Законы стаи

ЭПИЛОГ

— Зачем столько, Мари?!

Мари легко рассмеялась:

— Мужчина! — и столько тепла и любви было в ее голосе, что Оскар зажмурился, как разомлевший на солнышке кот.

Он подставил голову под ласковую руку жены. Она взъерошила ему волосы и присела на широкий подлокотник кресла. Этот рабочий кабинет Оскар обставлял сам. Именно потому, кресло и имело такие странноватые подлокотники — жене было удобно устраиваться на них и обсуждать разные домашние мелочи. Часто, особенно по вечерам, такие разговоры кончались тем, что Мари оказывалась у него на коленях, и все разговоры переносились на другой день.

Только что на его стол лег список закупок — требовалось послать людей в Астерд за деликатесами. Внушительный, надо сказать, список. Оскар пробежал глазами перечень вин и удивился совершенно непритворно.

— Я опять что-то забыл, радость моя?

— Как и всегда, — Мари улыбалась его искреннему недоумению.

Муж смешно почесал за ухом и уточнил:

— Это касается семьи?

— Разумеется, касается! — Мари всегда веселила способность Оскара забывать все значимые даты. Он каждый раз так нелепо выглядел и так простодушно удивлялся, что иногда ей казалось: муж чуть подыгрывает ей.

О нет, склерозом баронет не страдал. Более того, во всех делах всегда отличался четкостью и дотошностью, помнил пункты договоров со старшими братьями Храма почти наизусть. Как и в любой момент дня или ночи, мог процитировать разделы трудовых контрактов всех механиков или цеховых мастеров.

Но вот все, что касалось различных торжественных дат, совершенно не держалось в его памяти. Хотя на стене кабинета висел изготовленный им лично календарь, где все праздники были выделены красным цветом. Беда в том, что он никогда не помнил текущего числа, а иногда забывал и месяц.

— Подскажешь? — муж смотрел почти жалобно.

— Через седмицу семнадцать лет со дня свадьбы отца.

— О, черт! — Оскар поморщился. — Опять приедут Ленсоры…

— Смирись, дорогой, — серьезно посоветовала Мари. — Мы не можем отказать им от дома. Кроме того, мадам Летицию не так уж и расстраивают эти прохиндеи, а внуков она повидает с удовольствием. Мне кажется, она как-то избирательно глуха к сыну. Так что потерпим.

— Вот только ради нее и потерпим. Но если этот… — он заколебался и, наконец, выбрал приличное выражение — …этот шакал опять заведет речь о завещании на ее личное имущество, клянусь Одноглазым Маруном, вызову на дуэль.

— Не злись, дорогой, — Мари успокаивающе погладила его по плечу. — И никаких дуэлей и скандалов. И отец, и мадам Летиция не молодеют, так что — улыбаемся и машем.

— Да я понимаю… — Оскар досадливо махнул рукой. — Конечно, потерплю. Просто страшно злит эта его способность все и всегда сводить к денежным расчетам. А уж от речей барона о том, что главное в жизни — благосостояние семьи, меня уже просто тошнит! Ведь все понимают, куда именно он ведет: к личным средствам мадам Летиции, а вот поди ж ты, ему кажется, что он просто легко намекает! Да и эта его Джейма… — Оскар снова сморщился, как от зубной боли.

Баронесса Джейма Ленсор с годами приобрела весьма неприятную привычку — страдать. Почему-то ей нравилось изображать из себя мученицу, и она готова была лить бесконечные речи о своих горестях и печалях в любые подходящие уши. Пару лет назад Ленсоры возили старшую дочь представлять ко двору. Так у них появилась новая тема — рассказы о Рангалле.

Барон страдал и рассуждал о том, сколько пришлось отвалить за поездку, и ужасался столичным ценам. А баронесса говорила о том, как тосклива жизнь в провинции и как ей не хватает благородного общества. При этом она перемежала нытье завистливыми и осуждающими сплетнями о столичных родственниках и светских знакомых, как бы забывая, что этим новостям уже больше двух лет.

— Конечно, милая баронетта дель Корро, вы же понимаете, мы здесь, в провинции, не можем позволить себе таких увеселений. Но и ее поведение на этом балу было просто возмутительным! Да меня бы не пригласили у нас в приличный дом, если бы я дозволила дочери нацепить такое вызывающе короткое платье! Как может мать семейства не замечать… — ну, и так далее до бесконечности.

Сочетание зависти и раздражительного осуждения в словах баронессы Джеймы Ленсор всегда зашкаливало.

Благо, что еще много лет назад, при первых «родственных» визитах Мари обнаружила, что если ныть баронессе в ответ и не ставить на стол никаких роскошных блюд, откровенно экономя на неприятных гостях, то и визиты их становятся короче и реже. Особенно если, приехав к ним в гости, напомнить, что это именно ответный визит. И не отдать его было бы неприлично. Принимать гостей барон Ленсор не любил.

Он не был патологически жаден, как его родной отец, но скуп однозначно. Это было тем более неприятно, что все в окрестностях знали, что Ленсоры за последние годы выкупили еще два торговых судна, и финансовые их дела обстоят превосходно.

Так с семейством поддерживались добрососедские отношения на минимальном уровне. Кто-то был слишком беден для них, кто-то просто не любил их принимать.

Даты свадеб отмечать было не принято, но и Оскар, и Мари, запомнив, как счастливы были отец и мадам Летиция, устроили на первую годовщину свадьбы для них сюрприз. Пригласили в гости и их самих, и всех, кто присутствовал на бракосочетании в храме. Барон, да и мадам Летиция были так благодарны и растроганы, что традицию отмечать эту дату помпезно и многолюдно сохранили — пусть будет. И отмечали его в том самом доме, где муж с женой прожили первый год.

Впрочем, обычные семейные визиты в Серую Пустошь и из нее проходили без ажиотажа, но очень тепло. И баронета с женой и детьми ждали собственные комнаты, всегда безукоризненно чистые и натопленные. Мадам Летиция лично следила.

Дом барона, окончательно достроенный только на третий год, вполне позволял отцу принимать любых гостей достаточно роскошно. Только вот потребности в этом супруги не ощущали: рады в Пустоши были только визитам своей семьи. Да и мадам Летиция охотно посещала замок пасынка и его жены вместе с бароном, а их детей искренне считала внуками. Это и не удивительно: она знала их с первых дней жизни.

Первое время и барона дель Корро донимал визитами Ленсор, рассматривая растущие стада породистого скота и ткацкий цех, и обсуждая возможные доходы. Но барон, с полного одобрения мадам Летиции, так часто стал отправлять навстречу «родне» лакея и сообщать, что болен и не принимает гостей…

Довольно быстро до барона Ленсора дошло, что мотать карету и коней практически бесполезно. Так что все свелось, в конце концов, к осеннему официальному визиту в Корро. За много лет эта «родня» успела усвоить, что хороший прием будет их ждать только и исключительно в день свадьбы барона дель Корро.

А мадам Летиция цвела и царствовала в своем собственном маленьком поместье. С небольшой помощью баронета завела хорошее молочное хозяйство. Ежегодно весной приезжала помощь из города на посадку огорода, слуги были вежливы и почтительны.

Для нее оказалось несколько неожиданным узнать, что не обязательны в семье бесконечные разговоры о деньгах и вынужденной экономии. Что можно потратить личные средства на какую-то глупую дамскую мелочь, и никто не будет осуждать и морщиться. Напротив, и муж, и его дети обязательно скажут комплимент и порадуются за нее.

Что невестка, баронетта Мари, советуется с ней по поводу, например, красителей для шерсти или породы скота совершенно серьезно, а не из вежливости. И принимает во внимание все ее возражения.

Разумеется, иногда дамы немного спорили. Например, баронетта Мари с большим трудом восприняла идею закреплять краску на ткани овечьей мочой. Однако, убедившись лично, что этот прием прекрасно работает, поморщила нос от запаха, но искренне поблагодарила мадам Летицию. И это тоже было неожиданно приятно. В прошлой жизни баронесса очень редко получала благодарность.

Но самым большим счастьем мадам Летиции казалась помощь мужа. Это было неожиданно и удивительно, но ее Болли искренне интересовался всеми ее хлопотами, с удовольствием слушал о маленьких удачах или неприятностях в ткацкой мастерской и охотно взял на себя досмотр за скотиной.

Даже завел какой-то непонятный список скрещивания лучших производителей и довольно часто отправлялся в карете проверить, как ухаживают за живностью. Вести одно дело на двоих с мужем оказалось необычайно увлекательно! А еще Болли никогда не жалел времени на прогулку с женой, не отговаривался делами и даже лично вязал жене чулки. По утрам Летиция обязательно возносила благодарность Маас милосердной.

Тем более, что уже на второй год мастерская дала небольшой доход, и баронетта Мари совершенно серьезно разделила выручку на четверых! И Болли даже не подумал претендовать на ее, Летиции, долю! Напротив, спустил на два новых платья весь свой заработок.

Каждый раз, вспоминая об этом, мадам Летиция ощущала комок в горле — так ее трогала эта щедрость. Конечно, муж потратил не последние деньги, но все же…

Сегодня я рассердилась на Люси. В конце концов, девице уже тринадцать лет! Пора бы понимать, что драка — не способ решения проблемы! Через четыре дня юбилей отца, приедут гости, а у нее синяк под глазом!

— Как ты будешь поздравлять дедушку в таком виде?

— Ай, мама! Я же не виновата, что Верт такой… Такой противный!

На самом деле вовсе Верт не противный. Уж это-то я вижу прекрасно. Просто он нравится Люси, и она изо всех сил старается обратить на себя его внимание. Пожалуй, стоит поговорить с ней об этом.

Она хорошеет не по дням, а по часам. Я вижу, как по капле наливается женской силой ее тело, как исчезает подростковая угловатость, как грациозно она двигается. Хотя иногда ребячество еще берет верх, как вот сегодня, например.

Я совсем не против, чтобы Верт бывал у нас в доме — он один из самых толковых учеников Оскара. Ему уже почти шестнадцать лет, он хорошего рода, здесь не будет проблем. Он очень славный юноша, сообразительный и вежливый, да и родители его — вполне себе приятные соседи. Они даже уже приезжали и аккуратно намекали Оскару на брачный договор, чем вызвали у него шок.

Оскар, к чести его, даже никого не убил.

Сама мысль, что на его малышку кто-то осмелился посмотреть, как на будущую женщину, была для него непереносима. Тем не менее, он поблагодарил графа за предложение, но ответил, что его дочь будет вольна в выборе партии. Чем и шокировал пожилого графа дель Керца.

Так что все было взаимно!

Вечером Оскар раздраженно пересказывал мне эту беседу.

— Представляешь?!

— Представляю, дорогой, — успокаивающе улыбнулась я. — Олла тоже будет в ужасе. Так что пока не нужно ее пугать, договорились?

— Ха! Да она первая догадалась, откуда ветер дует! Она мне сразу, еще только карета их во двор въехала, сказала, что они с дурными вестями.

— С ума сойти! Она-то как узнала?!

— Говорит, почуяла. Ты же знаешь, она всех любит, но Люси — точно ее слабость.

Когда графиня Мирна дель Керц, мать Верта, перед отбытием аккуратно намекнула мне, что Верт, хоть и не наследник рода, по достижении совершеннолетия получит титул вежливости и довольно приличный земельный надел, к которому прилагаются еще и два торговых судна, я с трудом нацепила на лицо дружелюбную улыбку.

Никаких договорных браков! За то время, пока жених с невестой дозреют до свадьбы, они могут еще сто раз поменять предмет воздыхания. А разрыв таких отношений чреват большими неприятностями.

Кстати, не мешает выяснить, откуда у дочери это «украшение». Неужели Верт ее ударил?! Да ну, это полная глупость!

— Нет, мама… — нехотя проговорила Люси. — Он вообще слабак и драться не умеет. Только отходит от меня все время, чтобы я не стукнула! Я просто споткнулась…

— И что? Ты упала глазом на его кулак? Люси! Не хитри, а рассказывай, все как есть. Я прекрасно знаю, как Верт умеет драться — твой папа сам обучал его.

Вытянуть правду было сложно. Эта забияка действительно споткнулась, а когда Верт кинулся ей на помощь, ухитрилась оттолкнуть его так, что он и сам уселся на солому. Ну а следом снова повалилась она, приложившись глазом об его колено. Чем и деморализовала его окончательно: он даже поклялся ей именем Маруна Одноглазого, что не расскажет Оскару о причине конфликта.

— Люси! Если я еще раз узнаю, что ты пыталась прокатиться на папином Буцефале, я тебя лично выпорю, так и знай! А если бы Верта не оказалось рядом?! Иди к себе в комнату — ты наказана.

— Ну ма-а-ам…

— Люси!

Она недовольно насупилась и отправилась к себе. Нужно предупредить Оллу, чтобы не вздумала таскать ей сладости. Никто не будет морить ее голодом, но никаких приятностей ей не обломится!

Разговор с Оскаром прошел относительно спокойно.

— Да я и сам вижу, Мари. Не рано ли она начала?..

— Дорогой, она превращается в девушку, так что…

— Эх, летит времечко, — Оскар как-то мягко улыбнулся и хитро посмотрел на меня. — А ты не думаешь, дорогая, что…

— Фигу! — может быть, я и ответила слишком резко, но на что намекает этот умник, догадалась сразу.

Муж засмеялся:

— Еще несколько лет, Мари, и они все разлетятся из дома. Не будет ли нам тоскливо, дорогая? Без детского смеха и проказ дом опустеет.

— Так, это что еще за страдания? Оскар, мы через несколько лет уже внуков будем нянчить! Ну, куда нам еще малыша? Да мне уже за тридцать два года!

— Мне кажется, прекрасный возраст для… — его рука мягко скользнула мне на спину.

— Но-но-но, дорогой баронет дель Корро! Приберите-ка ваши шаловливые ручонки! — я ловко вывернулась и отскочила к двери.

Оттуда даже успела показать язык и сбежать. Благо, что прямо в дверях почти столкнулась с Андрэ, а то могла бы и не увернуться.

— Мама?!

— Все нормально, Андре, — улыбнулась я и с удовольствием глянула на сына.

Весь в отца! Такой же разворот плеч, темные волосы и подбородок — точно папины. А вот глаза мои. Да еще, пожалуй, от меня он перенял любовь к чтению. Пусть книги и дорогое удовольствие, но муж регулярно пополняет домашнюю библиотеку. И каждый новый том Андре обязательно утащит к себе и до утра сожжет уйму свечей. Я смирилась и не ворчу. Мой мальчик уже совсем взрослый.

Он с каким-то сомнение глянул на серьезного, прячущего улыбку отца и прошел в кабинет. Опять будут до вечера корпеть над чертежами. Надо не забыть отправить им новых свечей: на столе у Оскара почти пустой подсвечник.

Настроение, почему-то, резко поползло вверх. Я шла по коридору в новое крыло замка, постройку которого закончили всего лет пять назад, и продолжала улыбаться. Пожалуй, давненько мы не дурачились с мужем. А ведь это бывает так классно! Но когда полон дом детей и прислуги, место для игр — только спальня. Не могу жаловаться на свою интимную жизнь. Тут все очень даже очень, но с возрастом мы все реже позволяем себе маленькие глупости. А жаль…

Мысли как-то плавно перетекли на старшего сына. Это именно из-за него Оскар организовал в замке класс механики. Я, надо сказать, слабо понимала, что именно они там учат. Да и не нужны мне все эти шестеренки и прочие штуки — своих забот хватает. А вот несколько соседских подростков клюнули на забавные игрушки, шевелящиеся и вращающиеся, которые муж проектировал вместе с Андре.

Так и появился этот самый класс: несколько мальчишек пожелали научиться делать похожие. Не все родители согласились, так что даже в лучшие годы там было не более шести-семи человек. Но скоро будет уже третий «выпуск».

Сейчас Андре уже спокойно замещает отца на уроках. Он действительно прекрасно понимает, как и что там должно сцепляться. Поэтому и первый механический ткацкий станок будет у нас уже через год. Так обещал муж, а он всегда здраво оценивает свои силы.

Наш третий ребенок, Оскар-младший, предпочитает модели кораблей. Я надеюсь, что он будет заниматься именно проектированием, а не попытается стать мореходом. Пока еще рано тревожиться, ему всего семь лет. Но я знаю, как быстро летит время…

Пожалуй, в этом году выдался один из самых удачных дней для празднования годовщины дня свадьбы отца.

С утра разогнало тучи, никакого дождя, лишь белые пушистые облака неторопливо плывут в синеве. По традиции все мы вместе с гостями отправились в храм.

Постаревший брат Селон, как всегда, умилился возникшей традиции. Сегодня ему помогал вести службу его старший внук — Тилон.

Славный мальчишка, сообразительный и деда любит. Я серьезно кивнул ему: мы с ним хорошо знакомы. Он подрабатывает в замке помощником в классе. Ну и, разумеется, учится. Отец его — простой купец, не из самых богатых. Так что денег с семьи я не брал.

Кое-что Тилон отрабатывает, когда чинит перья, разводит чернила, протирает доску и занимается прочей работой в классной комнате. А потом садится за парту рядом с высокородными дворянами. Небольшое потрясение устоев, которое мне пришлось совершить.

Не все соседи-родители были довольны. Был даже конфликт с неким нетитулованным дворянином, господином Плоном. Своего сына он забрал, заявив:

— Не будет потомок Плонов сидеть с купцом рядом!

Уговаривать я не стал, хотя Плон-младший расстроился до слез. Остальные отцы, поняв, что деньги за обучение для меня не главный интерес, притерпелись. Да и брал я не самую большую плату: просто помнил, что халяву никто не ценит.

Зато Андрэ занимается с Тилоном отдельно и утверждает, что тот самый умный из всех.

— У него, папа, прямо чутье! Мне кажется, что он скоро и меня перегонит. Так что ты учти!

— Учту. Место для него всегда найдется. И на фабрике толковые механики нужны, да и со станком твоим еще не все понятно. Пусть только чуть подрастет.

Я привычно кинул решетку молчания и взглянул на отца. Постарел. Что поделаешь, время бежит… Да и мадам Летиция сдала — похудела и как будто стала меньше росточком.

Пожалуй, именно вот эта их появившаяся хрупкость и заставила меня первый раз подумать о богах этого мира серьезно. Кто знает, такие ли они, как мы их представляем, но я искренне благодарен им за эту жизнь и за свою семью.

«Не знаю, зачем я вам понадобился, но пусть страдания обойдут их, прошу!»

Глупость, наверное, но когда мы вышли из храма, солнце хлынуло ярким потоком в просвет между облаков. Может, это знак, а может, просто совпадение. Не важно. Важно, что мы с Мари приняли этот мир, как и он принял нас. Он подарил нам друг друга, семью, детей…

Я сжал ее руку незаметно для остальных, и она улыбнулась мне такой знакомой и такой ласковой улыбкой, что сердце защемило. Я очень люблю ее и надеюсь, что однажды, если мы уйдем, то обязательно вместе.

Что-то мучают меня последнее время сентиментальные мысли, даже смешно…

Гости болтали за столами, обсуждая очередное лакомство: Мари выставила несколько красивых тортов с розочками и всякими фигулинами. В столице уже делают нечто похожее, старший брат Вальм рассказывал, а к нам, в провинцию, еще не дошло. Так что, как и обычно, банкет запомнят.

Пожалуй, то, что баронство находится на окраине, спасает нас от излишнего любопытства. Да и старшие братья не слишком рекламируют нас. Но уж за модель станка я сдеру с них по полной! Это вам не клей или сетка-рабица. Тут я потребую полноценную долю, да и мастера, способные изготовить такое, есть только у нас. С них материалы и новые люди.

Мне и так есть, чем вложиться и кроме денег, а вот людей последние годы острая нехватка. Я хорошо плачу рабочим, но ведь нужны и в деревни люди. Ладно, Серая Пустошь народ тянет, но ведь и в Болотном вечная нехватка.

Конечно, обе деревни разрастаются. В Болотном вон уже больше трехсот семей. Но там еще полно мест, которые стоит поднимать. Там сейчас гусей разводит чуть не половина жителей. Не хватает рук на осушение болота и чистку прудов. Да и сад там требует все больше рабочих. Зато оттуда везут прекрасные фрукты и роскошные удобрения для городских огородов.

А как сперва соседи веселились: эка дурь у баронета дель Корро — дерьмо птичье возить в город! Правда, через пару-тройку лет даже самые упертые примолкли.

А люди добровольно в такую даль редко переезжают. Хорошо хоть, что с мэром Астерда у нас прекрасные отношения. Иногда он подкидывает несколько разоренных городских семей. Изредка приходится сталкиваться с тем, что эти самые городские не хотят работать в деревне. Ну, тут проще. Кто-то остается в Корро, а кого-то и высылаем — попрошайки и бездельники мне не нужны.

Барон Ленсор, как обычно, вьется вокруг матери. Зря. Мадам Летиция давным-давно написала завещание. У нее нет своих земель, но она сохранила и довольно сильно приумножила свой золотой запас. Она очень богата. Мне даже неловко было, когда она потребовала привезти ей законника и свидетелей.

За исключением нескольких мелочей для сына «на память», как она попросила подчеркнуть в документе, деньги в равных частях уйдут ее родным внукам и нашим с Мари детям. И что самое обидное для барона, он не сможет наложить на долю своих детей лапу — это специально оговаривается в бумагах. Деньги ее внуки получат только после совершеннолетия. И это их личная собственность.

Невестке она оставила только свои поношенные платья. Конечно, ткани здесь дорогие, я не спорю, но… Не мне решать, кто что заслужил в глазах баронессы дель Корро.

Наконец гости начали понемногу отваливаться от стола. Слуги разводили их по комнатам. Отец подозвал меня к себе.

— Сынок, пожалуй, мы с мадам Летицией пойдем отдыхать — она устала, да и я притомился. Спасибо тебе, дорогой мой. Это был лучший день в году!

Именно эти слова отец говорил мне каждый раз, и каждый раз я радовался его счастью.

— Завтра мы уедем рано утром и не успеем попрощаться с вами. У меня новый производитель, беспокойная скотинка. Но если бы ты видел, какое тонкое руно! Я волнуюсь за него — он плохо ел. Так что не обижайся, сын, дела прежде всего.

Баронесса потянула меня за лацкан и я нагнулся к ней. Она «клюнула» меня в щеку поцелуем и попросила:

— Оскар, пусть Люси забежит ко мне перед сном: у меня есть для малышки подарок.

— Вы ее избаловали, мадам Летиция.

Она засмеялась, погрозила мне сухоньким пальчиком и строго заявила:

— Девушек и нужно баловать, я знаю это точно! Мальчишкам я отдала подарки сразу, как приехала, а она почему-то так и не вышла нас встретить. Что-то случилось? — подозрительно спросила она.

Я-то знал, почему дочь не вышла: синяк под глазом Люси — не лучшее украшение. Но вот пусть сама теперь объясняется с бабушкой и дедом!

— Люси зайдет к вам, и вы сами все увидите.

Баронесса чуть нахмурилась:

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Не волнуйтесь, обычные детские шалости, — успокоил я.

Прошел примерно час, дом затихал, слуги уносили посуду и с кухни слышался голос Мари. Я заглянул в царство тинки Юсты и позвал жену.

— Мари!

Она обернулась, и я заметил, как она устала. Все же большие приемы дело хлопотное.

— Пойдем, — я взял ее за руку и повел.

— Куда ты меня тащишь?

Я загадочно глянул на нее и строго спросил:

— Баронетта дель Корро, а знаете ли вы, что ваш муж — прекрасный мореход?!

— Ой, Оскар! Ты серьезно?

— Абсолютно, дорогая баронетта!

Я подхватил ее на руки и покружил.

— Поставь сейчас же, сумасшедший! — смеялась она. — И потом, надо же запастись едой, Оскар.

— Не надо, все уже упаковано и уложено.

— Серьезно?

— Абсолютно!

«Мари» за эти годы стала только удобнее. Жаль, что последнее время мы пользовались ею так редко. Один из рыбаков дожидался нас, чтобы отвести на судно.

Закат полыхал так яростно, что было понятно — завтра будет отличная погода!

Тихонько скрипели снасти, ветер был мягкий и ласковый, совсем не похожий на осенний, Мари стояла рядом со мной, держась одной рукой за штурвал.

— Ты правда хочешь еще ребенка, Оскар?

Я прижал ее к своему боку и поцеловал в висок.

— Больше всего на свете. Когда-то мы с тобой состаримся, золотая моя, и пусть наши дети понемногу меняют и осваивают мир. Он дал нам очень много, и я благодарен ему.

— Да. Пожалуй, ты прав. Дети, конечно, хорошая благодарность миру, Оскар. Только вот…

— Что?

— Иногда я думаю, что Люси не только подарок, но и немного наказание! Это моя месть миру за испытание нас на прочность — так и знай!

Моя женщина смеялась так заразительно, что я не мог не засмеяться в ответ:

— Умеешь ты сбить пафос, Мари!

Улыбка растаяла, и она, очень серьезно глядя мне в глаза, сказала:

— Ну и что? Зато я люблю тебя, Оскар. Это гораздо важнее.

Я знал это, но каждый раз в ее устах звучал искренне, как первое признание. Я повторил вслед за ней:

— Я люблю тебя, Мари. И это самое важное.

КОНЕЦ КНИГИ