Американец-2

Глава 17 Признание силы

Кабинет Генерального секретаря, Кремль.

Леонид Ильич Брежнев смотрел на сводку разведки с редкой для него ухмылкой. Андропов, сидевший напротив, сохранял свою фирменную невозмутимость, но в глазах его читалось холодное удовлетворение.

— Ну, Юрий Владимирович, — Брежнев отложил папку, — ваш «дешевый и эффективный аргумент» оказался «мальчиком» с сюрпризом? Не то чтобы неожиданным, но… очень стойким оловянным солдатиком на международной шахматной доске.

— Сюда нужно добавить цепким и умным, Леонид Ильич, — добавил Андропов. — Солдаты Федерации не просто отбили атаку. Они провели классическую операцию на окружение и уничтожение. А теперь… создают буферную зону, а это уже иной уровень «игры».

— Этот Таннен… он что, ваш выпускник? — пошутил Брежнев, зная, что Таннен никогда не обучался в спец-школе КГБ.

— Нет, но я бы не отказался от такого талантливого ученика, который усвоил все уроки. Причем без учебников и учителя в классе. Теперь действует самостоятельно, Чад пал всего за три дня. Их агентура работала… И сработала на опережение. Они провели «честные» и «демократические» выборы. Не прикопаешься, народ восстал и свергнул тирана…

— И что нам теперь с этим делать? Признавать марионетку Федерации в Нджамене?

— Не просто признавать, Леонид Ильич, а спешить признать первыми. Нужно успеть опередить американцев. Мы получили не просто союзника. Мы получили в Африке прямую проекцию нашей силы, инициативную, динамичную, решительную и, что главное, местную. Франция сломлена как африканская региональная держава, вакуум нужно заполнять. И заполнит его либо Вашингтон, либо мы при поддержке Федерации.

Брежнев кивнул, в его глазах загорелся привычный огонь большой игры.

— Значит, так. Увеличиваем объем гуманитарной помощи. Им ведь нужны деньги для восстановления после войны? И готовьте проект приглашения этого… Ахмата Туре… с официальным визитом. Пусть весь мир видит, кто здесь хозяин.

Овальный кабинет, США, Вашингтон.

Президент Джонсон хмуро смотрел на карту, где две красные стрелки обозначающие наступающую бригаду «Перышко» из Федерации СССР-2.0 сомкнулись на столице Чада.

— Черт возьми, — пробормотал он. — Они не просто выиграли, они провели самый настоящий советский блицкриг. Не какой-то там корявый французский, а классический, как русские в 1945! Да что эти долбанные нигеры себе позволяют? Французская группировка в окружении — это военная катастрофа. А падение Чада настоящее политическое цунами. Вроде как начались волнения в Нигерии?

Директор ЦРУ мрачно согласился:

— Мы просчитались, господин президент. Мы ожидали затяжной партизанской войны. Никто не ожидал от негров, что они способны на блицкриг советского образца. Таннен не лидер повстанцев, теперь он творец новой империи. И он явно действует с молчаливого одобрения Кремля.

— Значит, русские уже там?

— Даже если еще нет, то будут там, без всякого сомнения. И если мы сейчас не предпримем решительные шаги, вся Западная Африка очень быстро станет вотчиной этого… Стального Города, при полной поддержке Москвы.

Джонсон тяжело вздохнул, политическая головоломка усложнилась…

— Францию ваш офис уже списал?

— Как региональную силу в Африке — да. Но как возможного члена НАТО и противовес СССР в Европе, пока еще нет. Наша задача, не дать СССР и Федерации стать полными хозяевами региона. Предлагаю срочно активизировать контакты с Нигерией, Кенией, Ганой. Увеличить военную помощь. И начать мощную информационную кампанию, осуждающую агрессию Федерации против суверенного Чада. Нужно создать им противовес.

— Стальному городу наплевать на информационную компанию! Мы сами по вашей рекомендации не признаем их государственности!

— Надо признать господин президент и как можно скорее… И начать осуждения в ООН…

— Признать, допустить в ООН, чтобы начать компанию против Стального города, ЦРУ всегда знало толк в «извращениях». — Улыбнулся Джонсон.

— Мы стараемся господин президент…

Елисейский дворец, Париж.

Кабинет Де Голля напоминал склеп, воздух был тяжелым от поражения и унижения, но главное в кабинете был труп. И трупом был Шарль Де Голль, пока слава Богу только политическим… Генерал стоял, опершись руками о стол…

— Группировка… в полном окружении, — тихо, словно боясь разбудить кого-то, доложил военный советник. — Снабжение невозможно. Сопротивление продлится не более десяти дней. Потери… катастрофические. — Четко рубил ветеран войск СС, вспоминая аналогичную ситуацию под Сталинградом.

— А Чад? — голос Де Голля был хриплым.

— Пал, в Нджамене провели выборы у власти ставленник Таннена. Его «правительство» уже признал СССР. Нигерию лихорадит, повстанцы сражаются с правительственными войсками и нам нечем поддержать нашего ставленника.

Де Голль медленно выпрямился, в его взгляде читалась горечь, горечь некого безжалостного-горького прозрения.

— Так значит, это и есть цена? Цена того, что мы считали их дикарями? Мы потеряли не просто экспедиционный корпус или просто потеряли лицо. Мы потеряли Африку…

Он посмотрел на карту, где алая клякса Федерации расползалась на соседние страны, так обозначали страны, где влияние Стального города по данным резидентуры выросло…

— Этот… Стальной Город… — он произнес название с отвращением и, впервые, со страхом. — Он стал столицей не страны дикарей, он стал столицей нашего поражения. Столицей конца нашей империи.

— Мон генераль, что мы будем делать?

— Что? — Де Голль горько усмехнулся. — Мы будем спасать то, что осталось. Выводить то, что еще можно вывести через нейтральные страны. Искать хоть какие-то переговорные каналы к этому Таннену. И молиться, чтобы американцы или русские не растерзали нас окончательно, пока мы истекаем кровью. Война проиграна, начинается борьба за то, чтобы это поражение не стало началом конца для самой Франции.

Он отвернулся к окну, за ним лежал Париж. Столица великой нации, которая только что получила сокрушительный удар и безжалостный урок от тех, кого она даже за людей не считала. Исход битвы за Федерацию решил судьбу не только СССР-2.0, но и поколебал основы старого миропорядка. Родилась новая сила, и тень от ее стальных армейских корпусов легла теперь и на берега Сены.

Дворец Республики, Стальной Город.

Чрезвычайный и Полномочный Посол Союза Советских Социалистических Республик товарищ Владимир Сергеевич Родин сидел в кресле, которое для московских кабинетов было бы верхом роскоши и комфорта, а здесь, в Африке, казалось просто необходимостью: мягкое, глубокое, с подлокотниками из местного красного дерева, обтянутое кожей крокодила*, выдерживающей сорокоградусную жару.

Крокодила* — в Федерации активно сокращали поголовье крокодилов, особенно в местах, где была угроза для жизни граждан. При французах и в реальной истории этого не было, а в нашем АИ было, отсюда обилие крокодиловой кожи.

Я смотрел на него через стол. На столе стояли два стакана в серебряных подстаканниках с дымящимся какао. Никаких бумаг, никаких секретарей или свидетелей. Только мы, только разговор, от которого зависит, насколько долгой будет наша дружба с Кремлем.

Родин был из старой дипломатической школы СССР, работал еще при Сталине. Не тот тип функционеров, что не кланяются каждому движению бровей генерального секретаря. Таких и только таких отправляют послами в трудные регионы, что не сломаются при первом же кризисе. Этот умел держать удар, словно спину прямо, глаза смотрели спокойно, без заискивания. Пятьдесят пять, седина на висках, костюм сидит идеально даже при такой жаре. Настоящий профессионал.

Он сделал глоток какао, поставил чашку на блюдце и не одного лишнего звука.

— Благодарю, Верховный Председатель. Признаться, за три месяца в Стальном Городе я успел оценить ваш национальный напиток. — Легкая пауза, уголки губ чуть дрогнули. — В Москве теперь тоже знают толк в настоящем какао, ваши поставки через Министерство внешней торговли… говорят, в ЦК теперь вместо чая на вечерних совещаниях пьют какао. Полезно для нервной системы и работы мозга.

Я усмехнулся, дипломатический этикет штука тонкая, потому посол и начал с комплиментов. Он не сказал «мы зависим от ваших поставок». Родион сказал «в ЦК пьют», якобы какао стало частью их быта. Будто я не знал, что лучшие кондитерские фабрики, что выпускают шоколад зависят от поставок африканского какао. Пусть нашему МГБ пока еще очень далеко до КГБ, но не до такой степени все плохо, дабы не знать таких мелочей…

— Рад, что наш продукт приживается, — ответил я, отпивая из своего стакана взявшись за изящную ручку подстаканника. — Французы сто лет вывозили его тоннами, когда грабили мою страну и пили какао в Париже. Мы же бесплатно угощаем наших друзей, что не имеют цели ограбить нас. — Советский посол не мог не понять моего намека…

Родин кивнул, разговор только начинался, но тон был задан: мы не просители, мы партнеры.

— Владимир Сергеевич, я позвал вас не для протокольной беседы. — Я отставил чашку, подался вперед, опираясь локтями о стол. — На повестке дня республика Чад.

Он не моргнул даже глазом. Только чуть наклонил голову, показывая, что слушает предельно внимательно.

— Чад, я отдаю республику вам, полностью. Теперь это советская зона ответственности. Ваши базы, ваши советники, ваши правила игры. Мне он не нужен. Нас интересует лишь мир на границе.

А в ответ тишина. Родин молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы показать: он взвешивает слова, а не бросается соглашаться.

— Это довольно щедрое предложение, Верховный Председатель. Но в политике, как мы знаем, щедрость обычно имеет свою цену.

— Имеет. — Я не стал отрицать очевидного. — Валюта республики Чад будет обеспечивается нашими «сталями». Но главное не долларом, согласитесь не плохо?

Вот теперь он моргнул, чуть-чуть едва заметно. Для посла СССР, что работал при Сталине эмоция уровня землетрясения, цунами или снежной лавины.

— Вы хотите, чтобы Москва признала вашу валюту как резервную для нового государства?

— Я хочу, чтобы вы получили политический контроль, а я экономический, считаю такое честным. Вы не тратите ресурсы на содержание колонии. Я не получаю врага на границе, который будет финансироваться Францией или Америкой. А валюта… что такое валюта, Владимир Сергеевич? Бумага, обеспеченная чьей-то верой. У меня вместо веры… золото… У Федерации уже восемь республик, которые эту валюту принимают. «Стали» уже есть их не надо выдумывать. Просто распространить на Чад…

Родин молчал куда дольше. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки: Москва согласится, потому что альтернатива — доллар или франк. Москва всегда соглашается на то, что бьет по позициям Запада… Как впрочем и Запад соглашается на то, что бьет по позициям Москвы…

— Я доложу в Москву, — наконец сказал он. — Но… думаю, реакция будет положительной.

— Это еще не все у меня есть подарок…

Посол СССР замер. Теперь уже с другим выражением лица, он привык за долгие годы работы, что все что-то клянчат у Кремля, а тут подарки и предложения. В его взгляде читался даже некий легкий интерес…

— У вас есть программа солнечной энергетики, я знаю… Ваши институты ищут полигоны для испытаний. — Я сделал глоток какао, давая ему время переварить услышанное. Обсуждать тот факт, что мое МГБ следит за СССР, как их КГБ за Федерацией было глупо. — У меня есть пустыни и там целое «море» солнца причем круглый год. И потребность в энергии, которая не зависит от нефти.

— Вы предлагаете…

— Я предлагаю вам полигон, лучший в мире полигон для испытаний. Строите солнечные электростанции — ваши технологии, моя земля и рабочие руки. Испытываете все, что хотите. Ученых присылайте, оборудование, идеи. Все, что сгорит или сломается это мои проблемы. Естественно это будет совместный проект вы обучаете моих людей…

Родин откинулся в кресле. Впервые за разговор он позволил себе жест, выдающий напряжение, проведя пальцем по краю стакана.

— Верховный Председатель… вы отдаете себе отчет, что Москва может воспринять это как попытку…

— Получить технологии даром? — я перебил его без злости, скорее с усмешкой. — Владимир Сергеевич, я не нищий, а предлагаю сделку, более того с финансовой стороны мы готовы финансировать проект на равных… Плюс вы получаете уникальный полигон. Я получаю энергию для заводов и обученных специалистов. Где здесь «даром»?

Он кивнул, медленно, но кивнул.

— Это разумно, я доложу.

— И последний на сегодня дар…

Теперь паузу сделал я. Налил себе еще какао из маленького керамического кувшина. Посол ждал будучи профессионалом он знал, что главное всегда озвучивают в конце переговоров.

— Космос. — Коротко бросил я.

Родин замер, кажется даже его дыхание остановилось.

— Простите?

— Космос, Владимир Сергеевич. Я хочу, чтобы у Федерации появилась своя космическая программа. И мы готовы вкладываться деньгами на равных условиях в том числе в проекты СССР…

— Верховный Председатель, — он говорил медленно, подбирая слова, — вы понимаете, что это… что ракетные технологии…

— Я понимаю, что меня нельзя допускать до ракетоносителей. И тем более до ядерной бомбы. — Я сказал это спокойно, как констатацию факта. — Я не обижаюсь, понимаю это геополитика, но я говорю не об этом.

Посол СССР терпеливо ждал.

— Я предлагаю вам построить космодром здесь в Федерации, как можно ближе к экватору.

Вот теперь Родин по-настоящему изменился в лице. Профессиональный интерес: хищный, цепкий, просчитывающий варианты и прибыль.

— Вы отдаете себе отчет, что экваториальный космодром…

— Дает плюс тридцать процентов полезной нагрузки на геостационар, экономит топливо. Позволяет запускать то, что с Байконура не запустишь. — Я перечислил это будто школьник начальных классов таблицу умножения, перед суровым учителем. — Я читал ваши открытые публикации и не только открытые, Владимир Сергеевич. У меня есть свои источники.

Посол СССР молчал, долго, очень долго…

— И что вы хотите взамен?

— Обучение моих специалистов, разумеется полный цикл. Инженеры, физики, баллистики, все, кто нужен. Мои люди учатся в ваших вузах, на ваших полигонах, на ваших заводах. Не без секретности, конечно, нам ваши секреты не нужны но с практикой. И когда «Восток-1» устареет для Москвы — а это случится, потому что вы уже думаете о новых кораблях, — вы продадите мне лицензию.

— Продадите?

— Ну да, не подарите же… Продадите, а Федерация щедро заплатит. Ресурсами, золотом, чем скажете. Но это будет уже наше. Заводы Федерации будут собирать собственные корабли для запусков, ну и ракеты. Мы не претендуем на боевые ракеты, нам достаточно только мирных для доставки спутников и космических кораблей в космос. Разумеется под полным контролем ваших специалистов. Сколько лет потребуется, столько и будете контролировать.

Родин смотрел на меня так, будто видел впервые. Хотя мы уже встречались раз десять с момента его назначения.

— Вы хотите стать второй Францией, — тихо сказал он.

— Я хочу, чтобы у моих детей было будущее, в котором они не будут стоять на коленях перед теми, у кого есть космос. — Затем меланхолично пожал плечами. — А Франция… у них есть космодром в Куру. Они строят свои ракеты. Они — третьи в мире после вас и американцев. Почему я не могу быть четвертым? Или пятым? Какая разница? Главное быть в элитном клубе.

— Это… — он запнулся, — это очень смело, Верховный Председатель.

— Это не смелость, Владимир Сергеевич. — Я откинулся в кресле, взял подстаканник, сделал глоток. — Это цена за удобный космодром, за финансирование вашей космической программы. Даже за то, что я не лезу в Нигерию, где сейчас повстанцы активизировались так, что французы уже за голову хватаются. За то, что я остаюсь вашим союзником, а не ищу варианты с американцами, которые, между прочим, уже пытались выйти на меня через третьих лиц. Я предлагаю весь пакет оптом, берете? Подумайте я не тороплю Кремль…

Родин молчал, он знал я говорю правду, что на меня пытались выйти пендосы, такие вещи от КГБ не скроешь…

— Я доложу в Москву, — наконец сказал он. Голос был ровным, но я видел — внутри даже у такого волкодава сталинской эпохи настоящий шторм. — Я доложу все пакетом и про Чад, и про солнечные станции, и про космодром. Но решение…

— Будет за вашим руководством… Я понимаю…

Мы допили какао молча. Каждый думал о своем. Посол, наверное о том, как передать в Кремль, что этот «африканский диктатор» играет в шахматы, а не в карты, как все думали. Я же о том, что Нигерия подождет, но если Москва замешкается, придется искать другие варианты.

При прощание Родин задержал мою руку в рукопожатии дольше обычного.

— Знаете, Верховный Председатель, — сказал он негромко, — я читал ваше досье перед назначением. КГБ пишет, что вы — «талантливый ученик, усвоивший уроки жизни без учебников и даже без учителей». Теперь я понимаю, что они имели в виду. Вы не ученик… Вы чем-то похожи на НЕГО. У нас тоже когда-то ничего не было, руины, голодная страна и враги, вокруг одни враги. Можете не верить, но я ваш друг товарищ Таннен и постараюсь, дабы у вас все получилось…

Я искренне улыбнулся:

— Передайте товарищу Андропову, что его комплимент принят. И какао ему тоже передайте. Пусть пьет на здоровье.

Родин кивнул и вышел. А я остался стоять у окна, глядя на огни вечернего Стального Города и думая о том, что самый тяжелый бой не тот, где стреляют. А тот, где нужно убедить сильных мира сего, что ты им нужен не меньше, чем они тебе.

И кажется, сегодня я выиграл этот бой. Пока только первый раунд, но выиграл…