Законы стаи

Глава 48

Раньше я даже не задумывалась, почему дверь в башню такая тяжелая. Сейчас поняла. Выломать ее будет очень и очень непросто. А сделать это бесшумно не получится вообще — изнутри, прямо в каменную стену, были вмонтированы толстенные ржавые скобы, в которые сейчас вложены мощные балки. Мы, практически, замурованы. И открыть дверь можно только изнутри.

Сейчас, понимая, в какую историю мы вляпались, я только радовалась, что на первом этаже нет окон, что на втором-третьем их мало и они узкие. Конечно, если все наладится — их обязательно нужно будет расширить…

Нет, я неправильно думаю. Не «если», а «когда» все наладится…

Мысль о том, что нам придется просидеть здесь минимум пару месяцев, меня не радовала. Но сожженные дрова были весьма весомым доводом.

Пусть саму меня лихие девяностые коснулись только нищетой, но нужно было родиться слепоглухонемой, чтобы не знать, как творились бандитские разборки. Понятно, что до наших гоблинов мэру местному далеко, иначе он не стал бы «предупреждать». Но и ждать, пока этот подонок эмоционально дозреет…

В общем, я плюнула на тяжелые думы и пошла устраивать гостей.

Девочки косились на меня, бесконечно кланялись и повторяли чуть ли не хором:

— Да, баронетта дель Корро… Как прикажете, ваша светлость…

Не знаю, чего они от меня ожидали, но они явно были напуганы. Глядя на их бесконечные поклоны, я поняла — надо дать им время. Пусть очухаются и придут в себя.

Выбрала им на третьем этаже комнату с камином и пригласила отмывать. Кажется, то, что я терла мебель и полы рядом с ними, повергло их в шок. Впрочем, я решила, что лучше им сразу понять — пусть я и баронетта, но слуг у нас нет.

Одну кровать мы перетащили из другой комнаты, здесь есть стол, табуретки и застекленное окно. Повезло, что камин растопился быстро — скоро станет теплее. Не пять звезд, конечно, но потерпеть вполне можно — я усмехнулась, вспомнив ковидные ограничения.

Оглядела отмытую комнату и велела устраиваться. Благо, что из их дома успели перевезти кучу вещей, в том числе одеяла-подушки и прочее. Сама отправилась к Олле. Думаю, нам стоит поговорить.

Я вовсе не считала, что Оскар прав, ничего никому не объяснив. Он уехал и будет занят делом. Ему есть о чем думать и беспокоится. У нас же практически нет никаких занятий. А безделье быстро сводит людей с ума.

На кухне сидел барон. Сидел за столом напротив Оллы и что-то неторопливо выговаривал ей. Уже ссорятся?!

Я замерла в дверях и прислушалась. Меня они не видят: барон расположился спиной к двери, а Олла смотрит в стол и утирает слезы.

— …делать это не подобает! Оскар взрослый мужчина, он справится с любой неприятностью. А вы, тинка Олла…

— Да какая я вам тинка! — Олла отмахнулась от барона и всхлипнула.

— Ваш сын — баронет! А вы — тинка! И никак иначе! Только мальчик уже вырос, почтенная, — голос барона стал чуть мягче. — Нельзя держать этакого молодца под крылом, как курица цыпленка.

Возникла пауза, и я решила чуть помочь барону.

— Матушка, а ведь господин барон прав. Да и сами подумайте: сейчас у него хоть ночных рейдов нет. Неужели там спокойнее было? А здесь Оскар наладит торговлю и домой вернется. Конечно, все не слишком просто, с мэром проблемы и еще всякое разное… Только ведь это всяко безопаснее, чем ночные рейды?

Олла смотрела на меня красными, как у кролика, глазами и шевелила губами, но возразить ей было нечего. Я решила чуть поднять всем настроение:

— Мама, сделайте чайку, пожалуйста. А я сейчас принесу кое-что…

К моему возвращению Олла уже хлопотала, разливая травяной отвар по массивным глиняным кружкам.

— Вот… — я выложила на стол горсть мармелада. — Попробуйте.

Пробовали с интересом и со вкусом, барон даже чуть прижмурился от удовольствия.

— Это что же такое? — он смотрел с любопытством, а я спокойно начала объяснять.

— Это лакомство, которое Оскар повез на продажу. Вы оба знаете, что у нас нет денег, чтобы наладить производство. Да и мэр может украсть рецепт или как-то напакостить. Поэтому мой муж и решил, что продавать это здесь невыгодно. Он будет искать человека, кто захочет вложиться деньгами.

— А мэр…? — Олла смотрела с тревогой.

— А что мэр? На вырученные деньги Оскар наймет охрану, никакой мэр и пикнуть не посмеет!

— Мари, побожись именем милосердной Маас, что он не…

Тут до меня дошло, чем вызван слёзоразлив Оллы. Я укоризненно покачала головой, глядя ей в глаза:

— Матушка, вы что, серьезно думаете, что Оскар отправился убивать мэра?! Ага… Еще и святого брата взял с собой в помощь! Его тоже подозреваете?!

Черт, я же говорила Оскару, что нужно хоть какое-то разумное объяснение! Сам свалил, обормот, а мне тут психотерапией заниматься! Впрочем, Олле, кажется, полегчало. Она выдохнула так, что аж грудь ходуном заходила и, наконец-то, заговорила нормально:

— Милосердная Маас, прости мою глупость! Как же я про брата Селона-то не подумала! — она сотворила решетку молчания, и на глаза снова налились слезы.

Впрочем, в этот раз она резко стерла их и теперь, кажется, начала приходить в себя.

А меня беспокоили пока только мысли о том, чем мы станем заниматься все время заточения. И была еще одна затея. Мы с Оскаром так и не успели отремонтировать лестницу на чердак. Но может быть теперь стоит этим заняться? Ближайшие недели у меня будет куча свободного времени.

Это Олле хорошо — будет вязать свои бесконечные носки. А вот чем занять барона и девочек?

Я невольно относилась ко всем жителям башни как к подопечным. Впрочем, даже когда заметила за собой это, пока решила ничего не менять. Они сейчас и есть мои подопечные: по возрасту я примерно ровесница Оллы, но неизмеримо старше по жизненному опыту.

Большую часть пути домой я проделал верхом. Да, на самой настоящей, живой лошади. И проклиная все на свете. Утром я с трудом вставал и ходил, преимущественно, в раскорячку. У меня болели все мышцы ног, о существовании которых я раньше даже не подозревал, была основательно отбита задница и стерты ляжки.

Когда становилось совсем невмоготу, я садился в карету, но позволить себе делать это слишком часто не мог. Да, у меня была спокойная пожилая кобылка Фетти — мирная и неторопливая. С другой я сейчас и не справился бы. Однако обучение давалось мне довольно тяжело.

Я поддерживал себя знаменитым суворовским «Тяжело в учении, легко в бою!». Черт побери, раз уж я влез в лямку высокородного — я обязан уметь ездить верхом. Noblesse oblige[3], и все такое прочее. Я и так смотрелся белой вороной, и понимал это.

Ни владения мечом, ни верховой езды на приличном уровне. Да что там говорить, я даже не умел толком писать на местном. Это было совсем уж позорно для дворянина. И пусть мои знания на порядок выше, чем у большей части этого мира, я понимал, что все свободное время нам с Мари ближайший год придется тратить на обучение.

Впрочем, надо отдать должное капитану Лонгу — он надо мной никогда не смеялся. Зато солдаты не отказывали себе в маленьком удовольствии. Конечно, они не делали это напрямую, но ухмылки за спиной я ощущал отчетливо.

Лаяться со своими воинами — дело дурное. Но как-то привести их в чувство стоило: им еще служить в баронстве и лучше, если они будут воспринимать меня чуть серьезнее. Это меня тоже заботило некоторое время.

Однако, это была самая маленькая из проблем. Я просто выбрал удачный момент и предложил им подраться.

— Я бы размялся немного. Дорога так однообразна!

Вояки загудели, предвкушая…

До этого я несколько раз наблюдал тренировочные бои и понимал, что владеть мечом они учатся чуть ли не с пеленок. Тут я им не соперник. Однако без оружия ни один из них мне не ровня. Даже здоровяк Тингер.

Он брал исключительно силой и выносливостью. Это, конечно, дело хорошее. Только ведь и у меня сейчас молодое ловкое тело, да и выносливость мне особо не нужна. Я потратил на него не более пары минут — вывернутая рука кого угодно убедит сдаться.

Нашлось и еще несколько желающих, которые сочли мою первую победу случайностью. После показательных боев смешки за спиной стихли, а Тингер преисполнился почтения.

— Ваша светлость, это где вы этакому обучались? — капитан выбрал время и подбивал меня на разговор.

— Я получил хорошее, но несколько необычное образование, капитан. Домашнее. Увы, я прилично плаваю, неплохо гребу и умею ставить парус, но вот ездить верхом меня не обучали. Для этого были некоторые причины — я подпустил туману и не ответил на его вопрос, просто дал понять, что учили меня на совесть.

До дома добираться еще больше двух седмиц, и тревога грызла меня довольно сильно. Вроде бы и оставил семью в безопасности, но… Все могло случиться.

Сильно тормозил обоз — телеги шли значительно медленнее, чем всадники. Зато я, кажется, предусмотрел все, что необходимо было закупить. Плюс небольшие подарки всем членам семьи. Я с удовольствием оглянулся на дородную молодую повариху, тинку Юрсу.

Раздобыть такую специалистку стоило мне серьезных усилий. Пришлось даже напрячь связи. Если бы не старший брат Мольтен, решивший помочь мне в благодарность за сравнительно дешевую цену на казеиновый клей, тинка нашла бы себе работу в столице и ни за что не поехала бы в глухомань. Просто мне очень хотелось порадовать барона.

От производства клея я буду получать всего десять процентов. Но, думаю, при ловкости и усердии святых братьев эта сумма будет довольно симпатичной. Конечно, полностью их контролировать я не могу, с другой стороны, за время пути с братом Селоном у меня было время оценить местных церковников.

Я беседовал с ним самим и узнал довольно много об истории местной религии, влезал во все возможные беседы и разговоры в каждом трактире, где мы останавливались на ночь, разговаривал с крестьянами и детьми. Я собирал информацию по крохам во всех местах, где мог.

Местная церковь казалась мне значительно симпатичнее, чем та, что была в моем мире. Разумеется, святые братья не были ангелами. Но и сумасшедшими властолюбцами и фанатиками тоже не являлись. Скорее, они представлялись мне крепкими хозяйственниками и учеными.

Здесь не было даже такого понятия, как исповедь. Зато существовало место, куда каждый мог прийти за советом. И святые братья оказывали помощь и поддержку в меру своего разумения. Каждый из них проходил довольно длительное обучение в храмовых школах. Они были ближе к психоаналитикам, как мне казалось.

Разумеется, среди них встречались очень разные по моральным качествам люди, но откровенных себялюбцев недолюбливали, и карьеру сделать они не могли. Зато один из старших братьев, тот самый Мольтен, пожилой и довольно крепкий еще старик, получил свой чин именно за научные заслуги.

Он же после первой беседы и передал меня со всеми моими проблемами и открытиями старшему брату Вальму. Дальше я общался уже с ним. Тот был не стар, лет тридцати-тридцати пяти, въедлив и дотошен, но мы поладили.

Церковь не была слишком уж закрытой организацией, в ней существовало несколько ветвей, которые уживались между собой. Не всегда полностью мирно, бывали там и стычки и конфликты. Но опять же — без дикости и смертоубийств.

Брат Селон принадлежал к ветви, почитавшей милосердную Маас. После некоторых раздумий я решил обратиться к поклонникам Одноглазого Марунуса. Бог воды и удачи, бог моря и пиратов, он также покровительствовал воинам на суше.

Я предположил, что их хозяйственные успехи будут поменьше, чем у остальных конфессий. И не прогадал! Правда, добраться до старших братьев было не так и просто.

Брат Селон познакомил меня с братом Жермом из прихода Одноглазого Марунуса. Я долго беседовал с ним, убеждая, что мне необходим кто-то выше статусом. Святой брат колебался…

Я понимал, что мне нужен какой-то фокус, чтобы привлечь к себе внимание, чтобы старшие братья не отказали во встрече.

Про клей я вспомнил случайно. В трактире, где мы остановились (разумеется, самом дешевом из возможных), незадолго до этого случился небольшой пожар. Часть клетушек уже была отремонтирована, но корыто с побелкой стояло у черного входа…

Дальше — просто дело техники. Этот клей я варил с отцом еще в те времена, когда никаких супермоментов в продаже не было. Мама обязательно ворчала, что мы переводим добро на ерунду…

Молоко, желательно обезжиренное, нагреть, добавить любой кислоты для створаживания и мешать до закипания. Отец, обычно, добавлял уксус. Процедить, пару раз залить и промыть горячей водой очень мелкозернистый творог, убирая жир. Разложить на противне и поставить на просушку вблизи печи — тогда клей останется светлым. Можно и запечь, конечно, но будет желтовато-серый цвет.

Высохший порошок я измельчил в ступке и смешал с гашеной известью один к одному. С этой фигней и отправился к брату Жерму. Склеил у него на глазах пару деревяшек, отдал остатки порошка и попросил показать старшим братьям…

Остальное было уже не так сложно. Все же казеиновый клей лучше, чем рыбный, который был здесь в ходу повсеместно.

Могу сказать одно: торговаться братья были горазды! Впрочем, когда договоренности были достигнуты и бумаги подписаны, все стало на порядок легче.

На данный момент мы с Мари являлись поставщиками агар-агара. Пока — единственными. И братья обязались выкупать у нас все полностью в течении пяти лет по установленной цене.

Разумеется, рано или поздно секрет откроют. Скорее, рано, ничего там нет сложного. Эту «страшную тайну» на раз вычислит любой, кто увидит водоросли. Но ведь цена, которую я заломил за агар, чуть пугала даже меня самого.

Я-то точно знал, что на литр воды Мари брала его совсем немного — грамм тридцать, не больше. Такое количество получится из половины корзины водорослей. Я запросил семьсот золотых за рецепты мармелада и по пятнадцать серебряных за каждый церт порошка. По моим прикидкам, этот самый церт был примерно около ста грамм. Ну, плюс-минус десять грамм — я, все же, не точный электронный прибор, а обычный человек.

Так что за эти годы мы должны скопить приличный капитал и найти другие статьи дохода. А, ну еще будут капать деньги с клея. Потом, разумеется, агар станет доступен каждому. А пятьсот золотых — это нам на обзаведение хозяйством. Да, я не оговорился — пятьсот. Я же уже упоминал, что торговаться святые братья умеют отлично.

Больше всего радовало, что жрецов не напугали высокородные покровители мэра. Эту историю мне пришлось рассказать сразу — старший брат Мольтен умел расспрашивать. Именно эта проблема и помогла старшим братьям отжать у меня двести золотых из семисот.

Отряд наемников, который меня сопровождал, мне сосватал как раз старший брат Вальм. Он сейчас и ехал в карете, чтобы помочь наладить производство. Мы оба прекрасно понимали, зачем он едет на самом деле — понять, как добывают агар. Но я не переживал за тайну — ее не спрячешь.

Пусть святые братья налаживают более удобное и близкое производство — наплевать. Мне главное, чтобы они честно выкупали все, что мы успеем произвести по зафиксированной в договорах цене. А что они там произведут сверху для себя и по какой себестоимости — вообще не моя забота.

Немного переживал только, что они поймут, как безжалостно я их ободрал. Все же себестоимость агара даже близко не стоит к моей цене.

Путешествие с братом Вальмом оказалось весьма приятным. Нас охотно приглашали остановиться в домах мэров небольших городков, да и местный бомонд считал за честь дать приют старшему брату.

Я же, как наголодавшийся скряга, тихо радовался тому, что не приходится платить за ночлег для всей толпы и корм коням. И прикидывал, как мне прокормить свое войско.

Условия найма, которые одобрил брат Вальм, были не из самых легких. Капитану — тридцать серебряных, солдатам — пятнадцать. Вроде и немного, но еда, одежда и корм для коней за мой счет. Если учесть, что с капитаном ехало пятнадцать вояк, как бы нам не прогореть. Впрочем, договор мы подписали только на три года. А дальше будет видно, что и как…

В кибитке, едущей вместе с обозом, путешествовали еще два младших святых брата. Их Мари будет обучать варить мармелад.

Как ни смешно, больше всего мне портили настроение мысли о мэре Шертене. Эту тварь придется публично повесить. Барон вынесет приговор, солдаты исполнят приказ, а я вроде как остаюсь чистеньким и ни при чем…

Я, пожалуй, предпочел бы свернуть ему шею лично, но ведь этот шакал не рискнет кинуться на меня. До сих пор мне не приходилось исполнять роль правосудия. Буду учиться.