Законы стаи

Глава 50

Я не самый сентиментальный человек в мире. В прошлой жизни женщины и вообще считали меня «сухарем»…

Могу честно сказать, когда распахнулись двери в башню, и я увидел свою семью — комок встал в горле. Олла ткнулась мне в грудь. Она не плакала, но было такое ощущение, что и не дышала с тех пор, как я уехал.

Даже Мари, чуть смущаясь, робко обняла меня, и я с каким-то диким наслаждением вдохнул запах своей женщины — она пахла восхитительно. За спиной барона скромно маячили дочери брата Селона — он уже спешил к девочкам.

Я представил барону старшего брата Вальма и нашего капитана охраны Лонга. Все смотрели друг на друга чуть настороженно, но в целом дружелюбно. Понимали, что предстоит длительное время жить рядом.

Мари выглядела растерянной и неловко кланялась, Олла вообще засмущалась и не знала, куда себя деть. Старший брат Вальм спокойно смотрел на эту суматоху, а потом сказал:

— Баронет дель Корро, может быть, не стоит откладывать нашу встречу с мэром? Все же его дом, я полагаю, гораздо более удобен для жизни. Ну, и кроме того, вам где-то нужно разместить вашу охрану. Думаю, кордегардия при доме мэра вполне подойдет, — потом тихонько добавил: — Собирайтесь, меняйте одежду, у вас есть немного времени, я подожду.

С помощью пары солдат я почти мгновенно распотрошил одну из телег, там лежали тюки с одеждой. Олла испуганно замахала руками, и ехать с нами отказалась наотрез:

— Что ты, сынок! Я как ступить, не знаю, что сказать, не знаю. Я уж лучше дома…

Немного подумав, я велел двум солдатам остаться у входа в башню — пару часов могут и потерпеть.

Когда я выбирал подарки и одежду для родных, мне в помощь дали одного из храмовых братьев. Надо сказать, что хотя вкус мой он очень порицал и даже морщил короткий аристократический нос, в целом его выбор я одобрил и просто оплатил то, во что он ткнул пальцем.

Сейчас, когда я увидел результаты его выбора на бароне и Мари, я понял, что не зря прислушивался — выглядели они оба роскошно.

Поверх тяжелого, плотного зимнего платья из темно-синего бархата Мари враспах накинула элегантную белоснежную шубку. Темные волосы, сколотые двумя золотыми гребнями с сапфирами, и пара колечек на тонких пальцах четко говорили о ее статусе — высокородная. Мягкие белые сапожки с вышивкой и опушкой смотрелись достаточно стильно. Мне она показалась прекрасной, однако сама, похоже, чем-то слегка недовольна.

— В чем дело, Мари?

Она небрежно отмахнулась от вопроса рукой, но я настаивал на ответе, и она, подойдя поближе, почти шепотом ответила:

— У меня нет зеркала, чтобы увидеть все, но мне кажется, здесь очень не хватает шляпки.

Женщины! Я улыбался, глядя на нее, и понимал, насколько восхитительна ее способность быть вот такой — не слишком логичной, но надежной и хозяйственной.

Брат Селон с дочерьми уже уехал, пообещав забрать вещи девочек позднее, поэтому торжественный выход барона они не видели.

Его шуба из тяжелых шкур, похожих на медвежьи, тоже была накинута враспах. Строгий колет черного бархата, простеганный золотой нитью, тонкое кружево нижнего белья у шеи, тяжелый вышитый пояс с массивной золоченой пряжкой, такие же бархатные штаны, высокий сапог с меховым отворотом, и, вместо простой деревяшки — массивная резная трость с серебряным набалдашником. На правой руке, два крупных перстня, с прямоугольной и квадратной алыми вставками, на левой — только один.

Он выглядел весьма солидно! А вот про шапку для него я тоже не подумал. Впрочем, в карете она будет не слишком и нужна.

Я смотрел на свою семью, испытывая странное чувство гордости. Мы выкрутились! Немного жаль было, что Олла так боится всей этой внешней суматохи, и сейчас, так и не рискнув переодеться, стоит в дверях башни в старом кожухе и платке, утирая счастливые слезы.

Я уже понимал, что истраченные мною на эти тряпки и побрякушки почти сорок золотых стоят того. Этот момент триумфа психологически рывком поднимает семью с колен. Во всяком случае, в глазах окружающих — точно!

До дома мэра мы добирались недолго. Карету с гербом Храма охрана остановить не посмела, и мы въехали, как к себе домой. Признаться, я побаивался какого-то сопротивления со стороны вояк и даже не ожидал, что крыша церкви окажется настолько надежной. Старший брат Вальм шел к дому, как ледокол, осеняя решеткой молчания оказавшихся на пути и низко кланяющихся солдат и слуг мэра.

Очевидно, Шертена предупредили — он выскочил на улицу даже раньше, чем мы дошли до крыльца, и рассыпался в любезностях, говоря, как он счастлив, видеть у себя в гостях старшего брата. Впрочем, брат Вальм не счел нужным ответить на его приветствие. Он повернулся к капитану Лонгу и коротко скомандовал:

— Взять под стражу!

Полный восторг у меня вызвало то, что ни один из вояк мэра не посмел возражать. Хотя его отряд по численности примерно равнялся нашему. Просто одно дело беспредельничать в захолустье, а совсем другое — оскорбить старшего брата Храма.

Мэр молчал, то ли от растерянности, то ли понимая, что сейчас ему никто не поможет. Только когда его уводили, чтобы посадить в камеру под землей, он несколько визгливо попытался обратиться к брату Вальму.

Впрочем, старший брат даже не повернул головы. В это время он разговаривал с выскочившим на суматоху капитаном Саргом.

— Капитан, с сегодняшнего дня ваша служба окончена.

— Простите, старший брат, но нас нанимал Эдинг Шертен, и мы не можем…

— Документы будут рассмотрены в течение трех дней, и Шертен ответит за свои злоупотребления. Вы хотите, чтобы успели спросить и с вас? Терпение Храма не беспредельно, капитан.

Старший брат даже не угрожал, он говорил вполне равнодушно, помня о том, какая сила стоит у него за плечами. Я с трудом удержался от бурных аплодисментов и, покосившись на барона, заметил, что у него подрагивают уголки рта — он с трудом удерживал счастливую улыбку.

В доме брат Вальм потребовал у слуг комнату для себя и чай для всех в столовой зале. Прямо сейчас. Какой-то лакей судорожно кивал головой, соглашаясь со всеми его требованиями.

— Да, совсем забыл… Нам где-то нужно разместить этих славных военных. Вы, милый брат, позаботьтесь о том, чтобы их хорошо накормили и устроили в тепле.

«Милый брат», тридцатипятилетний здоровый мужик в лакейской ливрее только покорно кивал, боясь даже утереть со лба крупные капли пота.

Дальше события разворачивались с такой скоростью, что я легко простил святым братьям отжатые у меня двести золотых. Черт возьми, их работа явно того стоила!

Дружной толпой мы прошли в роскошный дом мэра под охи, ахи и шепотки, встречающихся слуг. Их, кстати, было довольно много. Чай нам накрыли в роскошной зале — златотканые гобелены, бархатные шторы, обитые парчой полукресла. Впрочем, особо разговаривать было не о чем, и брат Вальм беседовал, в основном, с бароном.

— Ваша светлость, моим братьям понадобится несколько дней на то, чтобы изучить документы и найти доказательства злоупотреблений. Потом вам будет предоставлен полный отчет о делах в баронстве и селениях, — и вежливо добавил: — С вашего позволения, разумеется.

— Я буду благодарен за помощь, — барон согласно кивнул.

В общей сложности в доме мы пробыли меньше часа. Мы еще успели увидеть, как брат Вальм вызвал к себе секретаря мэра — маленького юркого горбуна с совершенно неприметной внешностью. Тот торопливо кланялся и бормотал, что прямо немедленно предоставит братьям все-все необходимые документы.

Брат Вальм любезно позволил нам воспользоваться его каретой, чтобы доехать до башни. Пусть опасности больше и не было, но капитан Лонг отправил с нами в качестве охраны шесть человек. Я только вздохнул — придется их где-то размещать, а в башне не так и много места.

Дальше события понеслись с фантастической скоростью…

В башне, невзирая на зимний сезон, начался капитальный ремонт. Переезжать в дом мэра барон брезгливо отказался и, поскольку уже было ясно, что после изучения финансовых документов, имущество Шертена будет конфисковано в пользу барона, то дель Корро велел распродать все, что можно.

— Я не хочу, чтобы об этой твари мне напоминало хоть что-то, сынок.

Через седмицу, при большом стечении горожан, мэр был повешен на главной площади города. Поскольку она была весьма невелика, то не вместила всех желающих, народ висел даже на двух деревьях и высовывался из открытых окон.

Я и барон присутствовали на казни, Олла и Мари остались дома. Я не первый раз видел труп, но, признаться, с трудом подавил рвотный рефлекс. Впрочем, жалости я не испытывал, помня рассказ брата Селона.

На распутывание всех финансовых схем у святых братьев ушло меньше пяти дней — горбун помогал на совесть. Через два дня после казни мэра мы с бароном получили полный финансовый отчет и оба вздохнули совершенно синхронно — дела были дерьмовы, народ нищий, а долг перед казной — больше тысячи золотых. Впрочем, мы оба знали об этом и раньше, поэтому слишком уж сильного потрясения не испытали.

Зато теперь было понятно, куда и как следует вкладываться. И первое, что я сделал — поставил малую баронскую печать на лицензию, позволяющую некому лавочнику Мафусу Хуму заняться распродажей имущества из дома мэра.

Обошлись без оценщиков. Я просто посмотрел мужику в глаза и сказал:

— Мафус, твои — все расходы и двадцать пять процентов от того, что выручишь. Помни, почтенный, как закончил свою жизнь мэр Шертен.

Мужик кланялся и божился, что — «ни в коем случае!». Думаю, мы поняли друг друга.