные, воспаленные.

— Почтенный, давайте мы проводим вас до дома.

Старик что-то буркнул весьма нелюбезно и попытался поднять свой груз. Вмешалась Мари:

— Как вас зовут, почтенный?

— А то вы не слышали! — сварливо заявил дед. — Болваном меня зовут.

Мари вздохнула и ответила:

— Меня зовут Мари, а его, — она кивнула в мою сторону. — Оскар.

— Мне-то какая разница? — в его речи слышалась какая-то легкая неправильность.

Я подхватил тюк с циновками, который был не такой уж и легкий. Старик засуетился и закричал:

— Отдай! Отдай! Это мое! — он даже попытался толкнуть меня в грудь.

Чувствовал я себя дурак дураком и беспомощно глянул на Мари.

— Почтенный, мы просто хотим помочь. Оскар донесет ваш груз к вам домой. Но если вы возражаете — мы сейчас же отдадим его вам и пойдем своей дорогой.

Ее спокойный голос как-то утихомирил гнев деда. Заскорузлой рукой он вытер бегущие из глаз слезы и весьма ощутимо заколебался. Потом, с подозрением глядя на меня, буркнул:

— Вперед иди! — и, видя, что я не слишком понял, раздраженно добавил. — Вперед, вперед, передо мной иди!

Пыльная тропинка забиралась чуть выше в гору, потом вильнула в какую-то ложбину и слегка спустилась вниз. Здесь тоже жили люди, но даже наши с Мари достаточно убогие дома выглядели истинными дворцами по сравнению с местными хижинами.

Собраны жилища были, что называется из говна и палок. Выцветшие разноразмерные доски, насквозь проржавевшие куски листового железа, обломки кирпичей, растрескавшаяся глина стен. На крышах — битая черепица, солома, невнятные ветки.

Таких хижин было десятка полтора. Во дворе возле одной из них неловко копошилась молодая женщина с одной рукой — второй просто не было выше локтя. У другой хижины сидела старуха и вычесывала металлической щеткой какое-то волокно, напоминающее паклю.

Старик проковылял к одной из этих хижин и требовательно сказал:

— Отдай!

Я скинул циновки, ощущая странную неловкость оттого, что я молод и здоров.

Нас явно не собирались приглашать в дом или как-то благодарить. И женщина, и старуха бросили свои дела и молча смотрели на нас — было полное ощущение, что мы мешаем им заниматься повседневными делами. Старик, неловко раскачиваясь, с трудом заволакивал свои циновки под крышу, и мы просто ушли.

По дороге оба молчали — обсуждать тут было нечего. Нельзя сказать, что до этого момента я никогда не сталкивался с нищетой. Сталкивался, разумеется. Но все же общее впечатление было очень гнетущим. И мы оба постарались поскорее выкинуть эту встречу из головы.

На следующий день мы вновь встретили старого Болвана — он дожидался нас. Похоже, тот участок дороги у развилки был для него самым тяжелым. Не из-за подъема вверх, а из-за нашедших себе бесплатное развлечение подростков.

Старик ничего не просил, даже не счел нужным поздороваться с нами. Он стоял возле несколько похудевшего свертка с циновками, поставленного на попа, и делал вид, что просто отдыхает.

И я, и Мари, мы оба видели, что стоит он там уже давно. И оба молчаливо согласились удлинить наш путь домой на эти жалкие десять-пятнадцать минут.

Мы поздоровались, так и не дождавшись ответа. Я вскинул циновки на плечо и пошел вперед. Старик молча ковылял сзади, но в этот раз, кроме циновок у него была с собой сумка, похоже, довольно тяжелая. Однако, при попытке Мари взять эту сумку, он грубо буркнул:

— Не лезь!

Не стал он любезнее и на третий день.

Жители этой ложбины, похоже, перестали нас бояться или стесняться. Часть из них были профессиональные нищие. Особенно меня поразил покрытый какими-то чудовищными струпьями молодой мужик. Он шел по тропе сразу за нами.

— Ну, нифига себе! — Мари говорила на русском, но у обитателей чужой язык не вызвал никакого интереса. — Оскар, ты не боишься, что мы какую-нибудь заразу кожную подцепим?

Ответить я не успел. Этот парень, не обращая внимания на нас и остальных людей, начал царапать себе лицо, осыпая собственные лохмотья крошевом. Под струпьями обнаружилась вполне обыкновенная кожа.

— Лойка, воды принеси — рыло чешется. — рявкнул он.

Из хижины выглянула, точнее — почти выползла сравнительно молодая и изрядно пьяная женщина. Мужик взбеленился.

— Ты, тварь, неужли все без меня выпила?!

Тяжелая оплеуха повалила ее на землю, где она начала неловко ворочаться, пытаясь встать. Впрочем, добивать ее мужик не стал. Грязно выругавшись, он продолжил соскребать с себя струпья.

Лицо Мари брезгливо сморщилось, а я заметил, с каким интересом наблюдает за ней старик.

— Что, не нравится?!

Это был первый раз, когда он заговорил почти нормально, хотя в его вопросе скрывалась изрядная доля ехидства. Мари отвернулась от безобразной сцены и очень спокойно ответила:

— Да, почтенный, не нравится.

— А чем же тебе такая жизнь плоха?! Он сегодня поработал, дня на три, а то и на четыре себе выпивку обеспечил.

— Может быть потому плоха, — ответила Мари, — что выпивка не является целью моей жизни.

Старик неприятно захихикал и, обращаясь ко мне, сказал:

— Ишь ты! Смотри-ка, цель у нее в жизни есть!

Надо сказать, что особого интереса у меня эти жители дна не вызывали. Так, легкое и мимолетное чувство жалости, не более. Я равнодушно пожал плечами и не стал отвечать, а обратился к Мари:

— Пошли домой, я устал.

— Эй ты! Как там тебя? Оскар вроде?

Мы уже уходили, но на голос я повернулся — старик торопливо ковылял за нами.

— Оскар, — подтвердил я.

— Ты, это… — он как-то неловко попыхтел, а потом сказал: — Благодарствую за помощь, Оскар.

В общем, это было довольно неожиданно. Я только кивнул головой и машинально ответил:

— Да в общем не за что.

Продолжать беседу он не стал, развернулся и пошел к своей хижине.

По дороге домой Мари задумчиво спросила:

— А ты заметил, как странно он говорит?

— Заметил. Возможно, он приезжий.

Утром следующего дня мы продали дом Мари. В море не ходили, зато с утра успели попасть в храм и договориться насчет местного «венчания». Деньги я прикопал возле забора — мы решили, что так будет безопаснее.

За это время мы оба, и я, и Мари, вполне удачно мимикрировали под местных. Даже эту самую решетку молчания использовали уже совершенно машинально. Однако, ни она, ни я не представляли, как проходит местный свадебный обряд. Поэтому вечером Мари плотно вцепилась в Оллу.