Американец-2

Глава 10 Ультиматум

Утреннее веселое солнышко заливало своим нежным светом мой рабочий кабинет. Впрочем атмосфера была далека от романтической, мы давно проснулись и были заняты делом, воздух был пропитан деловой рабочей атмосферой, почти победной уверенностью. За столом шли последние приготовления перед историческим визитом.

— Самба, не подведи нас там, в Нью-Йорке, — с улыбкой сказал я, обращаясь к Жозефу Санкаре, который в идеально сшитом костюме изучал свои тезисы. — Скажи им, что мы больше не просим, мы представляем факт. Федерация состоялась!

— Они будут упираться, — мрачно, но без прежней тревоги проворчал профессор Адебайо. — Гордыня не позволит бывшим метрополиям признать, что их бывшая колония стала сильнее и стабильнее их марионеточных режимов.

— А нам-то что с того? — с легким хохотком вступил Секу Траоре. — Пусть себе не признают. Наши «Стали» котируются выше их бумажных франков. Наши заводы дымят, а их биржи трясутся. Пусть сидят в своем ООН и играют в признание, как дети в песочнице. Мы-то уже построили свою республику.

Даже Рикардо Вальдес, обычно непроницаемый, позволил себе едва заметную усмешку:

— Мои агенты докладывают, что итальянские мафиози теперь предпочитают хранить сбережения в наших золотых «Сталях». Самая надежная валюта в Африке. Какая разница, что пишут в газетах?

Я слушал их, и на душе было светло. Все они были правы. Дипломатическое признание было нужно нам когда-то, как голодному хлеб. Сейчас это был лишь вопрос престижа, вишенка на торте не более. Страна крепко стояла на ногах.

— Всё равно, Самба, постарайся, — заключил я. — Пусть мир услышит наш голос, твой голос друг мой…

Возвращение Санкары из Нью-Йорка было совсем иным. Он вошел в кабинет не как триумфатор, а как гонец, принесший весть о катастрофе. Его лицо было серым от усталости и подавленной ярости.

— Они не просто отказали, — его голос, обычно такой звучный, был хриплым. — Они… они устроили фарс.

Полковник рассказал о заседаниях Совета Безопасности. О том, как он парировал одно абсурдное обвинение за другим — в «подрывной деятельности», «нарушении прав человека».

— А потом… потом встал французский посол. И начал трясти перед камерами какой-то… пробиркой. Утверждал, что наша разведка добыла штамм сибирской язвы и мы тайно, в обход всех договоров, создаем бактериологическое оружие. Говорил, что у них есть неопровержимые доказательства секретной программы по созданию оружия массового уничтожения. Даже не ядерного — химического и бактериологического!

В кабинете повисла гробовая тишина, даже Секу Траоре не находил слов…

— Это же бред! — первым выдохнул профессор Адебайо. — У нас нет ни таких технологий, ни таких мощностей!

— Они представили «доказательства», — горько усмехнулся Санкара. — Поддельные документы, показания какого-то «перебежчика». Их логике противостоять невозможно, они не желают искать правды. Они создают повод!

— Какой повод? — спросил я, и мой голос прозвучал зловеще тихо.

— Ультиматум! Полный и немедленный отказ от военного союза с СССР. Допуск на все наши стратегические объекты — заводы, электростанции, военные базы — международной комиссии «наблюдателей». Фактически полная передача им суверенитета над нашей обороной и промышленностью.

В кабинете взорвался хаос. Секу кричал о том, что это объявление войны и нужно мобилизоваться. Профессор Адебайо пытался просчитать экономические последствия блокады. Рикардо Вальдес мрачно заметил, что его ведомство уже фиксирует подозрительную активность иностранных разведок у границ.

Я молчал, глядел в окно на наш процветающий город. Все, что мы строили все эти годы, все, чем я так гордился, теперь хотели отнять под лживым, лицемерным предлогом. Словно все эти дороги, заводы и школы не имели никакого значения.

— Всем спасибо, — наконец сказал я, поднимаясь. — Решение за мной, совещание окончено. — мне ничего не оставалось, как отправится домой…

Я застал Наташу в саду нашего дома, она мирно читала книгу, а Саша играл в песочнице, строил замок из песка.

— Что-то случилось, — сказала она, увидев мое лицо. Впрочем это было не вопросом, а констатацией факта.

Я сел рядом и коротко пересказал суть ультиматума. Наташа слушала, не перебивая, и ее лицо становилось все более суровым и решительным.

— «Сибирская язва»… — с горькой иронией прошептала она. — Какая изощренная, наглая ложь. Они знают, что против такого обвинения нет защиты, но это их проверенный метод. Недостойный метод…

— Что мне делать, Наташа? — спросил я, и в моем голосе впервые за долгие годы прозвучала беспомощность. — Если я откажусь, они нападут, и весь мир сочтет это справедливой карой для «безумного африканского диктатора с пробиркой заразы». Если соглашусь, мы потеряем все. Вновь станем протекторатом, колонией с другим названием.

Она взяла мою руку в свои, руки у нее были теплые, нежные, но такие надежные руки.

— Ты не можешь сдаться Биф, просто не имеешь право — тихо сказала она. — Не ради себя, ради него и таких, как он.

Она кивнула на сына, увлеченного постройкой башни песчаного замка.

— Но я не могу и воевать со всем миром. У меня просто нет на это сил.

Наташа долго смотрела на меня, и в ее взгляде читалась борьба советской разведчицы и любящей жены.

— Есть только одна сила, которая может остановить этот каток, — наконец произнесла она. — Сила, которой тоже есть что терять от этой лжи. Тебе нужно поговорить с Москвой, но не как проситель. Как верный союзник, чья судьба теперь связана с их репутацией. Скажи им… скажи им, что холодная война только что стала для них гораздо горячее.

Я посмотрел на нее, потом на сына, затем на огни нашего города и принял решение. Ибо сейчас было не до гордости. Пора исполнять обещание данное народу, что я готов стоять на коленях перед кем угодно. Главное чтобы мой народ не поставили на колени…

— Да, — коротко бросил я. — Пора звонить в Кремль.

Ночь и быстрая, как молния служебная машина… Мой кабинет поражал не только размерами. Где-то за резными панелями из красного дерева скрывалось современное коммуникационное оборудование, проложенное советскими специалистами. «Мост прямой связи» с Кремлем был холодным, прагматичным инструментом. Сегодня ему предстояло пройти проверку на прочность.

Связь установили удивительно быстро. Через несколько минут я слышал в наушнике размеренное, чуть хриплое дыхание и густой басок Леонида Ильича Брежнева.

— Товарищ Генеральный секретарь, — начал я, опуская дипломатические церемонии. — В ООН нам вручили ультиматум. Обвиняют в разработке бактериологического оружия. Требуют разрыва с СССР и допуска иностранных инспекций на предприятия и военные базы.

— Да, мы в курсе этой провокации, — последовал спокойный, обтекаемый ответ. — ЦРУ и французские спецслужбы отрабатывают свой сценарий. Держитесь, товарищ Таннен, Вы наш надежный союзник, а Советский Союз не оставляет своих друзей в беде.

Я почувствовал, как по спине бежит холодок, стекая холодным потом по позвоночнику прямо в трусы. Это был язык дипломатии, полный общих фраз и нулевой конкретики. По факту «просто держитесь», охеренное предложение в критической ситуации.

— Леонид Ильич, «держаться» — это не стратегия. Они предъявили ультиматум! Если я его отклоню, что маловероятно, — попытался я надавить на генсека — последует вторжение. Какими силами они располагают? Ваша разведка знает куда больше моей.

На том конце провода на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием.

— Наша… служба… действительно располагает некоторыми данными, — нехотя начал Брежнев, выбирая слова. — Речь может идти об экспедиционном корпусе. Одна-две бригады Иностранного легиона, усиленные батальонами из… э-э… марионеточных режимов Чада и Габона. Авиационная группа на аэродромах в тех же странах. Эскадра в составе нескольких эсминцев и десантных кораблей.

Это была не помощь, точнее на та помощь на которую я рассчитывал, а обмен. Я показал свою уязвимость, как и хотелось Кремлю, а Кремль дал мне разведданные. Но не более того…

— И какова будет ваша позиция в случае нападения? — прямым текстом спросил я, нарушая все негласные дипломатические нормы.

— Позиция СССР останется принципиальной и неизменной, — последовал идеологический штамп. — Мы окажем вам всю необходимую политическую и дипломатическую поддержку. Призовем все стороны конфликта к сдержанности и не поддаваться на провокации.

Стало абсолютно очевидно. Прямых военных обязательств Москва на себя брать не будет. База в Дакаре останется, поставки, возможно, продолжатся, но воевать с НАТО из-за африканского союзника Кремль не станет. Они помогли, чем смогли — информацией. Дальше? Это уже моя проблема…

— Понятно, благодарю за предоставленную информацию, — сухо сказал я и разорвал связь, бросив трубку телефона на рычаги, даже не попрощавшись, чем снова нарушил негласные правила дипломатии. Да что там дипломатии, элементарной вежливости!

Чрезвычайное совещание началось через полчаса несмотря на позднюю ночь, ну или на ранее утро, тут уж как посмотреть. Лица министров были напряжены. Я, присев в кресло Верховного Председателя, огласил полученные из Москвы данные.

— Итого: до двадцати тысяч штыков, современная авиация, флот. Ультиматум истекает через семьдесят два часа.

В кабинете голоса министров стали все громче и громче переходя на крик, но на этот раз я немедленно пресек беспорядки, ударив ладонью по столу.

— Тихо! Профессор, ваше мнение? Цифры! Мне нужны сухие цифры, а не эмоции!

Олувафеми Адебайо сгорбился, будто на его плечи свалилась физическая тяжесть.

— Полная мобилизация обойдется бюджету в четверть годового дохода. Даже без полномасштабных боев… Мы можем отбросить развитие страны на пять лет назад. Возможно… возможно, стоит рассмотреть вариант с ограниченными инспекциями под нашим контролем… Это позволит выиграть время и…

— Выиграть время для чего⁈ — взорвался, как всегда вспыльчивый и эмоциональный поэт революции Секу Траоре. — Для того чтобы они придумали новую ложь? Они не поверят нам, даже если мы разденемся догола! Это не про инспекции! Это про то, чтобы сломать нам хребет! Мы должны ответить так, чтобы у них искры из глаз посыпались!

— И ввергнуть страну в хаос войны? — парировал Адебайо. — Ради чего? Ради вашей гордости?

— Ради будущего! Ради наших детей! — перебил министра финансов уже я. Мой голос был тихим, но он резал, как сталь ибо я «кричал» шепотом, шипел, как ядовитая змея. Все замолчали. — Они бьют не по мне, они бьют по всем нам, нашему народу. По нашим заводам, которые так старался построить Самба. По нашим больницам, которые отстраивала Элен. По нашим детям, которые ходят в школы Кваме. Они говорят: «Все, что вы построили, принадлежит нам. Ваша воля, ваш суверенитет — это ничто. Вы наши рабы, грязные ниггеры осмелившиеся поднять голову».

Я медленно обвел взглядом всех присутствующих, задерживаясь на каждом.

— Профессор прав. Цена будет чудовищной, но Секу тоже прав. Однако выбора просто нет. Хотя нет он есть, выбор простой… Или мы навсегда опустим голову и вернемся в ту яму, из которой с таким трудом выбрались. Или… — я снова ударил по столу, но на этот раз это был не гневный удар, а решительный, как удар молота о наковальню, — или мы выбираем бой.

В наступившей тишине мои слова повисли, как приговор.

— Генерал Кейта, — я повернулся к верному Ибрагиму. — Привести всю армию в полную боевую готовность. Начать скрытую мобилизацию резервистов. Разработать и представить мне на утверждение план обороны «Цитадель». У вас есть сорок восемь часов.

— Будет сделано, — коротко, четко по уставному отчеканил Ибрагим, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. Решимости, что был тогда на баррикадах Стального города, где мы вместе с мальчишками-ополченцами приняли бой.

— Всем остальным — координировать действия со своими ведомствами. Война — это не только фронт. Это станки, которые должны работать. Это госпитали, которые должны быть готовы принять раненных. Это народ, который должен знать правду. Мы не просим больше ни у кого. С этого момента мы рассчитываем только на себя. Решение было принято. Путь назад был отрезан. Маховик войны, запущенный в далеком Нью-Йорке, с грозным скрежетом начал раскручиваться, и остановить его теперь можно было только ценой невероятной крови и железа.

Семьдесят два часа говорили они, но Западу верить нельзя. Мирное утро было нарушено оглушительным взрывом, что прозвучал на территории завода «Стальной мотор» в пригороде столицы. Я увидел столб черного дыма и языки пламени из окна кабинета, еще не зная, что взлетело на воздух именно в тот момент, когда сборочный цех работал на полную мощность. Не успела смолкнуть сирена аварийной тревоги, как на территории завода ударили пулеметные очереди — диверсионная группа, просочившаяся под прикрытием ночи, начала методично уничтожать все, что мы строили.

Основной удар, как мне доложили, пришелся на участок, где работали советские специалисты. Они были самой ценной, самой лакомой мишенью для диверсантов. Пять человек, включая ведущего инженера-технолога из Горького, погибли на месте, пытаясь спасти не себя, а чертежи и образцы новых двигателей. Двигателей, которые так ждал Египет. Диверсанты, отстреливаясь, ушли к границе, оставив после себя хаос, трупы и сорванный на корню контракт. И чувство жгучей, личной потери.

Через два часа в подземном командном центре Дворца Республики настроение собравшихся было таким, что краше в гроб кладут. Я стоял над большой картой Федерации, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Рядом — генерал Ибрагим Кейта и адмирал Букари Туре, оба с каменными лицами.

— Они перешли черту, — произнес я тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в тишине. — Убийство советских граждан на нашей земле- это уже не просто провокация. Это полноценное объявление войны. Жду ваши оценки и планы.

Генерал Кейта шагнул к карте, его указка легла на границу с Чадом и Нигером.

— Противник действует по шаблону. Диверсии будут продолжаться, чтобы сеять хаос в тылу. Одновременно мы фиксируем переброску их легкой бронетехники и артиллерии к границе. Они рассчитывают на быстрый удар, панику и развал нашего фронта. План «Цитадель» строится на трех принципах.

Он посмотрел на меня. Взгляд был холодным и ясным, как вода в колодце перед рассветом.

— Первый, и главный принцип: сохранить флот. — Указка ткнула в порты Ломе и Дакар. — Флот — это наш стратегический козырь и гарантия будущего. Адмирал Туре. — Проговорил генерал Кейта передавая слово.

Адмирал, могучий и молчаливый, кивнул.

— Эсминец «Свобода», сторожевики и «Малютки» уйдут из основных портов в рассредоточенные, и заранее подготовленные бухты. Флот будет «в наличии». Мы не дадим себя заблокировать. Мы станем угрозой, нависшей над их коммуникациями. Удар нанесем только тогда, когда противник совершит ошибку и подставит борт.

— Второй принцип, — продолжил Ибрагим, переводя указку на сухопутные границы, — эшелонированная оборона в глубине страны. Мы не будем держать все силы на границе. Пропустим ударные клинья внутрь, на подготовленные рубежи, где их растянет собственная логистика. Легкие мобильные отряды будут изматывать их на марше, жечь тылы. Наша артиллерия и авиация получат приказ бить по сконцентрированным силам, не ввязываясь в лобовые бои с их авиацией.

— Третий принцип, — голос Ибрагима зазвенел сталью, — тотальная мобилизация ополчения. Каждая деревня, каждый город — крепость. Мы вооружим народ. Пусть враг заплатит кровью за каждый метр.

Я слушал, впитывая каждое слово. План был жестоким, но математически точным. Он не отдавал инициативу — он заманивал врага в ловушку, которую мы сами и приготовили.

— Утверждаю, — отчеканил я. — Приводите план в исполнение. Генерал Кейта, вы отвечаете за сухопутную операцию. Адмирал Туре, ваша задача — сохранить флот как стратегический актив. Пусть они ищут наши корабли в пустых портах. Их раздражение — наш козырь.

Оба командира отдали честь и вышли. В кабинете остался только Рикардо Вальдес. Я повернулся к нему, и холодная ярость, которую я сдерживал все это время, наконец исказила мое лицо.

— Рикардо. Объясни… Ты — глава МГБ, или на работу «пописать вышел»? — мой голос прорезал тишину, острый и низкий. — Как они просочились? Как устроили диверсию и УШЛИ? Ты понимаешь, что они убили не просто людей? Они убили советских гражданских специалистов! Ты представляешь, сколько лет и ресурсов Москва вкладывает, чтобы вырастить одного такого инженера? И он гибнет здесь, из-за твоего прокола!

Вальдес стоял, не поднимая глаз. Его собственное бешенство било изнутри, но он был сдержан.

— Проморгали… Признаю… Они использовали канал, который мы считали «спящим» канал еще со времен колониальной администрации. Мои люди уже работают над зачисткой. Виновные будут найдены и наказаны. Этого больше не повторится.

— Убедись в этом, — отрезал я. — Или следующее заседание ты будешь слушать… нет ты будешь сидеть в карцере.

Следующей вошла Элен Букер. Ее доклад был лаконичным и деловым.

— Все центральные госпитали переведены на военное положение. Начинаем развертывание полевых госпиталей в тыловых районах, согласно карте, предоставленной генералом Кейта. Медперсонал прикрепляется к армейским подразделениям. Система готова принять раненых.

Я кивнул, маховик войны, запущенный врагом, теперь раскручивался и с нашей стороны, набирая свои собственные обороты.

Поздно вечером я вернулся домой. Наташа ждала меня, и в ее глазах я прочел все то, о чем мы не говорили вслух. Она знала.

— Москва бросила нас? — тихо спросила она, подавая мне чашку крепкого чая.

Я взял чашку, мои пальцы на мгновение сомкнулись вокруг ее руки.

— Не в этом дело, — ответил я, глядя прямо в лицо любимой женщине. — Они дали нам информацию, остальное — наша работа.

— Но зачем, Бифф? — в ее голосе прозвучала боль. Боль за меня, за страну, за нашего сына, спящего в соседней комнате. — Зачем идти на этот бойню, зная ее цену?

Я поставил чашку, подошел к ней и взял Наташу за руки. Мои глаза горели не яростью, а спокойной, неотвратимой решимостью.

— Не зачем, любимая. А — ради чего.

Я посмотрел в сторону комнаты сына, затем снова на нее.

— Чтобы жить. Не выживать — не прятаться, не оправдываться, не стоять на коленях. А — жить! Как мы хотим. Как мы выбрали. Чтобы наш сын рос не в тени чужих флагов, а хозяином в своем доме. Ради этого стоит сразиться с кем угодно.

Я обнял любимую, и в моих объятиях была не просто нежность, а вся та стальная воля, вся непоколебимая уверенность человека, который не сомневается в своем выборе.

— Мы выбрали сражение, — тихо сказал я ей в волосы. — И мы его выиграем… Чтобы жить…