Американец-2

Глава 4 Подготовка апокалипсиса

— Мой дорогой Самба. — Обратился я к полковнику Санкара на его африканском имени, хотя как солдат колониальных войск он вполне себе имел и французское имя Жозеф, стали бы белые господа ломать себе язык называя негра «дикарским именем»… Зачем? Пусть эта мартышка подстраивается под хозяев жизни иначе и не бывает…

— Ты должен быть не дипломатом. — Разъяснял я суть задания своему полковнику.

— Не дипломатом? — Удивился Жозеф Санкара.

— Именно! Ты солдат и оружие в руках нашего народа! — Разъяснил нашу позицию Мамаду, мой верный министр пропаганды.

— Ты должен говорить им неприятную правду, что французский офицер мог изнасиловать твою жену и его бы оправдал самый справедливый и гуманный суд в Париже. — Я не договорил, как перебивая меня влез поэт-революции Мамаду.

— Забудьте слово «угнетение» с трибуны ООН должно звучать — УНИЖЕНИЕ! Унижение нашего народа, расскажите, что эти скоты заставляли наших отцов и дедов ползать на коленях выпрашивая кусок хлеба, выращенных их руками на земле предков, вымаливать жалкую корку хлеба, которая и так принадлежала нашим отцам и дедам, что это все было грязно и унизительно! Именно так полковник и никак иначе! — Горячился Мамаду.

— Вот сводки по детской смертности. — Я положил папку на стол и прихлопнул ее своей ладонью.

— Самба — это погибшие, нет убитые дети: мои дети, твои дети полковник, дети Секу, дети нашего народа, что могли бы жить, кто имел право подписать им смертный приговор? Я спрашиваю — кто? И по какому праву⁈

— Хорошо… Я скажу… Скажу им все… — Санкара сглотнул ком, ему крайне нелегко давался наш разговор и идеологическая накачка перед поездкой в Нью-Йорк.

— Мой друг, скажи! Скажи им правду! Выплюни слова прямо в лицо! — Торжественно произнес Мамаду.

— Я надеюсь на вас полковник, Родина надеятся на вас. — Подвел я черту разговора.

— Я не подведу мой команданте, даже ценой своей жизни… — Но я перебил полковника.

— Забудь ты нужен мне здесь, да и вскоре у меня будет оружие посильнее ядерных бомб, они просто не посмеют тебя тронуть, но если что… Знай я лично поеду в США и лично своими руками откручу дурные головы, что протянули к тебе свои грязные руки…

— Команданте может, вот помню на Кубе… — Начал обычно молчаливый Рикардо.

— Я знаю… Я верю вам команданте и не боюсь, если мне придется погибнуть за Родину, за наш народ я сделаю это с честью. Они увидят, как может умирать полковник армии Стального города…

Спустя месяц полковник Санкара вернулся, но возвращался он уже в другую страну и другую столицу. У нас было мало административных зданий, но активно строилось жилье для людей, были возвращены Мали и Нигер, страна де-факто стала независимой и была объединена волей простого русского гопника.

Его речь взорвала целый мир, эффект был пострашнее атомной бомбы, западная пресса называла Жозефа не иначе, как «исчадием ада», зато советская провозгласила голосом «новой Африки», «свободной Африки» — это была победа.

— Мой команданте, простите. Я сделал все что было в моих силах, но они не признали нас… — Доложил верный Самба, когда мы вновь собрались членами нашего кабинета министров.

— Знаю мой друг, знаю. Зато теперь они вынуждены с нами считаться, но не это главное -вот… — И я пододвинул связку ключей на своем столе.

— Что это? — Удивился Санкара.

— Ключи от новенькой, современной квартиры для тебя и твоей семьи, пусть твой сын Тома живет не зная лишений, вот оно настоящее будущее нашей республики. Наши дети. — Ответил я.

— Но я не ради квартиры… Зачем мой команданте?

— Чтобы жить полковник…

— Да они бояться нас! Яростно и одновременно счастливо воскликнул Мамаду, отбросив газету, что только что читал.

— Пока они называют нас варварами и бандитами. — Ухмыльнулся Рикардо, кивнув глазами на этот же номер газеты.

— Они напуганы, а значит будут совершать ошибки… — Подвел итог я.

— Команданте к вам Наташа. — Доложил капитан моей охраны Ибрагим.

— Пригласи она как раз вовремя…

— Товарищ Таннен советский флот входит в ваши территориальные воды, каким будет ваш положительный ответ?

— Таким же, как и в секретных протоколах мы принимаем, оказываем всяческое содействие и предоставим воды для советской базы ВМФ, войска и гражданский персонал на кораблях? — Задал я вопрос.

— Мне такое не докладывают, я просто доктор… — Пожала плечами Наташа.

— Ну а я просто мелкий уличный хулиган, Рикардо друг мой прикажи заносить наше новое оружие…

— О вы смогли разработать собственную модель вооружения? — Удивилась красивая девушка и по совместительству агент КГБ. Но тут бойцы Рикарду стали заносить очень тяжелые деревянные ящики, было видно, что даже двум физически развитым мужчинам крайне тяжело нести один довольно скромных размеров ящик, хотя все относительно, ибо скромность — это не про меня.

— Что там? — Заинтересовалась Наташа.

— Здесь оружие куда мощнее ядерной бомбы. — Я достал заранее приготовленный топор и ударил по доскам ящика. Впрочем нужного эффекта не произвел, надеялся красавица взвизгнет от ужаса, ибо бить по ядерной боеголовке топором не самое разумное, но выучки и сдержанности офицеру КГБ было не занимать, Наташа просто сидела и улыбалась. Впрочем, а кого я хотел напугать? Воспоминания меня перенесли на месяц назад, когда мой верный полковник гостил в Нью-Йорке и когда мои войска двинулись на освобождение Мали и Нигер.

Вот уже трое суток, как мы не общались с Наташей надо признать я влюблялся в девушку, причем причиной была не ее неземная красота или внешность ангела, даже не способность покорять сердца мужчин своим остроумием, легкая и приятная манера речи… Дело в том, что в палаточном городке резко увеличилось заболевания детей, эпидемия принимала уровень и размер кошмара. Мы не общались, но я как глава государства мог за ней наблюдать оставаясь в тени. Вот она в простой рабочей форме (речь о солдатской форме, просто есть «подменка», а есть полевая) встречает советский ИЛ-14, ее прекрасные волосы спрятаны под косынку и она не просто раздает приказы, а лично участвует в разгрузке. Вместо милой улыбки на лице сосредоточенность профессионала.

— Антибиотики в первую палатку, хлорка? Куда⁈ Хлорку на склад и заприте под замок, тут плохо с питанием, подумают мука или сахар беда будет! Тут дети!

Я наблюдал за всем этим и видел, что в этом нет даже капли шпионской игры. Наташа, милая русская девушка, отозвалась всей своей святой и чистой душой на детский крик и боль, каждая новая смерть делала черты ее лица все более острыми, я даже не уверен, что она спала в эти дни, некогда спать. Она как настоящая русская женщина болела за детей, как кошка, что визжит от боли, но лезет в горящий дом и вытаскивает своих котят, несмотря на боль, страх и обгоревшую шерсть, что бока голые и уже стали запекаться будто ребрышки барбекю. Она реально чувствовала чужую боль и ринулась, как матрос в тонущем судне закрыть пробоину собственным телом. Русская красавица именно сейчас была настоящей…

— Мой команданте, французы перебросили свежий батальон к Мопти. — Доложил верный капитан Ибрагим.

— Наши люди справятся, сейчас не батальоны решают, а кому принадлежат сердца солдат… — Чуть отвлекся я…

Наташа уже сидела на корточках, она разъясняла и показывала санитарке из местных жительниц, возможно даже матери одного из умирающих детей, как разводить раствор для капельницы. Профессионально, сосредоточено, без чванливого превосходства белого над негритянкой, терпеливо, как равный равному, как человек, человеку. Ей была понятна боль матери умирающего ребенка и она отдавала себя работе полностью без остатка. Потому я и не мешал ей, не отвлекал от работы, что там батальоны? Что там Мопти? Главная битва велась здесь, битва за жизни моих детей, за детей республики и генералом сражения была Наташа.

— Мой команданте может не хватить сил майор Домбра просит помощи. — Выдернул меня из любования девушкой Ибрагим.

— Хорошо, переходите к второй фазе операции, задействовать протокол «Серебряный ветер». — Отдал я распоряжение, монеты еще не были готовы, зато были готовы небольшие весом в одну унцию слитки серебра, а когда не могут справится пули, побеждает бабло. Я не вел честной и благородной войны, мной велось сражение русского гопника. В чем слабость иностранного легиона? Они наемники! Если отсыпать наемникам серебра, пусть даже и в слитках им становится просто не за что воевать. Смысл погибать за мифические деньги, которые совсем не нужны покойнику? Когда можно взять серебро и где-то «там»… Начать новую и богатую жизнь. Еще Филипп Второй, «парнишка», которого здорово недооценивают, легендарный создатель македонской фаланги и по совместительству папашка Шурика Македонского говорил… Что крепость не может считаться неприступной, если в нее может зайти осел груженный золотом. Золото мы придерживали, а серебро раздавали щедрой рукой. Можно послать в Мопти десять батальонов против одной моей роты, но какой смысл? Если войдет осел груженный серебром и войска дезертируют?

Мне припомнилось, как вчера ночью девушка сидела возле простой металлической койки и держала за маленькую детскую ручку, что превратилась в птичью лапку до того девчушка лет четырех была худа, маленький скелетик обтянутый кожей в чем только держалась ее бессмертная душа загадка. Малышка с большим трудом дышала, раздавался хрип и какие-то булькающие звуки, даже не имея медицинского образования я понимал, что так не должно быть. Наташа держала за руку девочку и пела очень нежно как родная мама песню из моего детства. Тихо-тихо, нежно пела она и по ее грязному от пота и пыли лицу пробежала слеза. Наташа украдкой ее смахнула, именно сейчас она была настоящей именно в такую девушку я стал влюбляться…

Ее стальной характер, холодный расчет, суровый профессионализм ничто! Они не могли справится с броней которой я окружил свое сердце, броню моего цинизма было не пробить она была покруче броне-листов любого танка. Но вот это… Пробивало до самого нутра: хрупкость, женственность, ранимость, готовность к самопожертвованию.

Однако я не просто наблюдал за ее борьбой, связь с республиками наладилась и я распорядился достать все самое лучшее из возможного, детишки получали дополнительное питание, чистую воду с армейских складов еще из французских запасов были доставлены генераторы. Я уже не понимал я действую, как лидер страны ответственный за свой народ и своих детей, ну или как влюбленный мужчина, который старается облегчить ношу любимой девушке. Хотя этого я не афишировал… Зачем? Мне не нужна была благодарность за данные поступки. Просто приехали дополнительные пайки, ну или просто поступили генераторы…

Все это время на меня сыпались доклады, сухие, лаконичные, как и принято в армии, как сухой щелчок выстрела из винтовки.

— Взят мост через Нигер, продолжаем наступление.

— Гарнизон в Дуэнде сложил оружие и капитулировал после блокировки и применении протокола «Серебряный ветер». Я всегда был рядом, иногда буквально тонкая стена палатки отделяла нас, но не мешал девушке в ее героической борьбе, а она просто не замечала меня, весь мир для нее превратился в сухие цифры: графики температур, доз антибиотиков, велась борьба за детские жизни. У нее была одна война, а у меня совсем другая. Она будто ангел, которого бросили в вонь хлорки и сладковатый запах смерти вела борьбу за жизнь. Я же был ужасом французских колониальных сил, управляя адом железа и огня, ощущал себя демоном и мне было противно от самого себя.

Через десять дней пик эпидемии был пройден, смертность снизилась в 10 раз! Вместо стонов в палатках полевого госпиталя все чаще раздавался детский смех. Тогда вышла она, но девушка не выглядела победительницей, скорее полностью выжатым бойцом отдавшей всю себя сражению за детские жизни, полностью без остатка, выжатая до капли… Присела на лавочку возле лазаретной армейской палатки и откинула голову подставляя свое лицо палящему солнцу Африки. Я тогда подошел, молча без слов и сел рядом…

Снял и протянул Наташе флягу с пояса, она сделала глоток и поморщилась.

— Что это? — Удивилась она.

— Чай, варил его по привычке в котелке на костре, мы так делали с моими друзьями в детстве. — Ответил я.

— Крепкий… — Сказала Наташа.

— Чтобы жить… — Ответил я девушке.

— И что там? — Спокойно спорила Наташа выдернув меня из воспоминаний.

— Вот… — Я вынул пригоршню золотых монет из дыры в ящике и высыпал из на стол в каждом ящике были, стройные ряды монет уложенные на ребро, но их было так много, что они «стояли»…

— Это оружие? Нет команданте — это варварство. Вы желаете заменить купюры на монеты?

— Это оружие Наташа, что стоят бумажки? Ничего!

— Доллар обеспечен золотом.

— Если вам дадут получить это самое золото, а мы выпускаем честную монету. Золото, серебро, ценность в самой монете, в металле и теперь уже не важно кто ее выпускает и курс мы определим по весу, никто не сможет его обрушить.

— НАШ «сталь»… — Заявил улыбаясь мой поэт-революции Секу Мамаду.

— Как ты сказал? — Переспросил я.

— Сталь, мы Стальной город, наша столица, а значит и монеты должны называться «СТАЛЬ». — Улыбнулся министр пропаганды.

— А мне нравится! Золотые и серебряные «стали». Профессор Адебайо записывайте приказ о денежной реформе, отныне на территории СССР 2.0 имеет хождение только одна валюта — «сталь»…

— Но мистер Джонсон он не сможет рассчитываться на рудниках Арли в долларах. — Ахнул профессор.

— Значит он не вписался в рынок — это не я его вышвырнул, он не справился с конкуренцией свободного рынка, пендосы ведь топят за свободный рынок? Во всяком случае в своей пропаганде, ну вот рыночек и порешал…

— Простите, кто? — Переспросила Наташа.

— Пендосы, ненавижу янки…

— А сами вы кто команданте? — Удивилась она.

— Я-то честный южанин и джентельмен.

— Рабовладелец?

— Нет я джентельмен с русской душой, как ваш Пушкин и против рабовладения…

— Это все лирика, вы только что подписали смертный приговор КФА! Банкиры вам не простят… — Профессор Адебайо был в шоке.

— Касим скажи, сколько тебе надо золота, чтобы завершить проект «Феникс» в нашей столице? — Задал я вопрос, своему министру строительства.

— Не много может тонна или две. — Мой педант был раздавлен видом золотых монет.

— Нет! Это очень мало! Строй с размахом и на века, у тебя будет десять тонн* золотых монет и столько же в серебре.

— «Сталей» мой команданте, надо привыкать называть их «стали»… — Поправил меня министр пропаганды.

Десять тонн* — кому-то покажется много. Никого не в чем убеждать не хочу. Браузер в помощь набираем ВСЕАО, список стран, кому сложно найти КФА ВСЕАО список стран, набираем каждую отдельно и официальные показатели добычи золота и серебра. Даже Россия с ее ресурсами рядом не валялась по добыче этих металлов.

— Вы снова бросаете нашу страну в войну. — Отстраненно сказал Санкара.

— Мы вынуждены сражаться за выживание, полковник мы слишком слабы! Если мы прекратим наступление, хоть на один день нас просто сомнут у нас нет сил защищаться только нападать…

— Зачем тебе это Бифф? — Задал вопрос Рик, мой верный глава МГБ.

— Чтобы однажды понять мы больше не сражаемся за выживание…

— И тогда ты прекратишь сражение Таннен? — Спросила Наташа.

— А как думаешь ты? — Я заглянул ей в глаза и увидел там грусть…

— Я думаю тебя убьют, если не США и НАТО, то наши, такое не прощают Бифф… — С тоской в голосе, сказала она.

После совещания в кабинете объекта команданте Наташа была задумчива. Мужчины, порой, как дети. Она видела, что Бифф постоянно пытался помочь в битве за жизни детей. Да он неправильный, не системный, он огонь и хаос. Но пожалуй он этот сумасшедший и неправильный парень самый правильный и разумный во всем мире. Девушка вдруг осознала, что близка к провалу, если поступит приказ на ликвидацию объекта команданте она не сможет его выполнить. Потому Наташа задумалась, получается она предала Родину? Но нет, именно с Советским Союзом Бифф был самым логичным и последовательным союзником. Он не стелился и из него не получалось сделать ручного пса, как нельзя сделать ручным дикого волка. Вот только желая равных отношений он делал все, дабы приблизить общую победу. Их общую победу и если поступит приказ на ликвидацию, получается враг сидит где-то там в Кремле? Впервые идеальные, как самый совершенный компьютер мозги девушки дали сбой. Она не знала ответа. По всем инструкциям она должна подать рапорт в Москву о том, что у нее появилось личное отношение к объекту и требуется заменить резидента. Вот только она почему-то считает, что смена резидента и ликвидация объекта команданте и будет предательством советского народа. И личные чувства тут не при чем. Хотя Наташа отчетливо понимала, что полюбила этого хулигана с улиц.