Знание-сила, 2005 № 01 (931)

1905 год.. . Далекое, столетней давности время. Для людей сто лет — много, примерно пять поколений. А для истории? Для движения вперед, для решения насущных задач?

Для России это столетие было невероятно насыщенным событиями чрезвычайными: две мировые войны с катастрофическими потерями, три революции и война Гражданская, семьдесят с лишним лет чудовищного авторитарного режима — тюрьмы, ГУЛАГи, миллионы безвинно замученных, расстрелянных, сосланных и, наконец, перестройка, реальный исторический шанс построить демократическое государство на руинах живучего тоталитаризма, — многовато даже для пяти поколений и даже для Истории, привыкшей, как и Вечность, к другим временным меркам.

Но вот что интересно. Если посмотреть на Первую российскую революцию с позиций ее требований и задач, которые она пыталась решить, а задачи сводились к построению правового государства и гражданского общества, то окажется, что мы от участников тех давних событий недалеко ушли, то есть почти совсем никуда и не уходили, потому что наши задачи — те же самые! Не построено правовое государство за сто лет и нет гражданского общества в России. Невеселый вывод. Но хорошо бы понять истоки и причины. Для этого мы и попытались пристально вглядеться в 1905 год. Разглядеть в нем события, почувствовать дыхание, атмосферу, настроение и власти, и разных слоев общества, и просто отдельных людей — сократить дистанцию. Может быть, тогда удастся увидеть и понять их, тогдашних, а еще лучше — нас, сегодняшних.

Валентин Шелохаев

Все вдруг разом двинулось в разные стороны...

Надо было решить главнейшие,; первостепенные задачи.

Но что это за задачи?

Каждый понимал их по-своему, не было согласия в столь важном вопросе.

Я очень рад, что активно востребованный обществом журнал «Знание — сила» обратился к кардинальнейшей проблеме отечественной истории - вспомнил о 100-летии со дня Первой российской революции.

На протяжении многих лет российская революция рассматривалась через призму марксистско-ленинской парадигмы, однозначно определялась как «праздник для трудящихся». Другие пути развития России считались побочными, в частности, любые модели реформистского преобразования расценивались как вторичные, производные от самой революции. Такая трактовка события 1905-1907 годов существовала на протяжении 80 лет. В последнее пятнадцатилетие выдвигаются концепции со знаком наоборот — отрицается революция как позитивность способа общественного преобразования, а реформа, наоборот, признается одним из приоритетных путей в развитии общества. Подобного рода оценки, безусловно, носят идеологизированный и политизированный характер. По сути, дихотомия уводит исследователя и читателя в тупик, ибо представители полярных точек зрения не дают обоснованного ответа на причины и следствия как революции, так и реформ.

Вместе с тем, на мой взгляд, есть иной подход, который позволяет преодолеть эту дихотомию «или — или». Речь идет о теории модернизации, которая, отражая общие закономерности общественного развития, позволяет представить их как многофакторное явление. Напомню, что теория модернизации заключается в переходе от традиционного общества к обществу гражданскому, авторитарных режимов к правовому государству. И на протяжении истории этот процесс, как известно, реализовывали в разных вариациях: революционно, эволюционно и комбинированно.

Ряд исследователей, используя теорию модернизации, акцентируют внимание на том, что якобы модернизационные процессы в странах Западной Европы по преимуществу осуществлялись эволюционным путем. Однако хорошо известен цикл революций XVII-XIX веков, которые произошли в западноевропейских странах, приведших в конечном счете к утверждению в них гражданских обществ и правовых государств. Исторический опыт убедительно подтверждает, что модернизация — явление именно многофакторное, сложносостакное, включающее в себя и эволюционные, и революционные формы и методы преобразования общества. Есть страны, к которым, в частности, принадлежит Россия, — страны второго эшелона, где модернизация осуществлялась как бы двойной тягой — и путем эволюции, и путем революции, Для преодоления вековой отсталости такие страны должны были ускорить темпы собственного развития, должны были прибегнуть к модернизации комбинированного типа.

Революция 1905 года имеет свои глубокие основания, которые уходят к 60 — 70-м годам XIX века. Именно в это время, после поражения в Крымской войне, у России был вполне реальный шанс осуществить эволюционный рывок в своем развитии. Однако проблема заключалась в том, что в странах органического типа развития модернизация осуществлялась синхронно, то есть реформированию подлежали все основные составляющие общественного и политического процесса — экономика, социальная сфера, политические институты. Однако в России (и в этом одна из коренных и роковых ошибок, приведших к революции 1905 года) как широкомасштабные реформы, предпринятые в 60 — 70-х годах, так и институты не стали системными. Они не затронули политические структуры. Именно в этом ключ и основания для поисков первопричин тех конфликтов, которые через сорок с небольшим лет приведут к революции 1905 года.

Несомненны успехи модернизации за это сорокатетие и в области экономики, и в области социальной сферы. Но эти очевидные успехи сопровождались накоплением противоречий. Так, например, осталась до конца не реализованной проблема прав и свобод !раждан, что являлось тормозом для формирования гражданского общества как целого, так и его институтов и структур, в частности.

Есть страны, к которым, в частности, принадлежит Россия, — страны второго эшелона, где модернизация осуществлялась как бы двойной тягой — и путем эволюции, и путем революции

Оружейный цех Путиловского заводе, 1913 год

Отказавшись от реформирования политической системы, Александр II считал, что самодержавная власть продолжает сохранять свои исторические потенции и сама, без привлечения общества, способна осуществлять масштабные, глобальные преобразования. Консервация авторитаризма в период правления Александра III стала одним из основных факторов нарастания социальных и политических конфликтов власти в российском обществе. Образовался и углублялся «зазор» между развитием пореформенной экономики н старой политической системой.

Дифференциация в социальной сфере привела к тому, что наряду с традиционными стратами — дворянством, крестьянством — стали появляться новые — предприниматели, банкиры новой капиталистической формации, а также рабочие, интеллигенция, служащие, которые имели собственные интересы. Поэтому нерешенность главных проблем — отказ от реформирования политической системы и предоставление прав и свобод — становилась для них тормозом в проведенной работе, сегодня мы бы сказали, в бизнесе, тормозом модернизационных процессов, инициированных реформами 60 — 70-х годов. Так постепенно назревал и углублялся конфликт между властью и обществом, прежде всего его новыми слоями.

Прелюдия революции 1905 года — это Русско-японская война, она назревала в течение ряда лет: не только Россия, но и европейские государства и Япония стали активно вмешиваться в процессы, которые происходили прежде всего в Китае. Эта многомиллионная страна рассматривалась в качестве мощного рынка и сферы влияния. Таким образом, конфликт был не просто между Японией и Россией — назревал мировой конфликт, его результатом и стала Русско-японская война.

У московской биржи труда

Хранилище Международного коммерческого банка в Санкт-Петербурге

Итак, революция 1905 года явилась следствием асинхронности модернизационного процесса в России. Сорокалетний путь пореформенного развития к началу XX века начал давать сбои по всему периметру. Объективно требовался перевод модернизационного процесса в иную, революционную фазу. Отсюда — особенность модернизационного процесса на всем протяжении от реформ 1861 до 1918 года. В чем она заключалась? В том, что процесс этот реализовывался в России комбинированно.

Особенность революции 1905 года заключалась в том, что по сравнению с западноевропейскими революциями она была, как и модернизация, запоздалой и несла в себе черты как ранних революций Европы XVII — XIX веков, так и новые черты, связанные уже с новым XX веком, с его проблемами. Ранние революции — Нидерландская. Английская, Французская — положили начало процессу модернизации. В России же модернизация началась не с революционной фазы, а именно с эволюционной. Однако попытка эволюционного пути модернизации, инициируемой и контролируемой «сверху» авторитетной властью, не смогла привести к формированию в России гражданского общества и правового государства. Поэтому и потребовалась вторая фаза — революционная.

Комбинированный тип модернизации в России должен был, по сути, выполнить ту же задачу, которую выполнили ранние революции в Европе. Асимметричный тип модернизационного процесса в России привел к тому, что ведущую роль в революции 1905-1907 годов шрали новые социальные страты, прежде всего интеллигенция и рабочие. Причем интеллигенция предложила обществу разные модели переустройства: консервативную, либеральную и социалистическую. Все это свидетельствовало о страте идеологического и политического противостояния в российском обществе.

Митинг, организованный РСДРП. Окрестности Ростова-на-Дону, 1902 г.

Хотелось бы также обратить внимание еще на один важный момент. Традиционно считалось, что революция 1905 года была массовой революцией. Реально же в революции участвовали всего лишь от 8 до 10 процентов населения. Из множества политических партий — их было более 150 в период революции — общее число членов составляло 0,5 процента от всей массы населения. Это важно иметь в виду — всегда в революции и в общественных движениях действуют очень небольшие инициативные группы. Как никогда прежде, в революции 1905 — 1907 годов активное участие принимала молодежь. Поведение различных страт, традиционных и новых, также было разным. Для дворянства и крестьянства была характерна форма петиций — обращений непосредственно к императору. Делаюсь это легально, но и в этой среде уже стали осознавать, что старые формы взаимодействия с властью непригодны, и начаш создавать свои собственные организации политического характера. Поместное дворянство инициировало создание «Совета объединенного дворянства» и «Союза русского народа». В свою очередь, крестьяне создали «Всероссийский крестьянский союз», а в Государственной думе — Трудовую группу.

Активно шел процесс самоорганизации новых социальных объединений: создание разного рода союзов — и общественно-политических, и профессиональных; политических партий. Это, с одной стороны, свидетельствовало о том, что за сорок лет пореформенного эволюционного развития в России созрели элементы для формирования гражданского общества, а с другой — что в многослойном российском обществе существовал раскол и между стратами, и внутри страт. Этим прежде всего объясняется дисперсность, распыленность, разрозненность действий общественно-политических сил в период революции.

Листовка Союза русских социал-демократов, 1901 г.

Но что интересно. Одно требование у традиционных слоев и у новых было общим: требование условий и предпосылок для создания гражданскою общества — реформы политической системы. И власть вынуждена была под сильнейшим давлением пойти на принципиально важную уступку. Этой уступкой и неким рубежом в революции явился Манифест 17 октября 1905 года Манифест декларировал гражданские и политические права, вводил новые институты — законодательное представительство. По сути, Николай II вынужден был пойти на обновление политической системы, революция как типично европейская буржуазная завершилась именно 17 октября 1905 гола.

Таким образом, определенная синхронизация в модернизационном процессе произошла с опозданием в сорок с лишним лет — не во времена Александра II, великого реформатора, а во времена его внука — Николая II. То, что не было сделано добровольно в середине XIX века, было реализовано под мощным давлением «снизу».

Изданием Манифеста царь удержал инициативу за собой. После 17 октября напор революции «снизу» стал спадать, ослабевать.

После 17 октября события в общем и целом развивались под контролем власти, начавшей медленный дрейф в сторону правового государства. Причем важную роль в этом сыграли два крупных государственных деятеля: С. Ю. Витте, инициатор издания Манифеста 17 октября, и особенно П.А. Столыпин, который предложил обществу системную реформу в России. Программа преобразований Столыпина была направлена на формирование в России гражданского общества, правового государства и, конечно, среднего класса.

Решительные действия П.А. Столыпина позволили затормозить революционный процесс, потом и прекратить совсем и вновь перевести модернизацию в реформистское русло. Мне кажется, С.Ю. Витте и особенно Столыпину удалось создать объективную 12-летнюю паузу между революциями 1905 и 1917 годок Если бы программа Столыпина реализовывалась так, как он ее первоначально задумал, мы бы по крайней мере имели вполне реальный шанс для формирования в России того общества и того государства, которые уже существовали в Европе.

Стачка на Никольской мануфактуре Морозова в Орехове-Зуеве

Октябрь и все последующее развитие — это продолжение тех леворадикальных, экстремистских начал, которые обозначились в период 1905 — 1907 годов. Причем в 1917 году большевики откровенно позиционировали свою идеологию, не скрывали свою программу, тактику. Речь шла о диктатуре сначала класса, а потом партии. И здесь в развитии модернизационного процесса вновь возник «зигзаг» продолжением не в 12 лет, а более чем в 70 лет. Но опять-таки нерешенные задачи по формированию гражданского общества и правового государства заставили эту, казалось бы, незыблемую власть слать свои позиции в августе 1991 гола. Возник новый шанс для России. Но и сейчас власть и общество действуют асинхронно, интересы власти во многом не совпадают в сущностных вопросах с интересами общества. Этот конфликт остается непреодоленным и может вызвать самые неожиданные развороты — и политические, и экономические.

Георг Гапон, 1904 г.

На веранде. Император с родственниками, 1905 г.

Олег Будницкий

Терроризм и террористы

На годы революции 1905 —1907 приходится пик эсеровского террора, 78,2 процента всех терактов, ими совершенных. С января 1905 по конец 1907 года эсерами было осуществлено 233 теракта, до 3 июня 1907 года, принятой в литературе дагге окончания революции, — 220 покушений.

Терроризм был одним из важнейших компонентов революции; сбылись пожелания эсеровских теоретиков о соединении терроризма с массовым движением.

В 1904 году в партии появилась группа «аграрных террористов» (лидеры — М.И. Соколов. Е.И. Лозинский), объединившаяся впоследствии с так называемой Московской оппозицией (В.В. Мазурин и др.) в «Союз социалистов-революционеров-максималистов», провозгласивший террор своим основным средством борьбы. Этими эсеровскими раскольниками были совершены самые кровавые и отвратительные террористические акты в годы революции, в том числе взрыв дачи П.А. Столыпина 12 августа 1906, а также самые крупные экспроприации — ограбление Московского общества взаимного кредита, когда партийную кассу за 15 минут пополнили 875 тысяч рублей, и захват казначейских сумм (около 400 тысяч рублей) в

В 1906-1907 годах максималистами было совершено около 50 террористических актов. Замечателен комментарий лидера максималистов М.И. Соколова («Медведя») по поводу многочисленных жертв среди «посторонних» при взрыве дачи Столыпина: «...Эти «человеческие жизни»? Свора охранников, их следовало перестрелять каждого в отдельности. Дело не в устранении [Столыпина], а в устрашении, они должны знать, что на них идет сила.

Важен размах... Каменную глыбу взрывают динамитом, а не расстреливают из револьверов».

В.И. Ленин писал о вспышке терроризма в августе 1906 года: «...Покушение на Столыпина, убийство Мина, все это возбудило всеобщий интерес к вопросу о «партизанских выступлениях»... В общем и целом мы считаем обострение партизанской борьбы в России после роспуска Думы плюсом».

«Было бы желательно.., чтобы вместо общего призыва к «единичному и массовому террору» задачей соединенных действий было поставлено прямо и определенно непосредственное и фактическое слияние на деле терроризма с восстанием».

В. Ленин.

Революционный темперамент Ленина буквально бьет через край в его письме в «Боевой комитет при Санкт-Петербургском комитете» в середине октября 1905 года:

«Я с ужасом, ей-богу с ужасом, вижу, что о бомбах говорят больше полгода и ни одной не сделали!.. Идите к молодежи, господа!.. Основывайте тотчас боевые дружины везде и повсюду, и у студентов, и у рабочих особенно, и тд.... Пусть тотчас же вооружаются они сами, кто как может, кто револьвером, кто ножом, кто тряпкой с керосином для поджога и т.д.

...Не требуйте никаких формальностей, наплюйте, Христа ради, на все схемы, пошлите вы, бога для, все «функции, права и привилегии» ко всем черням».

В. Ленин.

«...Отряды должны тотчас же начать военное обучение на немедленных операциях. тотчас же. Одни сейчас же (! — О.Б.) предпримут убийство шпика, взрыв полицейского участка, другие — нападение на банк для конфискации средств для восстания.

Пусть каждый отряд учится хотя бы на избиении городовых: десятки жертв окупятся с лихвой тем, что дадут сотни борцов, которые завтра поведут за собой сотни тысяч».

В. Ленин.

Юлия Кудрина

«Злой дух витает над Росией...»

Необратимые процессы в экономике и политике шли на рубеже веков в России. Возглавлял реформы, как и во времена Александра 111, Сергей Юльевич Витте, бывший в 1892 году главой Министерства путей сообщения, в 1892—1902 — министром финансов, в 1903—1905 — главой Комитета Министров, а в 1905—1906 — первым председателем Совета Министров.

В годы царствования Николая 11 были укреплены государственные финансы (в частности — введен золотой рубль), введена казенная винная монополия, осуществлено строительство Транссибирской железнодорожной магистрали, открыто множество технических и профессиональных училищ.

Страна бурно развивалась: из 1292 русских акционерных компаний, действовавших в России в 1903 году, 794 были основаны за период 1892—1902. В экономику России было инвестировано из-за границы более миллиарда рублей. В повестке дня стояло решение главного вопроса землевладения и землепользования. В 1902—1905 годах было создано и работало Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности. В 1903 был принят закон об отмене круговой поруки и облегчен паспортный режим для крестьян.

Экономический подъем способствовал невероятному расцвету и многообразию культурной жизни России. В результате частичной отмены цензуры появились сотни новых газет и журналов. Недаром период от начата века до Первой мировой войны называют в России «серебряным веком» (после «золотого века» - от Пушкина до Толстого и Чехова). Развиваются новые направления в театральном искусстве, литературе, музыке, живописи, архитектуре. Россия открывается западным новаторским влияниям, появляется собственный авангард.

И вместе с тем резко обостряются социальные противоречия. Серьезный удар по царизму нанесла Русско- японская война 1904-1905 годов. Как заявлял позже в эмиграции В.А. Маклаков, «спасти Россию от революции могло только примирение исторической власти с либерализмом, то есть искреннее превращение самодержавия в конституционную монархию».

Но как соединить представительство и самодержавие?

Николай II был непоколебимо уверен, что «при малой культурности народа, при наших окраинах, еврейском вопросе и тл. одно самодержавие может спасти Россию. Причем мужик конституцию не поймет, а поймет только одно, что царю связали руки, тогда — я вас поздравляю, господа!» Так думал царь накануне революции 1905 года.

Январь 1905 был трудным и неспокойным. Из дневника А. В. Богданович 6 января 1905 года: «Говорят, что в эти дни в Петербурге шел слух, что 6-го будет покушение на царя, а если оно не удастся, то будет 12 января».

9 января 1905 года (в этот день царь был в Царском Селе) в Петербурге произошли кровавые столкновения, и день вошел в историю, как «Кровавое воскресенье». Погибли 96 и были ранены 334 человека.

С.Ю. Витте

Государственный кредитный билет образца 1905 - 1910 гг.

Покушение на П.А. Столыпино, 1906 г.

4 февраля 1905 года жертвой террористического покушения стал великий князь Сергей Александрович, московский генерал-губернатор. Убийцей был эсер И.П. Каляев.

18 февраля 1905 был опубликован царский манифест, в котором говорилось о намерениях царя создать законосовещательную Государственную думу.

О необходимости созыва народных представителей писали царю и Марии Федоровне, его матери, императрице, многие граждане Российской империи. Например, письма от мая 1905 на имя императрицы некоего Анатолия Клопова, чиновника Министерства финансов, агронома, экономиста и общественного деятеля. Интересно, что еще в бытность Александра Ш этому чиновнику было разрешено обращаться прямо к царю с откровенными докладами о настроениях в стране. «Как жалко, — писал Клопов императрице, — что наша Царская фамилия так отдалена от народа и его жизни такой крепкой, непроницаемой стеной! Я глубоко уверен, что Вы, Ваше Величество, как добрая, любящая Россию и русский народ, присутствуя среди нас, пережили бы глубокое чувство симпатии и расположения к нашему многострадальному народу, который своим терпением, трудом и доброкачественностью натуры создал Великую Россию! Между тем, не сердитесь на меня, Государыня, если скажу прямо и откровенно свое мнение, все мы, просвещенные люди, начиная с Государя Императорской фамилии, грешники перед той темной, бедной, забитой массой, которую мы называем русским крестьянством».

В мае 1905 года съезд земских и городских деятелей в своей резолюции призвал к конституционным преобразованиям в стране.

Мария Федоровна и Николой II в гостиной Аничкова дворца, 1912 г.

26 августа был издан царский манифест о создании законосовещательного органа на выборной основе.

Осенью 1905 года Мария Федоровна уезжает в Данию навестить своего отца датского короля Кристиана IX (ему шел восемьдесят восьмой год). За время ее отсутствия в России происходят судьбоносные события. Она, болезненно переживая свою разлуку с любимым сыном как раз в эти тяжелые дни. постоянно пишет ему, с нетерпением ожидая ответа, и Николай II отвечает. Мы обращаем внимание на некоторые их письма. Уже из них видно, каковы были умонастроения элита общества, прежде всего царя, его родных и близких и приближенных, высших сановников государства. Переписка матери и сына — на редкость благодарный источник, он практически исключает фальшь и неискренность. Особенно это относится к их переписке — они глубоко любили друг друга, кроме того, мать, женщина умная, была для сына безоговорочным авторитетом. Он прислушивался к ее советам. В письмах царя и его матери — их мысли и чувства, Николай II доверял матери то, что не мог доверить никому из своего окружения.

А ситуация в России накалялась.

16 октября 1905 года императрица- мать пишет: «Какие ужасные вещи случились у нас! Просто не верится. Мне так тяжело не быть с вами. ...Теперь, наверно, единственный человек, который может тебе помочь и принести пользу, это Витте ... — это гениальный человек с ясной головой».

13 октября Николай II назначил Витте председателем Совета Министров. Витте убеждал царя в необходимости применить тактические средства в борьбе с оппозицией — дать политический манифест о намерениях, а затем урегулировать все вопросы. 17 октября 1905 года Николай подписал манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», документ чрезвычайной важности, меняющий, по существу, политическую систему.

9 января 1905 года

«Наш флот был уничтожен в Цусимском проливе, адмирал Рождественский взят в плен. Если бы я был на месте Никки, я бы немедленно отрекся от престола. В Цусимском поражении он не мог винить никого кроме самого себя (будто в чем-то другом самодержец мог винить другие но не себя! Он должен был бы признаться, что у него недоставало решимости отдать себе отчет во всех последствиях этого самого позорного в истории России поражения. Государь ничего не сказал, по своему обыкновению. Только смертельно побледнел и закурил папиросу».

Великий князь Александр Михайлович

Царский выход был «обставлен всею пышностью придворного этикета и сильно резал непривычный к этому русский глаз». Но глаз верного слуги старого режима резала также, на этом фоне царского блеска, неподходящая к месту «толпа депутатов в пиджаках и косоворотках, в поддевках, нестриженых и даже немытых». Умный чиновник сразу заключил из этого богатого смыслом сопоставления, что «между старой и новой Россией перебросить мост едва ли удастся». И свои чувства он выразил восклицанием: «Ужас!.. Это было собрание дикарей...»

Из воспоминаний С.Ю. Витте о С.Е. Крыжановском, государственном чиновнике, приближенном ко двору Николая II, о первом заседании Государственной думы

19 октября 1905 царь подробно описывает события: «Моя милая, дорогая мама... январские дни, которые мы провели вместе в Царском... ничто в сравнении с теперешними днями! <...> В Москве были разные съезды... там подготовили все для забастовок железных дорог, которые и начались вокруг Москвы и затем сразу охватили всю Россию.

Петербург и Москва оказались отрезанными от внутренних губерний. Сегодня неделя, что Балтийская дорога не действует. Единственное сообщение с городом морем... После железных дорог стачка перешла на фабрики и заводы, а потом даже в городские учреждения и в департаменты железных дорог министерства путей сообщения. Подумай, какой стьщ... А в университетах происходило Бог знает что! С улицы приходил всякий люд, говорилась там всякая мерзость, и все это терпелось! Советы политехникумов и университетов, получившие автономию, не знали и не умели ею воспользоваться. Они даже не могли запереть входы от дерзкой толпы и, конечно, жаловались на полицию, что она им не помогает.

Тошно стало читать агентские телеграммы, только и были сведения о забастовках в учебных заведениях, аптеках и пр., об убийствах городовых, казаков и солдат, о разных беспорядках, волнениях и возмущениях. А господа министры, как мокрые курицы, собирались и рассуждали о том, как сделать объединение всех министров, вместо того, чтобы действовать решительно.

Броненосец «Потемкин»

Когда на «митингах» (новое сегодня слово) было открыто решено начать вооруженное восстание и я об этом узнал, тотчас же Трепову были подчинены все войска Петербургского] гарнизона, я ему предложил разделить город на участки с отдельным начальником на каждом участке. В случае нападения на войска было предписано действовать немедленно оружием... Эго остановило движение или революцию, потому что Трепов предупредил жителей объявлениями, что всякий беспорядок будет беспощадно подавлен, и, конечно, все поверили этому.

Наступили грозные тихие дни, именно такие, потому что на улицах был полный порядок, а каждый знал, что готовится что-то — войска ждали сигнала, а те не начинали. Чувство было, как бывает летом перед сильной грозой! Нервы у всех были натянуты до невозможности, и, конечно, такое положение не могло продолжаться долго. В течение этих ужасных дней я виделся с Витте постоянно, наши разговоры начинались утром и кончались вечером при темноте. Представлялось избрать один из двух путей: назначить энергичного военного человека и всеми силами постараться раздавить крамолу. Затем была бы передышка, и снова пришлось бы через несколько месяцев действовать силой: но это стоило бы потоков крови и в конце концов привело бы к теперешнему положению, т.е. авторитет власти был бы показан, но результат оставался бы тот же самый, и реформы вперед не могли осуществляться бы.

Другой путь — предоставление гражданских прав населению — свободы слова, печати, собрания и союзов и неприкосновенности личности, кроме того, обязательство проводить всякий законопроект через Государственную Думу - это, в сущности, и есть конституция.

Представлявшийся государю в апреле 1905 года один из наиболее образованных и умных «монархистов» Б.В. Никольский записал в дневнике: «Нервность его ужасна. Он, при всем самообладании и привычке, не делает ни одного спокойного движения, ни одного спокойного жеста. Когда его лицо не движется, то оно имеет вид насильственно, напряженно улыбающийся. Веки все время едва уловимо вздрагивают. Глаза, напротив, робкие, кроткие, добрые и жалкие. Когда говорит, то выбирает расплывчатые, неточные слова, и с большим трудом, нервно запинаясь, как-то выжимая из себя слова всем корпусом, головой, плечами, руками, даже переступая... Точно какая-то непосильная ноша легла на живого работника, и он неуверенно, шатко, тревожно ее несет».

Никольский считал, что «не быть ему (самодержавию) нельзя... Быть или не быть России, быть или не быть самодержавию — одно и то же». Но, по мере ухудшения ситуации, записи в его дневнике становятся все более жесткими, даже заговорщическими. Вот пассаж от 15 апреля: «Я думаю, что царя органически нельзя вразумить. Он хуже, чем бездарен! Он — прости меня Боже, — полное ничтожество. Если так, то нескоро искупится его царствование. О, Господи, неужели мы заслужили, чтобы наша верность была так безнадежна?.. Я мало верю в близкое будущее. Одного покушения (на царя) теперь мало, чтобы очистить воздух. Нужно что-нибудь сербское. Конечно, мне первому погибать. Но мне жизни не жаль — мне России жаль».

26 апреля: «Мне дело ясно. Несчастный вырождающийся царь с его ничтожным, мелким и жалким характером, совершенно глупый и безвольный, не ведая, что творит, губит Россию».

Витте горячо отстаивал этот пункт, говоря, что хотя он и рискованный, тем не менее единственный в настоящий момент. Почти все, к кому я ни обращался с вопросом, отвечали мне так же, как Витте, и находили, что другого выхода, кроме этою, нет. Он прямо объявил, что если я хочу его назначить председателем Совета Министров, то надо согласиться с его программой и не мешать ему действовать. Манифест был составлен им и Алексеем Оболенским, мы обсуждали его два дня и, наконец, помолившись, я его подписал. Милая моя мама, сколько я перемучился до этого, ты себе представить не можешь! Я не мог телеграммою объяснить тебе все обстоятельства, приведшие меня к этому страшному решению, которое, тем нс менее, я принял совершенно сознательно. Со всей России только об этом и кричали, и писали, и просили.

После подавления восстания е Кронштадте

Вокруг меня от многих, очень многих, я слышат то же самое, ни на кого я не мог опереться, кроме честного Трепова, — исхода другого не оставалось, как перекреститься и дать то, что вес просят. Единственное утешение — это надежда, что такова воля Божия, что это тяжелое решение выведет дорогую Россию из того невыносимого хаотического состояния, в каком она находится почти год».

Ответ матери не заставил себя ждать: «Ты не можешь себе представить, как твое письмо меня обрадовало, зная, как тебе трудно в это время писать, но я так много страдала и измучилась, что я чувствую, что я постарела за это короткое время по крайней мере на 10 лет».

Николаи II надеялся, что с назначением С.Ю. Витте на пост премьер- министра и изданием Манифеста он решит задачи, направленные на успокоение и умиротворение умов. Однако ситуация в стране развивалась иначе.

И. Владимиров. «Баррикады», 1905 г.

«У меня каждую неделю раз заседает Совет Министров, - сообщал Николай II матери. — Говорят много, но делают маю. Все боятся действовать смело, мне приходится всегда заставлять их и самого Витте быть решительнее.

...Он сам мне говорил еще в Петергофе, что как только Манифест 17 ок[тября] будет издан, правительство не только может, но должно решительно проводить реформы и не допускать насилий и беспорядков. А вышло как будто наоборот — повсюду пошли манифестации, затем еврейские погромы и, наконец, уничтожение имений помещиков».

2 ноября началась вторая забастовка на железных дорогах близ Петербурга, усиливались аграрные беспорядки. Ежедневно из различных губерний поступали сообщения о поджогах, насилиях, погромах и убийствах.

События в России принимали очень серьезный оборот. «Крестьянские беспорядки продолжаются, в одних местах они кончаются, а в новых местностях начиггаются, их трудно остановить, потому что не хватает войск или казаков, чтобы поспевать всюду», — писал парь матери. В ноябре 1905 началось восстание в Севастополе на крейсере «Очаков». «Но что хуже всего, это новый бунт в Севастополе в морских командах на берегу и некоторых частях гарнизона. До того больно и стыдно становится, что словами нельзя выразить.

Вчера, по крайней мере, ген[ерал] Меллер-Закомельский энергично покончил с мятежом; морские казармы взяты Брестским полком, и крейсер «Очаков» сдался после стрельбы с «Ростислава» и артиллерии на берегу, сколько убитых и раненых, я еще не знаю. Подумать страшно, что все это свои люди!!»

Террор усиливался, 22 ноября 1905 года был убит генерал-адъютант В. В. Сахаров, посланный для подавления крестьянских беспорядков в Саратовской губернии. Убийцей была женщина, эсерка Бипенко.

«...Как я писал тебе последний раз, настроение совершенно переменилось. Все прежние легкомысленные либералы, всегда критиковавшие каждую меру правительства, теперь кричат, что надо действовать решительно. Когда на днях было арестовано около 250 главных руководителей Комитета рабочих и других партий, вес этому обрадовались (имеется в виду, по всей видимости, арест Петроградского Совета рабочих депутатов, произведенный полицией 3 (16) декабря. — Ю.К.). Затем 12 газет было запрещено, и издатели привлечены к суду за разные пакости, которые они писали, — опять все единодушно находили, что так нужно было давно поступить!»

Через несколько дней в Москве началось вооруженное восстание. Москва была парализована. «Как ни тяжело и больно то, то происходит в Москве, но мне кажется, что это к лучшему, — пишет парь матери. — Нарыв долго увеличивался, причинял большие страдания и вот, наконец, лопнул. В первую ночь восстания из Москвы сообщили, что число убитых и раненых доходит до 10 тысяч человек; теперь, после шести дней, оказывается, что потери не превышают 3 тыс. В войсках, слава Богу, немного убитых и раненых. Гренадеры ведут себя молодцами после глупейшего бунта в Ростовском полку, но начальство очень вяло, а главное, Малахов очень стар. Дубасов надеется, что с прибытием двух свежих полков быстро раздавит революцию. Дай Бог!

...Жаль, что это не было сделано раньше, теперь масса имений разорено, некоторые помещики взяты с семействами в плен, а все, кто могли, бежали сюда или в Германию!»

Размах выступлений ширился, и чтобы вывести страну из хаоса, царь идет на крайние меры. «...Энергичный образ действий Дубасова и войск в Москве произвел в России самое ободряющее впечатление, — писал он матери. — Конечно, все скверные элементы пали духом и на Северном Кавказе, и на юге России, также и в сибирских городах...

Конвой

Расстрел

...В Прибалтийских губерниях восстание все продолжается. Орлов и Рихтер и другие действуют отлично.

Много банд уничтожено, дома их и имущество сжигаются, на террор нужно отвечать террором, теперь сам Витте это понял».

По мере изменения обстановки меняется и отношение царя к сановникам. Нарастало разочарование в Витте как в политике, так и в человеке: «Витте после московских событий резко изменился: теперь он хочет всех вешать и расстреливать».

Террор революционеров нарастал. В январе 1906 года ими было совершено 80 убийств, а в мае — 122, в июне — 126. Выборы в Думу проходили в трудной обстановке. Продолжались активные выступления сторонников и противников самодержавия. Большевики накануне выборов призывали к бойкоту Думы, надеясь, что удастся организовать народное восстание для свержения царя.

Позже, уже в эмиграции, видный общественный деятель, редактор журнала «Освобождение» — главного рупора либеральных сш — П. Струве, признавая свои ошибки и либерала ной оппозиции того периода, писал: «Начиная с декабря 1905 г., с момента московского вооруженного восстания, как бы ни оценивать политику правительства 1905—1914 годов, — реальная опасность свободе и правовому порядку грозила в России уже не справа, а слева. К сожалению, вся русская оппозиция, с конституционно- демократической партией во главе, не понимала этого простого и ясного соотношения. Этим определялась не только ошибочная политика, которую вели, но и неправильный духовный и душевный тон, который после 17 октября 1905 года брали силы русской либеральной демократии в отношении царского правительства вообще и П.А. Столыпина в частности».

Открытие Государственной думы было воспринято членами царствующего дома, включая и Марию Федоровну, «как похороны самодержавия».

По свидетельству В.Н. Коковцова, тогдашнего министра финансов, императрица долго не могла успокоиться от того впечатления, которое произвела на нее толпа новых людей, впервые заполнившая дворцовые залы.

«...Они смотрели на нас, — говорила она, — как на своих врагов, и я не могла отвести глаз от некоторых типов — настолько их лица дышали какой-то ненавистью против нас всех».

В разговоре с Коковцовым она вдруг говорит, проявляя удивительную присущую ей интуицию. «...Все это меня страшно пугает, и я спрашиваю себя, удастся ли нам избегнуть новых революционных вспышек, есть ли у нас достаточно сил, чтобы справиться с ними, как справились с московским восстанием...»

8 июня 1906 года в Думе выступил новый министр внутренних дел ПА Столыпин, в прошлом саратовский губернатор. Он сказал: «Власть не может считаться целью. Власть — это средство для охранения жизни, спокойствия и порядка...»

20 июня 1906 года после опубликования заявления правительства о неприкосновенности частной собственности на землю думское большинство пожелало принять законопроект о насильственном перераспределении земли, и 9 июля 1906 года парь распустил Думу.

Летом 1906 года пост премьера занял Столыпин. И в августе 1906 было предпринято первое покушение на П.А. Столыпина, осуществленное эсеркой З.В. Коноплянниковой, — взрыв его дачи на Аптекарском острове в Петербурге: 36 человек убиты, многие ранены, в том числе дети Столыпина. Царь предлагает Столыпину апартаменты в охраняемом Зимнем дворце.

Политический террор в России между тем набирал силу, несмотря на попытки царя и правительства покончить с ним.

Однако в сентябре атмосфера несколько меняется. «...Замечается отрезвление, реакция в сторону порядка и порицание всем желающим смуты, — пишет Николай матери. — ...Полевые суды и строгие наказания за гpaбежи, разбои и убийства, конечно, принесут свою пользу. Это тяжело, но необходимо...»

Речь в Думе нового премьер-министра П.А. Столыпина, сторонника самодержавного строя, с подробным изложением программы государственной деятельности произвела большое впечатление в России. «Когда в нескольких верстах от столицы и царской резиденции, — говорил он, — волновался Кронштадт, когда измена ворвалась в Свеаборг, когда пылал Прибалтийский край, когда революционная волна разлилась в Польше, когда начал царить ужас и террор — тогда правительство должно было или отойти и дать дорогу революции, забыв, что власть есть хранительница государственности и целости русского народа, — или действовать и отстоять то, что ей было вверено».

Нападки оппозиции, рассчитанные на то, чтобы вызвать у правительства «паралич воли и мысли», по его мнению, сводятся к двум словам: «руки вверх». На эти два слова правительство «с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить двумя словами: не запугаете».

Восемь месяцев, полученные ПА. Столыпиным в результате роспуска Думы, были использованы им для исполнения, по словам ВА. Маклакова, «главной задачи — подготовки тех законопроектов, которые должны были обновить русскую жизнь, превратить Россию в правовое государство и тем самым подрезать революции корни».

11 октября 1906 года царь, сообщая матери о происходящих в России событиях, дает высокую оценку действиям Столыпина. «...Все идет к лучшему и к успокоению, — пишет он. — Это всем ясно, и все это чувствуют! ...Ты, наверное, читаешь в газетах многочисленные телеграммы Столыпину со всех сторон России. Они все дышат доверием к нему и крепкою верою в светлое будущее!»

Тогда даже в самых страшных своих снах они не могли увидеть это «светлое будущее». Интуиция дала им передышку. Одна революция закончилась, до другой оставалось чуть больше десятилетия.

Григорий Зеленко

Россия в Маньчжурской операции

Мне хотелось бы начать с заявления, которое может прозвучать несколько провокационно: Россия не проиграла Русско- японскую войну. Провокационно потому, что принято считать — и это уже стало штампом, — что в той войне Россия потерпела поражение.

Это утверждение появилось в 1904 — 1905 годах и дожило до наших дней.

Медаль для участников боя крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» с японской эскадрой при Чемульпо 27 января 1904 г.

Дальневосточная эскадра. Крейсеры «Лена», «Громовой», «Россия», «Богатырь» и «Рюрик».

Почему я с этим не согласен? Во- первых, как таковой Русско-японской войны не было, а была маньчжурская кампания. Примерно так, как у Наполеона была знаменитая Итальянская кампания (хотя вообще-то Франция и ряд итальянских государств находились в состоянии войны, но мы знаем именно Итальянскую кампанию). Точно так же хотя была формально война между Францией и Россией, но операцию Суворова в северной Италии мы называем Итальянским походом. В этом смысле правильнее было бы говорить об операции, которая развертывалась в Маньчжурии и которую граф Игнатьев, автор знаменитой книги «50 лет в строю», постоянно называет Маньчжурской операцией. Да и не только Игнатьев — многие люди воспринимали ее как Маньчжурскую операцию. И, на мой взгляд, это более правильная постановка вопроса.

Война началась в ночь с 8 на 9 февраля 1904 года внезапной атакой японских миноносцев на русскую тихоокеанскую эскадру, стоявшую на внешнем рейде без всяких мер охранения. Японцы минной атакой вывели из строя два лучших русских броненосца и один крейсер. Затем японцы произвели высадку сухопутных сил в нескольких точках в Корее и Китае (170 тысяч человек были высажены в течение четырех месяцев) и начали движение широким фронтом к Мукдену. После сражения у Мукдена фронт надолго остановился у Сыпингая. 23 августа 1905 года в результате переговоров, начатых по инициативе президента США Теодора Рузвельта. в Портсмуте между Россией и Японией был заключен мир.

Подробно говорить о ходе военных действий, на мой взгляд, нет необходимости, хотя отмечу главные моменты: армия в Маньчжурии была довольно слабая, не насчитывала ста тысяч человек и быта разделена на несколько отдельных отрядов, которые перекрывали разные участки, где. по мнению русского командования, японцы могли высадиться на берег. Японцы примерно в этих местах и высадились, но высадились они под прикрытием мощного артиллерийского огня с военных кораблей и очень крупными силами.

По пути их движения с юга и с востока из Кореи на Мукден произошло несколько сражений, каждое из которых русские проиграли, хотя ни в одной операции японцам не удалось добиться цели, которую они ставили, — окружить русскую армию или целиком, или значительную ее часть.

Дело в том, что японская армия воспитывалась в духе воззрений германской армии, которую после Седана. после Франко-прусской войны японцы считали самой сильной в Европе. Конечной целью было для них —устроить русским Седан: иод Шахэ, под Ляояном, под Мукденом — где угодно. Русская армия каждый раз оставляла поле сражения, и поэтому считается, что она проигрывала, но Седана не случилось ни разу, японцам так и не удалось его добиться. Русские вели оборонительные действия на каждом из этих рубежей и отходили. Отходили вглубь. И в конечном счете, проиграв Мукденское сражение, они отошли на позиции под Сыпингаем, и там фактически война закончилась противостоянием двух армий.

И вот туг есть несколько тонкостей, из которых и проистекает мое провокационное заявление. Японцы начали войну крупными силами и постепенно наращивали их, наращивали до такой степени, что исчерпали все наличные резервы. Русская армия начала военные действия малыми силами и постепенно — а это длилось долго, полтора года — тоже наращивала силы и к концу операции, ко времени стояния на сыпингайских позициях, русская армия стала превосходить по численности японскую. При этом, как утверждают источники, японцы настолько исчерпали свои резервы, что под Сыпингаем среди пленных попадались очень молодые новобранцы, почти дети, и люди пожилого возраста.

А русская армия только начинала развертываться. Сложности с ее развертыванием состояли в том, что на маньчжурский театр войны вела одна линия железной дороги — Транссиб, при этом через Байкал войска вынуждены были перевозить сначала на судах, потом, зимой возили по льду. Одновременно быстрыми темпами строили обходную линию по южному берегу, и где-то к середине войны ее построили. Но все равно это была одна линия, более того, от нее на Мукден ответвлялась тоже только одна линия железной дорога. А полевые дороги в Маньчжурии были очень плохие, и в результате маневры обеих сторон были стеснены этими ограниченными путями сообщения.

И.Е. Репин. Николай II 1905 г.

Японцы оказались гораздо более прозорливыми, много полевых дорог сделали руками местных китайцев, поэтому и были подвижней русской армии.

Но это штрихи к картине, а картина заключается в том, что русские отступали, несли потери, но операцию не проигрывали. Более того, когда продолжалось сыпингайское стояние, благодаря работе байкальской ветки удалось резко увеличить численность армии. Можно считать, что под Сыпингаем русская армия превышала 500 тысяч, начав войну со ста. С известной точки зрения можно сказать, что война только начиналась. Пожалуй, это первое, почему мы не можем назвать ее полноценной войной.

Теперь, почему это не было поражением. Япония, исчерпав запас резервистов и наделав огромные долги, не в состоянии была вести войну дальше. Ее военная промышленность, находившаяся тогда в зачаточном состоянии, не давала ей возможности развертывать производство снаряжения и боеприпасов в больших количествах. У России же все эти возможности были, и сдерживались они только транспортными коридорами.

В результате стояния в центре Маньчжурии японцы пришли к выводу; что войну надо кончать. Важно отметить, что все военные действия велись в южной Маньчжурии, и Мукден это — южная Маньчжурия, и Сьгпингай тоже, и по негласному соглашению сферы влияния были разделены таким образом, что южная Маньчжурия отходила в сферу влияния Японии, а северная все равно оставалась в зоне влияния России.

Теперь с русской стороны. Война не была проиграна, потому что, по существу, началась Маньчжурская операция, которая могла перерасти в более крупные военные действия, но не переросла. Потому во-первых, что у японцев не было сил действовать одновременно на мукденском направлении и, например, на владивостокском, то есть двинуть какой-то сильный отряд на север, чего русские очень боялись. А у России были возможности расширить театр военных действий. Для того чтобы им перейти к большой войне, нужно было только время.

Но... у России этого времени тоже не было, потому что, начиная с 1904 года, в России начались гражданские и военные беспорядки.

На позициях были холод, лишения. Настроение армии было мрачное и угрюмое. В победу мало кто верил.

Солдаты только и жили, что ожиданием мира. Ожидание было страстное, напряженное, с какою-то почти мистическою верою в близость этого желанного, все не приходящего «замирения».

Как будто нигде ни на что не стало хозяина. Мое сделалось чужим, чужое — моим. Чуть опрокидывалась повозка, солдаты бросались ее грабить. Повсюду появились люди- шакалы, вынюхивавшие добычу. И пропадал стыд.

Невероятное оказывалось верным: грозный флот, который так восхваляли, веру в который так усиленно старались вселить в армию, флот этот, словно игрушечный, разлетелся в куски под дальнобойными орудиями Того, не принесший японцам никакого вреда. Оказывалось, балтийская эскадра была новою огромною глиняною пушкою, которая только должна была пугать японцев своим видом.

Отчаяние, ужас, негодование царили в армии. Как все это могло случиться?

Настроение солдат становилось все грознее. Вспыхнул бунт во Владивостоке, матросы сожгли и разграбили город, ждали бунта в Харбине... В праздники, когда все были пьяны, чувствовалось, что довольно одной искры — и пойдет всеобщая, бессмысленная резня. Ощущение было жуткое.

По Великому сибирскому пути на протяжении тысяч верст медленно двигался огромный мутно-пьяный безначально-бунтовской поток. Поток этот, полный слепой и дикой жажды разрушения, двигался в берегах какого-то совсем другого мира. В этом другом мире тоже была великая жажда разрушения, но над нею царила светлая мысль, она питалась широкими, творческими целями. Был ясно сознанный враг, был героический душевный подъем.

Обе эти стихии были глубоко чужды друг другу, понимания между ними не было. Солдаты жили одною безмерною своею злобою, и для злобы этой все были равны. Били офицеров, били железнодорожников, разносили казенные здания, и толпы демонстрантов, приветствовавшие войска дружественными кликами.

Может быть, те люди, которые затеяли русско-японский конфликт — Безобразов, Алмазов и другие, и хотели бы войну продолжать и расширять, но общество этого не хотело. В 1936 году вышло исследование Русско- японской войны комбрига Н. Левицкого, и вот что он пишет: «Поражение русской армии под Мукденом дало новый толчок революционному движению в России. Под давлением финансовой и промышленной буржуазии русская печать начала кампанию за заключение мира. В помещении Московской биржи состоялось совещание представителей крупной буржуазии, где решено было возбудить ходатайство перед царем о скорейшем заключении мира даже в том случае, если Россия потеряет Сахалин и Владивосток. Черносотенная печать требовала окончания войны во чтобы то ни стало и принятия скорейших мер по спасению России от внутренней гибели».

Это то, что предпринимали верхи, а низы, в свою очередь, бунтовали. Вересаев, в частности, прекрасно описывает, какое разложение царило в тылах армии, и как эта армия, уже демобилизованная, бушующим шквалом прошлась по всему Транссибу — убивали офицеров, убивали комендантов станций, убивали военных комендантов, грабили буфеты, разбивали вагоны. Картина, судя ло всему, была чудовищная. И этот вал удалось ввести в какие-то рамки только где-то между Уралом и Волгой. То есть фактически всю Сибирь эти эшелоны с демобилизованными солдатами прошли в виде бурного потока.

Возвращаясь к началу, хочу повторить, что есть ощущение, что Россия собиралась вести не войну, а кампанию и даже не Маньчжурскую, а Корейскую, потому что спор-то шел из- за Кореи и прилегающих территорий, из-за Порт-Артура, который когда-то, лет за десять до этого, получили в аренду японцы, а потом русские заставили их отказаться в свою пользу. А потом уже это переросло в Маньчжурскую операцию.

Адмирал С.О. Макаров

В. Верещагин

Итак, если бы Россия была в нормальном состоянии и хотела бы вести эту войну, она ее, безусловно, имела возможность выиграть. Но выиграть только на суше, потому что свой флот она потеряла — и вот это было самое тяжелое поражение. Самое тяжелое поражение Россия понесла не на суше, а на море. Сначала она потеряла порт-артурскую эскадру, которая была частью потоплена эсминцами, часть кораблей подорвалась на минах, а часть затонула во встречных боях с японцами. И затем — трагедия со второй и третьей эскадрами под командованием адмирала Рожественского, Цусимское побоище. Таким образом, даже если бы Россия захотела воевать и приложила к этому какие-то усилия, и добилась бы каких-то успехов на суше, дальше она ничего сделать уже не смогла бы. У нее оставался только владивостокский отряд из четырех крейсеров, из которых один вскоре был потоплен во встречном бою, у японцев же оставался мощный флот.

Тут надо вспомнить еще одно обстоятельство. Русско-японская война была первой войной в истории военного искусства нового времени. Здесь впервые столкнулись две регулярные армии XX века, и вдумчивые наблюдатели (умели сделать немало серьезных выводов, которые потом сказались на ходе Первой мировой войны, на характере боевых действий в ту войну. Например, русская артиллерия вышла на Маньчжурскую операцию, обученная стрелять с открытых позиций, и буквально с первых боев обнаружилось, что при новой технике и при новых боеприпасах это крайне невыгодный способ действий, и русская артиллерия очень быстро научилась стрелять с закрытых позиций, А в начале Первой мировой войны в Восточной Пруссии русская артиллерия с первых же боев показала свою силу. Германские представители при японских частях тоже поняли значение тяжелого пехотного вооружения, и, используя свои огромные возможности, немцы сумели быстро перевооружить свою артиллерию и получить значительное превосходство над союзниками. Например, в начале мировой шины у них на корпус было 160 орудий против 108 у русских, и притом много полевых гаубиц.

Наградной крест за участие в обороне Порт-Артура в 1904 г.

Крейсер «Варяг»

Возвращаюсь к Русско-японской войне. Обе стороны после стояния пол Сыпингаем пришли к выводу, что нужно кончать военные действия.

Японцы в связи со своими обстоятельствами: Псют-Артур они получили, половину Сахалина они захватили, южная Маньчжурия оказалась в сфере их влияния — это немаго. Они оказались победителями в глазах всего мира. Другое дело, как трактовать это со строго военной точки зрения.

В мире нуждалась и Россия. В России в это время происходили процессы, которые фактически предопределили и неуспех этой кампании, и нежелание вести войну дальше. В 1904- 1905 годах в ней началась большая замятия. Связана она была, по-моему, с тем, что Россия находилась на переходе от одной исторической формации к другой. После 1861 года, после отмены рабства нужно было двинуть вперед развитие гражданского общества. Александр II это делать начал, но завершить процесс не успел. Он, может быть, и хотел бы, но его убили. Александр Ш делать это точно не хотел. Николай 11 колебался.

В результате Россия развивалась очень быстро в промышленном отношении, торговом, внешнеэкономическом плане, а с другой стороны — в сфере гражданского устройства делались очень робкие шаги. Немножко свободы дали тем, немножко другим. В результате внутреннее устройство России было очень несбалансированным. Царский двор не ориентировался на диалог с какими-то четко обозначенными и имеющими реатьную власть социальными группами, с теми же финансовыми кругами, промышленными, земельными и т.д. Ничего этого не было.

И более того — не было идущей из глубины времен традиций договариваться друг с другом. Всегда Россия стояла на том, что одни командовали, а другие подчинялись. И с 1861 года, то есть более чем за сорок лет, не было сделано ни одного заметного шага. Хотя было земство, например, но с большими ограничениями.

Нам сейчас смешно слышать, что на Российский съезд цветоводов требовалось специальное разрешение Главного жандармского управления или Министерства внутренних дел. Но это было так. Причем съезд проводился не в Петербурге, а в Москве и, казалось бы, никакой угрозы царскому двору представлять не мог.

Россия в гражданском отношении развивалась очень медленно: вот — земства, вот — кооперация, вот — какие-то образовательные учреждения. Но общественного диалога так и не возникло.

Важно, что на рубеже веков и начала XX века Россия оказалась в очень неустойчивом положении именно из-за этого переходного состояния, причем силы, которые фактически были в России, частью вообще не понимали своеобразия момента, частью не хотели с ним считаться, а частью ничего не могли сделать. На мой взгляд, Витте понимал, что происходит, и много сделал, но ведь ему многое и не дозволено было сделать, его просто отправили в отставку.

В результате тыл у русской армии в Маньчжурии был крайне непрочен, и бегству, о котором мы говорили, предшествовал развал тыла армии в Маньчжурии.

Пресса и историческая литература всячески хвалили Витте за тот мир, который ему удалось заключить, ему, вызванному царем из отставки и отправленному вести переговоры в Портсмут. И правильно, Витте проявил там и изобретательность, и дипломатические способности, и великолепный ум. Но, на самом-то деле, Япония стояла на грани истощения своих сил, а Россия—нет, козыри у нее еще были с чисто военной точки зрения, и поэтому- то портсмутский мир оказался таким более или менее благоприятным несмотря ни на что. Но—за спиной у армии была бурлящая Россия

Царский двор за последние двадцать лет ухитрился рассориться со всеми мало-мальски значимыми людьми — Витте и Столыпин наиболее характерные примеры, и при этом не завязали новых связей, не нашли новых людей. Они их и не искали, потому что, на самом деле, такие люди были, тот же Рябушинскии, например, выдающаяся личность, или знаменитый Путилов, фигура мирового масштаба, Прохоровы, Морозовы, молодые офицеры в армии и на флоте — Эссен, Колчак, Самсонов. Не было даже идеи сотрудничества с теми слоями и социальными группами, которые в новое время становились ведущей силой в развитии страны. Традиция власти — нежелание видеть ростки нового — тянется еще отсюда и жива по сей день.

1905 год во многом показателен и в сравнении с нашим временем, и сравнительно с теми начинаниями, которые были при Александре II, вектор развития-то был. Был оборван убийством и восстановился, думаю, в очень слабой степени при Николае II на рубеже веков.

И вот начинается внутреннее неустройство, и власть не понимает, как себя вести. Она живет по старинке, не учитывая, что произошли резкие изменения, массы пришли в движение и в городах, и в деревнях, и это связано и с развитием финансового капитала и промышленности и со столыпинской реформой, которая худо-бедно меняет крестьянское обличье. Страна после 1861 года стала очень быстро изменяться.

Я не очень понимаю, почему 1903- 1904 годы оказались кризисными, почему именно они? Война добавила, положила решающую гирьку на весы, но кризисная ситуация возникла без войны. Что ее создало? Хорошо бы разобраться в истоках.

Люди, которые занимались промышленностью, финансами, торговлей, землей, составляли в России достаточно серьезную силу, а правительство их в упор не видело и никаким образом не использовало. Да и сами ош не были готовы к совместной координированной деятельности. Эту черту состояния российского общества весьма наглядно иллюстрирует работа всех четырех Государственных дум дореволюционного созыва.

А самую, может быть, наглядную иллюстрацию такого положения, хотя и совсем из другом эпохи, дает работа знаменитого Московского совещания в августе 1917 года, когда, собравшись очень представительной компанией, различные политические и финансово-хозяйственные группы так и не смогли ни о чем договориться, хотя всем было ясно, что час пробил — сегодня или никогда. Или решительная и действенная власть сегодня — или большевики завтра. И даже в такой экстремальной ситуации неспособность договариваться и идти на уступки оказалась сильнее.

Галина Мялковская