Алмазы шаха. Повести, роман

5

Выйдя из дома, Пластов вскочил в трамвай и прежде всего поехал к Московской заставе. Пока мимо ползли дома Литейного и Владимирского проспектов, а потом Загородного и Забалканского, внимательно просмотрел рекламный проспект завода «Н. Н. Глебов и К°». Четыреста рабочих, средняя стоимость продукции - триста тысяч рублей в год, традиционное производство - оборудование для силовых и осветительных станций, электромашины, небольшие генераторы; в последнее время завод стал осваивать выпуск пускорегулирующей аппаратуры. В трамвае он встал у окна на задней площадке и, проезжая место в начале Забалканского проспекта, где раньше тянулось саженей на сто предприятие Глебова, хорошо разглядел то, что осталось от бывшего электромеханического завода. Обугленные остовы стен, свисающие с них пучки проволоки, часть лежащей на земле крыши, разбросанное и покрытое копотью оборудование… Нет никакого сомнения - завода Глебова больше не существует. Трамвай шел медленно, и Пластов успел рассмотреть окружавшие заводскую территорию дома. С правой стороны стояли два дома немецкой архитектуры, эти дома подступали к заводу вплотную; с левой тянулся большой пустырь. Сам этот пустырь, изрытый канавами и ямами, заросший кустарником, здесь, на широком Забалканском проспекте, привычно вписывался в пейзаж. Пластов, как все петербуржцы, не раз проезжал мимо, давно привык к пустырю и воспринимал его естественной городской деталью. Место пожара окружало веревочное ограждение; большинство прохожих сейчас шли мимо, не задерживаясь, вид пожара уже перестал удивлять. Только с левого края, там. где несколько рабочих не спеша разбирали обгоревший пресс-шпан и куски жести, изредка останавливались любопытные; впрочем, задерживались они ненадолго и, убедившись, что ничего интересного в груде обгоревшего лома нет, шли дальше.

Трамвай остановился за версту до заводской территории, и дальше Пластову пришлось пойти пешком. Он не спеша прошел мимо пустыря, внимательно разглядывая тянущиеся вдоль бывших заводских стен рытвины, слежавшиеся глиняные глыбы, сухой выветрившийся суглинок и покрывающий его бурьян. Пустырь как пустырь, что-то среднее между свалкой и сквером, и все же Пластов подумал: если допустить, что кто-то захотел бы ночью незаметно подойти к заводу, - самым удобным было бы подойти именно сюда. Вглядевшись в непроходимые дебри кустарника, скрывающие застарелые кучи мусора, добавил: для этого надо было бы также обладать ловкостью и сноровкой.

Когда он подошел к самому заводу, рабочие, разбиравшие завал, не обратили на него никакого внимания. Как скоро понял Пластов, они выполняли указания человека в белой инженерной тужурке и фуражке с молоточками, невысокого роста, лет сорока, со скуластым, сужающимся книзу лицом и глубоко запавшими серыми глазами. Лишь после того как адвокат кашлянул, человек досадливо встряхнул головой. Пластов коснулся шляпы:

- Прошу прощения. Меня зовут Арсений Дмитриевич Пластов. Я хотел бы видеть кого-нибудь с завода Глебова.

- Продолжайте, продолжайте, братцы! Я сейчас… Когда кожух откроется, осторожней - без меня не начинайте! - Человек подошел к Пластову. Допустим, я с завода Глебова. Начальник производства Федор Илларионович Ступак. Собственно, вы по какому вопросу? Из страховой компании?

- Нет, я не из страховой компании. Не исключено, что я буду защищать интересы владельца завода, но предупреждаю: сейчас я разговариваю лишь как частное лицо и еще не знаю, возьмусь ли за это дело.

Ступак задумчиво стер с рукава ржавчину.

- Допустим. Что именно вас интересует?

- Прежде всего - как начался пожар? Как он проходил?

- Вот этого сказать не могу. Завод сгорел быстро, наблюдать это могли лишь пожарные и сторож. Коротко. В шесть утра в воскресенье мне позвонил Субботин, наш инженер. В половине седьмого я был на месте. Конечно, все уже сгорело. Оставалось только подсчитывать потери, чем я и занялся. С теми, кто успел подъехать.

- Таких было много?

- Собственно, почему я должен все эго вам говорить?

Пластов пожал плечами:

- Только из любезности. Если надо, вы можете справиться обо мне у вашего директора. Вот моя визитная карточка.

Ступак мельком глянул на карточку.

- Хорошо. Но особенно много я все равно не расскажу. Когда я приехал, было почти все начальство во главе с Глебовым.

- Кто еще? Я не имею в виду, конечно, пожарных.

- Некоторая часть рабочих, матросы.

- При чем здесь матросы?

Ступак, будто сомневаясь, стоит ли продолжать раз-, говор, медлил.

- Видите ли… По просьбе Морского ведомства завод в последнее время выполнял некоторые заказы для флота.

- Если это представляет военный секрет, вы можете не говорить, но… Мне хотелось бы знать, что это были за заказы?

- Ничего особенного. Инженер Вологдин на испытательной станции модернизировал генераторы для радиостанций учебно-минного отряда. Только и всего.

- Удалось что-то спасти?

- Все самое ценное сгорело. Остался десяток пригодных к реконструкции динамо-машин, одну из них я и пытаюсь вытащить. Морякам повезло еще меньше, они обнаружили три генератора с более менее сохранившейся обмоткой. Извините, я спешу.

- Ради бога, еще минуту. Чем вы можете объяснить возникновение пожара?

- Понятия не имею. Думаю, могло произойти самовозгорание. Погода стояла сухая. Сторож свою вину категорически отрицает, да и поджог завода не имел для него никакого смысла.

- Как будто он работал на заводе недавно?

- Около недели.

- Как я слышал, старого сторожа директор уволил без всяких причин?

- Не знаю, но могу заверить вряд ли. Глебов отнюдь не сумасброд. Впрочем, о причинах лучше спросите у Гервера, директора-распорядителя.

- Глебов сказал мне, что Гервер может указать и адрес бывшего сторожа?

Помедлив, Ступак повернулся к пустырю:

- Видите дом за пустошью? Не знаю как сейчас, но раньше сторож жил там. Попробуйте спросить Ермиловых, дворник наверняка знает. Я иду работать.

- Спасибо. Последний вопрос: кому принадлежит этот пустырь?

Рабочие давно прекратили разбирать завал и поглядывали в их сторону. Ступак поднял руку: «Подождите».

- Конкретно этот пустырь не принадлежит никому. Городским властям. Знаю, Николай Николаевич мечтал начать строительство нового цеха, и несколько раз заходил разговор о приобретении пустыря. Но каждый раз выяснялось, что сделать это из-за каких-то соображений городского начальства не так просто. - Ступак развел руками. - Извините, меня ждут рабочие.

Кивнув вслед, Пластов перешагнул ограждение и свернул на пустырь. Сначала он попытался преодолеть брустверы и кустарник напрямую, но вскоре понял: пробраться без хитрости по рытвинам будет не просто. Стал искать и наконец, сдвинувшись в сторону, нашел выбитую в глине и огибающую ветки узкую тропинку. По ней, то спускаясь в ямы, то поднимаясь наверх, вышел наконец к дому; тропка заканчивалась как раз у пустой собачьей будки. Около будки лежала сложенная цепь; задней частью конура упиралась в некрашеный дощатый забор. В заборе, совсем близко, Пластов заметил выломанные доски; судя по вытоптанной земле, этот пролом заменял жителям калитку. Заглянул в широкую щель - двор пуст, только у натянутых веревок женщина в белом платке и ситцевой кофте не спеша развешивает белье. Кашлянул:

- Голубушка… Как бы мне дворника найти?

Женщина покосилась, но без интереса, даже не оправила подоткнутую юбку. Пластов ждал, и она наконец спросила, расправляя пелёнки:

- Баскина, что ли?

- Наверное.

- А чего через забор лезете? Нету дворника, запил он…

Адвокат подошел ближе.

- Может быть, все-таки можно его позвать? Понимаете, мне он очень нужен, я…

- Нужен, так сами и зовите. Говорю, запил он…

- С чего запил?

Женщина опустила таз, с интересом посмотрела на Пластова.

- Ишь ты, барин, с чего, интересуетесь… Да ни с чего. Четвертые сутки пьет, дурень, собаку у него убили…

- Собаку?

- Ну да. Было б с чего, так он - будто свет перевернулся.

Пластов вспомнил пустую будку, оглянулся.

- А где он сам, дворник?

- Да вон… вон дверь. В подвал спуститесь, вниз две ступени и направо. Если хотите, полюбуйтесь, там он… Все равно лыка не вяжет, жена даже к соседям ушла. - Так как Пластов не уходил, повернулась: - Что нужно-то вам?

- Может быть, вы мне скажете, где живут Ермиловы?

- Во-он второй этаж, окна во двор. Вторая квартира справа. Номер восемь.

- Спасибо.

Все же сначала Пластов решил заглянуть к дворнику. Спустившись в подвал, долго стучал в покрытую застарелой коричневой краской дверь. Створка дернулась, выглянуло небритое опухшее лицо. Волосы падают на лоб, мутные глаза бессмысленно дергаются. Потянуло перегаром…

- Вы дворник?

- Барин, извини… Горе у меня… - Дворник всхлипнул. - За что, главное? Всю голову вдрызг… Ведь собака, она как человек… А, барин? Разве ж можно? Она ж чувствует… А ей всю голову вдрызг… А, барин? - Дворник прислонился лбом к стене, засморкался, закашлялся. - Извини уж, барин… Нету теперь Шарика… Нет… Нет сторожа нашего…

- Когда убили твою собаку?

- Шарика-то?.. - Дворник не понимал, что кто-то может всерьез этим интересоваться. - Да вот уж четвертый день, барин. В субботу его гробанули. На воскресенье, в ночь… Пойду, барин, извини. - Дворник исчез, створка за ним захлопнулась.

Поднявшись в восьмую квартиру, Пластов с облегчением убедился, что здесь есть звонок. Дверь открыли сразу; стоявшая за ней женщина средних лет была одета чисто и аккуратно. Вообще чувствовалось, в этой квартире живут с достатком.

- Ермиловы здесь живут?

- Я Ермилова… А зачем вам?

- Мне хотелось бы поговорить с самим Ермиловым. Ведь он, кажется, сторожем работал?

- Сторожем, а вам-то что?

- Так он сейчас дома?

- Нет его, в отъезде.

- Где в отъезде?

Вы что, из полиции, что спрашиваете?

- Нет, не из полиции.

- Нуко-ся, идите знаете куда?.. Наузнавались, хватит…

Дверь захлопнулась. Пластов снова нажал кнопку. Звонил он до тех пор, пока в дверях не показалась та же женщина. Ему показалось, что теперь ее лицо было заплаканным.

- Простите, я адвокат. Может быть, я могу вам как-то помочь?

Женщина покачала головой:

- Не нужно нам ничем помогать, господин хороший. Обойдемся. Муж мой в отъезде, уехал на заработки. Если что нужно сказать - говорите… Но вообще-то я полы мою.

Она смотрела с вызовом, и Пластов понял: что-то еще вытянуть из нее сейчас не удастся.