Зона некомфорта

-29-

Габриэль

Когда Витторио признался, я думала, что хуже быть уже не может. Оказалось, может, и еще как.

Никогда бы не поверила, что за такой короткий срок можно так сильно влюбиться. В эту улыбку, в усмешки, в голос, в колдовские карие глаза. В то как было приято видеть его лицо, просыпаясь. Я влюбилась в него настолько, что вполне могла бы простить, что Витторио умолчал о своей сущности. Хотя за это мне вообще следовало ругать только себя, потому что я сама не видела того, что находилось под носом. Впрочем, это была не первая моя ошибка. И где-то внутри теплилась надежда, что хоть я сама во всем и виновата, но Витторио прав, и наши сущности не имели никакого значения. Особенно после того, как он остался со мной. Хотя мог и должен был уйти.

Я не могла ни сдержать свои слезы, ни думать нормально, ни даже говорить. Потому что у меня не было слов. По крайней мере таких, которые были бы правильными в такой ситуации. Я хваталась за последнюю соломинку призрачной веры в то, что все возможно. Даже мы. Особенно после поцелуя.

Одна часть меня отчаянно хотела быть с Витторио. С моим Витто.

Но он все-таки ушел.

Я слышала, как хлопнула входная дверь, и сразу же открыла глаза, встав с постели. Видела в окно, как он уезжал, забирая с собой последние надежды.

И это был конец.

Последней адекватной мыслью в голове была та, что уверяла: так лучше и правильнее всего. Хотя бы теперь мы обойдемся безо лжи. И все же… все кончено. Абсолютно все. Потому что и мое сердце, и мир разлетелись на куски окончательно. Мой мир терял краски, обращаясь беспросветной холодной тьмой. И эта тьма пробиралась в сознание и душу, в самое сердце, причиняя невыносимую боль.

Опустившись на пол и прислонившись к стене, я не пыталась унять снова полившиеся слезы. Было плевать. Мое одиночество накрывало с головой. И я словно замерзала в собственной квартире. Потому что больше ничего не чувствовала. И больше никому не могла верить.

Так работает мой проклятый дар. Я ведающая, и куда бы я ни бежала, везде будет одно и тоже. Меня будет использовать. А я буду испытывать вечное одиночество, опустошение и боль. По кругу. Без вариантов.

Хотелось закрыть глаза и никогда больше не открывать. И все же эта мысль пугала до дрожи. С одной стороны, насколько будет проще мир без меня? Ведь не будет ни боли, ни сводящего с ума одиночества, ничего. С другой, у меня все-таки есть совесть, и я не смогу причинить боль тем, кто любит меня просто так. Но просматривая список имен в телефоне, никого подобного не нашла. Для Джун я – громоотвод; для семьи разочарование; для Гейла так еще и повод для насмешек… Для Рича... тоже лишняя головная боль. Для Уолта просто подруга его зазнобы. И не потому что я никого из них не могла набрать посреди ночи, чтобы просто выговориться и рассказать о своей боли, а потому что сложно верить в лучшее, когда ты ведающая и видишь правду. Ты ее ненавидишь, скрываешь за красивым фасадом выдуманной сказки, но все же видишь, складываешь дважды два и знаешь правильный ответ. Ловишь каждую деталь взглядом и все понимаешь интуитивно.

В моем окружении не было никого предельно честно и открытого. Только лицемеры, преследующие свои цели. Даже Джун такая. Она хорошая подруга, но при этом опытный и очень изворотливый манипулятор. Но я хотя бы сразу узнала об этом, познакомившись с ней, а потом еще и ни раз убедилась в этом не только на чужом примере, но и на собственной шкуре.

- Эль, ты в порядке? – увидев меня с опухшим лицом на работе, Джун Нейвос искренне забеспокоилась.

Только мне было плевать.

- Ну я же пришла. – Холодно и равнодушно отозвалась я, снимая пальто и занимая свое место.

- Все настолько плохо? Что он сказал?

- Ту правду, которую посчитал нужной.

- Или ты так думаешь? – с надеждой спросила джинния, что даже я посчитала ее наивной.

- Я лингвист, работающий на психолога. - Не меняя ни тона, ни выражения лица, я освежила память той, кого называла подругой. - Я умею слушать и слышать.

- Габби, ты еще и ведающая, причем с не до конца развитым даром. Может все не так, и это просто твое личное восприятие ситуации.

- Джун, при всем моем уважении к тебе, как к психологу, заткнись, а? Не работай я с тобой, я бы, может быть, хотя и маловероятно, не уловила скрытого смысла и не заметила недомолвок. Но нет. Витторио Остер сказал даже больше, чем хотел. Пусть не прямо, но суть не меняется. Он целенаправленно использовал мои чувства, потому что «не мог иначе». И может быть, где-то глубоко в душе, ему интересна Габриэль Ритерфорд. Но в первую очередь ему нужна ведающая. И только. Для него я инструмент, который он использует в своих целях. И делает это осознанно. Разумом, не сердцем.

Именно такой и была суть сказанного тем, кто был мне так дорог и так ненавистен одновременно.

Но, тем не менее, Джун предприняла еще одну попытку меня переубедить, попросив пересказать все дословно. И хоть я и не видела в этом никакого смысла, но уже устала спорить и искать оправдания. Тем более оправдания для Витторио. Я занималась этим всю ночь, и как-то уже фантазии не хватало.

В кои-то веки Джун меня выслушала, не перебивая, а я действительно рассказала ей все. Все что произошло в машине и дома, что было на душе и в голове. Вообще все.

К счастью джиннии хватило ума больше не пытаться со мной спорить. Она только молча делала выводы. Что не говори, Джун прекрасный психолог и умеет общаться с психами.

Рабочий день прошел как в тумане. Бумаги, пациенты, чай, кофе, снова бумаги, снова пациенты. По кругу. Скучная рутина, из которой не выбраться. И все же, чтобы как-то избавить от эмоций и ненужных мыслей, я нашла немного времени для себя. Вернее, для своего небольшого увлечения писательством, хотя теперь это больше походило на личный дневник. Когда-то я уже вела такой. Просто сумбурные записи всего того, что творилось в голове. Но я утешала себя мыслью, что когда-нибудь у меня будет возможность собрать из всего этого достойный текст.

Мой телефон разрывался от звонков и сообщений, но я старательно их игнорировала. И была бы я одна, возможно в этом был хоть какой-то толк, но все же рядом была Джун.

- Габби, ответь ему. – Не выдержала она.

- Нет. – Со злостью отозвалась я, пряча мобильник подальше.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы Витторио Остер страдал. Чтобы испытывал ту же боль. Почувствовал каково это быть использованным, а потом выброшенным. Обманутым. Каково это, быть в тюрьме собственных мыслей и сходить с ума от безысходности, неведения и невозможности что-то изменить, как-то повлиять на исход событий. Когда чувства захлестывают и тянут в бездну. А зная его характер, пока это было лучшим наказанием.

- Эль, милая, мне очень жаль, что так вышло. Тебе больно, я все понимаю, но так нельзя.

Начальница по старой привычке попыталась меня утешить, обняв за плечи, но я уже подошла к той грани, когда не могла больше терпеть. Не хотела. И больше всего я не хотела слушать эту фальшь. Потому что Джун такое мое состояние было абсолютно невыгодным. Я бы даже сказала, это мешало ее бизнесу. И я сбросила ее руки со своих плеч, ясно давая понять, что не хочу ничего слышать. А если не нравится, пусть увольняет.

Все нелюди одинаковые. Абсолютно. Все существа, в клане они или нет, имеют поддержку семьи, которая придет на выручку, защитит, всегда поможет, а если понадобится, будет мстить за своих до последней капли крови. Никто из них не в состоянии понять, какого быть мной. Одной бороться с ними всеми, потому что меня некому защитить, и ничего другого не остается, как делать все самой.

В их глазах я всего лишь удобный инструмент, громоотвод, лакомый кусочек в борьбе непонятно за что, но только не живой человек. Никому из них даже в голову не приходит, что я живая, а не кукла, созданная для исполнения их прихотей и желаний. И чтобы они все не говорили, у меня нет никакой другой стороны моей сущности. Есть только я. Настоящая Габриэль Ритерфорд. Со своим характером, желаниями, амбициями, горестями, радостями, отвратительно сложной и изредка занятной жизнью. Обреченной на постоянное одиночество, но зато своей.

- Эль, я ведь помочь хочу. Ты не обязана переживать все в одиночку.

- Я ведающая, черт вас всех дери. – Процедила я сквозь зубы. – Мне на роду написано справляться со всем самостоятельно. Защищать себя и элементалей. И уж прости Джун, но даже к тебе у меня доверия больше нет. Как сказал Витторио: «Иначе никак, даже если твои действия будут эгоистичными».

Джинния опустила голову с тяжелым вздохом, опять о чем-то размышляя. Скорее всего, о том, что мы вернулись к тому, с чего начали. Пять лет пытались перевоспитать друг друга, но как видно, зря. Но в этом никто не виноват. Ведающих делает их окружение. Джун - стерва, и я такая же. А если остальные причиняют мне боль, я буду делать то же самое.

К вечеру, когда все мои эмоции окончательно сошли на нет, Джун снова решилась заговорить, и я заметила на ее лице беспокойство. Возможно, искреннее, даже настоящее, но не без ложки дегтя в этой бочке меда. Потому что я частично слышала обрывки разговора с колдуном, которому советовали приготовиться и запастись терпением, потому что теперь со мной будет ох как непросто. Но если честно, мне было уже плевать на все мотивы джиннии, и для чего начальница это ему говорила.

- Габби, он беспокоится о тебе.

- Он беспокоится не обо мне, а о ведающей. А у них имен нет. Но у меня есть.

- Не обманывай себя, Витто тебе не безразличен. Ты ведь влюблена в него.

Вот же заладила, Витто-Витто. Аж имя его противно слышать. Потому что сердце действительно от него замирало.

- Вот именно, это я влюблена, а не он. Но это пройдет. – Безразлично подтвердила я, не видя смысла что-либо уже скрывать.

- Что ты собираешься делать?

- Ничего. Буду пить, курить и прожигать жизнь, как будто каждый день последний. И только. У ведающих ведь нет инстинкта самосохранения. Так что такой подход даже правильный. Не сегодня-завтра еще кто-нибудь меня спросит об элементалях, и я откажусь. И все. А пока это время не пришло, я буду просто жить, просто мстить и отвечать той же монетой. Может даже научусь этим наслаждаться.

Я не пыталась улыбнуться, как обычно делала, чтобы успокоить Джун. Не было у меня больше даже малейшего повода для улыбки.

- Габриэль…

- Джун, довольно. Я жила так раньше, буду жить и сейчас. И не под чью дудку плясать не стану. А то, что творится у меня в голове и на душе, неважно. Может, я наконец-то сойду с ума.