Алмазы шаха. Повести, роман

7

Сомнение было не только в том, что так понравившиеся ему Субботин и Вологдин все-таки что-то от него скрывали, но и в некоторых частностях. Утром он подытожил эти частности на бумаге. Встав в восемь, Пластов принял холодный душ, позавтракал, сел за стол и написал в блокноте: «Субботин - Вологдин - генераторы - УМО - Ступак - выяснить подоплеку?» Помедлил, подчеркнул фамилию «Субботин» и дописал еще одно слово: «Облегчение?» Попытался еще раз вспомнить вчерашний разговор до последнего слова. Дело было именно в облегчении, которое испытал Субботин и, кажется, Вологдин, когда оба узнали, что о генераторах УМО Пластову рассказал Ступак. А когда они насторожились? Насторожились они после слова «генератор». Почему же то, что о генераторах ему сообщил Ступак, их так успокоило? Ведь, по словам Субботина, генераторы УМО - примитивные конструкции, не представляющие интереса? Да, без всякого сомнения, если бы решиться взяться за дело Глебова, надо будет прежде всего выяснить, что за всем этим скрывается, разобраться в тонкостях. Только он подумал, что сделать это нужно впрямую, спросив о генераторах УМО самого Глебова, как раздался звонок. Подойдя к входной двери, посмотрел в дверной глазок и увидел девушку лет двадцати. Вгляделся: одета в отлично сшитый костюм «тальер» с модной низкой застежкой и большим воротником. Если судить по словам Амалии Петровны, похоже, вчера приходила именно эта барышня. Глаза сейчас прикрывают поля большой шляпы с рюшами; Пластов увидел лишь закушенную нижнюю губу и округлый подбородок. Тряхнув головой, девушка подняла глаза, снова нажала звонок. Мягкостью лица, окруженного светлыми волнистыми волосами, она напоминала ему когда-то виденный старинный портрет. Пластов открыл дверь:

- Вы ко мне?

Растерянно улыбнулась. Улыбка мила, подумал Пластов, и девушка красива, особенно глаза. Большие, светло-карие. Нервно поправила прядку волос, выбившуюся из-под шляпы.

- Ради бога, не сердитесь за этот визит. Поверьте, у меня чрезвычайные обстоятельства. Меня зовут Елизавета Николаевна Глебова. Вы - Арсений Дмитриевич Пластов?

Вот в чем дело, она очень похожа на отца. Хоть и совсем другая, но похожа. Пластов отодвинулся:

- Совершенно верно, я Пластов. Кажется, вы вчера приходили? Проходите, Елизавета Николаевна. Раздевайтесь.

Подождал, пока она снимет шляпку; в кабинете сел напротив:

- Насколько я понимаю, вы дочь Николая Николаевича Глебова?

Она вжала голову в плечи и вдруг, уткнувшись лицом в ладони, разрыдалась. Плач этот был почти беззвучен, только дергался затылок и крупно вздрагивали плечи. Пластов попытался успокоить ее, протянул руку:

- Елизавета Николаевна… Елизавета Николаевна, перестаньте, прошу вас… Подождите, я дам вам воды…

Пригнулся и услышал:

- Н-не нужно… воды… п-пожалуйста… Арсений Дмитриевич… - Морщась, вдруг стала снимать с безымянного пальца кольцо.

Он глянул мельком: перстень дорогой, старинной работы, с четырьмя крупными бриллиантами чистой воды.

- Что вы делаете?

- Вот возьмите… Оно ваше… Не глядя на него, она положила золотой кружок на край стола. - Только спасите папу. Ну пожалуйста… - Ее лицо кривилось, она судорожно вдыхала воздух.

- Сейчас же наденьте кольцо… Вы с ума сошли! Елизавета Николаевна, слышите? Я очень прошу, наденьте, иначе я не буду с вами разговаривать!

Всхлипывая, она судорожно надела кольцо на тот же палец. Сказала, глядя в пространство:

- Все равно это к-кольцо в-ваше…

Он попытался говорить спокойно; это было трудно, в конце концов не каждый день видишь таких красавиц.

- Откуда вы узнали обо мне?

- Владимир Иванович Тиргин… мне сказал… что с папой кончено… Он разорен… Поймите, я не боюсь бедности… Я всегда найду себе работу… Но отец и мама… Особенно если будет суд… Они не выдержат… Это конец, вы понимаете, конец! - Она опять зашлась слезами.

Тиргин, подумал Пластов. Нет, с ним обязательно нужно поговорить.

- Пока еще ничего не известно, Елизавета Николаевна.

- Все известно… Все… Если дойдет до процесса, это каторга. Но только… только я просто не понимаю, что происходит… Все вокруг уверены, что завод поджег папа… Но ведь ему не нужны деньги, ему нужно совсем другое… - Она закрыла лицо руками, замотала головой.

Он дал ей воды, она стала пить, расплескивая воду на пол.

- Успокойтесь. Вы сказали: все уверены, что завод поджег ваш отец. Конкретно кто эти «все»?

Лиза поставила стакан на стол, все еще глядя куда-то за плечо Пластова.

- Ну, все. Рабочие. Сотрудники. Страховое общество.

- Страховое общество можно понять.

- Трояновского тоже можно понять? Он ведь считался другом семьи, много лет приходил к нам - а теперь? Теперь отказывается даже брать дело! Трус! - Губы Лизы крепко сжались, глаза потемнели.

- Скажем лучше так: не трус, а расчетливый человек.

- Никакой он не расчетливый человек, а мерзавец и трус. Но когда я узнала, что так считает и Всеволод Вениаминович…

- Всеволод Вениаминович - эго кто?

- Гервер, наш директор-распорядитель. Он порядочный человек, но… - Лиза скомкала платок. - Просто я ничего не понимаю. Он тоже считает, что завод сгорел не без ведома папы.

Гервер - тот, кому верит Глебов. Сейчас он узнает и о других, надо проверить свои впечатления.

- А остальные сотрудники вашего отца? Скажем, Ступак?

- Ступак? - Лиза помедлила. Нет, Федор Илларионович верит отцу.

- А другиее? Вот, например, инженеры Субботин и Вологдин?

- Субботин? Да вы что. Он не из породы предателей. Это кристально честный человек.

- А Вологдин?

- Вологдин?

Пластову показалось, что Лиза слегка покраснела.

- Вологдин вообще…

Ого, подумал Пластов, ему казалось - у нее какие-то отношения с Тиргиным, но похоже, дело здесь не в Тиргине. Похоже, Лизе Глебовой нравится Вологдин. Впрочем, он может и ошибиться.

- Как понять - «вообще»?

- Вы просто не знаете Вологдина. Это… это счастье, что он оказался у нас на заводе. Ведь ради того, чтобы работать у папы, Валентин Петрович бросил университет, где был оставлен для продолжения научной работы. Вологдин считается у нас ведущим инженером. Ответственным за качество продукции и получаемую заводом прибыль. Но главное не в этом.

- А в чем?

- Это просто… это просто гениальный человек.

Глаза Лизы сузились, она посмотрела на адвоката, будто ожидая возражений, но Пластов промолчал.

- Вы думаете, я преувеличиваю?

- Нисколько, Елизавета Николаевна.

- Но это в самом деле талант. Огромный. Вот увидите. Он войдет в историю.

Как ни жаль, подумал Пластов, но кажется, Вологдин прежде всего войдет в историю семьи Глебовых. Вдруг понял, что может выяснить сейчас о генераторах УМО.

- Простите, Елизавета Николаевна, вы знаете, что такое генераторы УМО?

- Генераторы УМО… Где-то я слышала эти слова, но где… Может быть, от папы?

- Подскажу: работы с ними производились на заводе вашего отца.

Виновато улыбнулась:

- Вряд ли я вам здесь помогу… Я гуманитарка, за моими плечами только гимназия и курсы… Я только слышала, но в чем суть, не знаю. Хотя… Как-то я слышала от Василия Васильевича Субботина, что Валентин Петрович недавно начал работать над каким-то важным изобретением. Похоже, это тоже какой-то генератор…

Пластов постарался сдержать себя; слова Лизы подтверждали его догадки.

- Важное изобретение? Вы говорите, недавно?

- Да, совсем недавно, чуть больше двух месяцев… Как будто он все последнее время что-то конструировал на заводе, на испытательной станции. Это была какая-то важная машина, но какая - я не помню. Честное слово.

- Как следует понимать «была»? Ее теперь нет?

- Д-да, как будто бы…

- После пожара она не сохранилась? Или сохранилась?

- Наверное, я кажусь ужасной дурой. Да. То есть нет. Наверное, то есть даже наверняка, эта машина не сохранилась, ведь все сгорело… Так ведь? Если хотите, я могу спросить у Валентина Петровича.

- Спасибо, но этого делать не нужно. Думаю, что все выясню сам.

- Хорошо. - Вздохнула. - Так… Арсений Дмитриевич? Вы поможете нам?

Кажется, другого выхода у меня просто нет, подумал Пластов.

- Елизавета Николаевна, я попробую взять на себя защиту интересов вашего отца. - Лиза тут же приподнялась, но он поднял руку, останавливая ее: - Но вы должны будете мне помочь.

- Я сделаю все, о чем бы вы меня ни попросили.

- В сложившихся обстоятельствах то, что мы с вами знакомы и вы будете помогать мне, большой козырь. Чем меньше людей будут знать об этом козыре, тем лучше.

- Хорошо. Но в чем должна заключаться моя помощь?

- Пока ни в чем. Если что-то покажется вам подозрительным в связи с отцом и его окружением немедленно позвоните мне. Может быть, позвоню я, но постараюсь прибегать к вашей помощи как можно реже.

Проводив Лизу, Пластов вернулся в кабинет и вызвал по телефону Глебова:

- Николай Николаевич, это Пластов, добрый день. Я решил взяться за ваше дело.

- Очень рад, спасибо. Если не возражаете, мы можем сейчас же оформить официальный договор.

- Да, я действительно хотел бы это сделать. Теперь мне придется обращаться во многие инстанции.

- Я сейчас позвоню нотариусу. Он подготовит все необходимое.

Решив пройти до нотариальной конторы пешком, Пластов вышел на улицу и столкнулся с Хржановичем. Краснощекий крепыш воскликнул обиженно:

- Ну вот, я вчера два раза заходил!

В жизни Вадима Хржановича были две тайные душевные раны, два скрытых несчастья, которыми он постоянно тяготился: излишняя полнота и родители, а точнее - отец. Потомственный пекарь Хржанович сделал все, чтобы скопить деньги; будучи сам «из простых», он решил во что бы то ни стало дать сыну приличное образование. Своей цели он почти добился и теперь не понимал, почему, едва не окончив юридический факультет, его сын вдруг связался «со смутьянами». С полнотой Хржанович непрерывно и безуспешно боролся, родителей же, и особенно отца, стыдился. Хржанович был любимым и одним из самых талантливых учеников Пластова, преподававшего в свое время на юрфаке уголовное право. Приятельские отношения преподавателя и ученика продолжались и после того, как Пластов четыре года назад вынужден был уйти из университета. Хржанович считался отличником до последнего, пятого курса, но, несмотря на прекрасную успеваемость, в начале 1912 года за участие в студенческих беспорядках был отчислен из университета. Более того, бывшего пятикурсника поставили на учет в полицейском участке как политически неблагонадежного.

Пластов улыбнулся, взял бывшего ученика под руку.

- Как живешь?

- Да так… - Хржанович помрачнел.

Пластов развернул его:

- Пошли к Невскому. Можем не спешить, у нас в запасе час. Что, опять нелады с родителями?

- Опять… - Хржанович шел опустив голову и сунув руки в карманы.

- Неужели снова ушел?

- Ушел, не могу больше. Сплошное мещанство.

- Ладно, об этом после… Проводишь меня до нотариальной конторы, я берусь за большое дело. Подробности по ходу, но, признаюсь, без тебя мне не обойтись. Поможешь? В случае успеха получишь большой процент!

Хржанович покраснел:

- Арсений Дмитриевич… Да я… Да вы что первый раз меня видите?

В таком случае, слушай внимательно… Я берусь защищать интересы фирмы «Н. Н. Глебов и К°» по пожару на заводе Глебова, ты о нем наверняка слышал. Страховая фирма отказывается платить страховку, и моя задача - доказать, что Глебов не. имеет отношения к этому пожару. Пока по первому впечатлению поджог был, но как будто организовал его не Глебов. Так вот: сейчас ты поедешь на место пожара. Предупреждаю: будь крайне осторожен, меня там вчера чуть не убили.

- Вас? Кто?

- Два каких-то типа, кто они, понятия не имею. Объяснять нет времени, но думаю, их кто-то нанял. Значит, дорогой Вадим: ты должен появиться там, на месте пожара, тише воды, ниже травы. Запомни: сразу за заводом есть пустырь, так вот - не вздумай совать туда нос, а зайди в дом за этим пустырем, в квартиру восемь, там живут Ермиловы, и попытайся выяснить, куда уехал хозяин квартиры Ермилов.

- Кто это?

- Бывший сторож завода Глебова, уволенный за неделю до пожара. Выясни, где он сейчас, когда вернется и вообще все о нем! Все, что только можно! Учти, мне это сделать не удалось, у него довольно неприветливая жена. Выдай себя за официальное лицо, скажи, что пришел проверить уплату налогов. Да, и попробуй поговорить с соседями - они могут что-то знать о Ермилове. Еще раз повторяю, будь осторожен. Если увидишь двоих - один рябой с редкими усиками, у второго большой черный чуб, - сразу же исчезай.

- Это они на вас напали?

- Они, но не пытайся выяснить это у них самих - второй раз уйти не дадут. Еще: в этом же доме в подвале живет дворник, фамилия Баскин, у него в ночь, когда сгорел завод, убили собаку. Попытайся разузнать подробней, как это случилось.

- Все?

- Не все. Если успеешь, зайди в четвертый участок Нарвской части и постарайся выяснить, кому точно, понимаешь, точно, принадлежит пустырь у сгоревшего завода Глебова? Справишься?

- Постараюсь.

- Тогда вечером жду у себя. Да… - Пластов достал пять рублей, сунул в руку упиравшегося Хржановича: - Держи, держи… Знаю, ты без копейки. Много ссудить не могу, сам ограничен, но, думаю, на несколько дней тебе хватит.

- На несколько дней! Да это ж целое богатство! - Хржанович наконец смирился. - Я отдам.

- Ладно, сочтемся. Действуй, вечером жду.