Американец-2

Глава 15 Шел четвертый день войны

На четвертый день войны радиоэфир заполненный обычными стандартными переговорами штабов полков со штабом дивизии и штабов дивизий со штабом карательной колониальной группы войск взорвался хаосом. Глубоко в тылу и с флангов стал долбить огонь вражеской артиллерии, постоянный шум самолетов Федерации в воздухе. Затем, как-то неожиданно и вдруг замолчал радиоэфир. А вот это было пострашнее любого авиа и арт обстрела, значит случилось самое страшное. Потому Анри не задумываясь, а чисто на рефлексах отдал приказ.

— Капитан Рено, возьмите взвод черномазых и броневик, нужно установить связь со штабом дивизии.

— Мон майор, будет исполнено. — Выдержанный Рено, настоящий солдат французской империи, такие служили самому Бонапарту, впрочем вроде у него были предки, что сражались под Москвой в 1812 и в 1942, там погиб старший брат… Вытянулся в струнку и побежал выполнять приказ своего командира полка.

— Связь мне нужна связь! — потребовал Лефевр у радистов… — продолжайте попытки выйти на связь со штабом дивизии.

— Мон майор! Связь со штабом группы войск прервана! Соседи справа докладывают о мощной атаке с востока! Это не обычные контратаки дикарей! Там явно нечто крупное! — а вот это было еще страшнее, ладно нападение на штаб дивизии, возможно удачное попадание, но тишина командования всей группы войск пугала.

Анри выскочил из блиндажа, где-то вдалеке, на востоке, небо почернело от дыма и слышалась мощная артиллерийская канонада. Над головой даже не летали, а по головам просто «ходили» СУ-7Б, часто даже без сопровождения МиГов, впрочем и МиГ-21 вполне себе выполняли свою работу, а вот французских самолетов в небе не было видно…

— Где наши самолеты? — Проворчал майор Лефевр, ибо не мог знать, что лучшее ПВО твои танки на аэродроме противника. Рикардо Вальдес не нашел танков поблизости от аэродромов подскока в колониях Франции, зато связался с партизанскими отрядами, пообещал поддержку Стального города и удары были нанесены. Разумеется глава МГБ связался не лично, а через свою агентурную сеть. Однако майор Анри Лефевр был профессионалом до мозга костей, даже не имея данной информации он сопоставил 2 + 2 и получил неутешительный ответ. Это не было какой-то внезапной удачей черномазых дикарей, они реализовывали какой-то свой, разумеется коварный план. Все, что сейчас происходит не случайный прорыв горстки обезумевших нигеров, а начало разгрома…

Все было просто и страшно, пока его полк, как и вся ударная группировка, три дня долбился в лоб о передовые части Первого корпуса, Федерация методично изматывала их. Войска противника постоянно отступали, но они не бежали, а отходили на новые заранее подготовленные рубежи. Стальной город заставлял французов тратить самое ценное — кровь своих профессионалов, горючее, боеприпасы, а главное наступательный порыв — резервы… И в тот момент, когда французский клинок вонзился в оборону на 25 километров и окончательно затупился, исчерпав все резервы, часовой механизм адской машинки заложенной Федерации отсчитал последнюю секунду. И последовал «взрыв»…

В бой были введены Второй и Третий армейские корпуса. Две свежие, нетронутые, отмобилизованные армейские группы. Пока Они бились, как дурачок в лоб обороны, нигеры… Эти черномазые обезьяны провели мобилизацию резервистов, полностью укомплектовав свои армейские корпуса… И войска противника не ломились в лоб, а обошли по флангам растянутой и истощенной группировки вторжения. Они шли навстречу друг другу, как два гигантских стальных тарана, сметая на своем пути то, что французское командование с легкомыслием, достойным кабинетных стратегов, назвало «тылами». Танки, мотопехота, огонь артиллерии и все это при поддержки авиации, что практически безнаказанно «ходила» по головам…

— Штаб дивизии уничтожен прямым попаданием! — доложил бледный, как полотно, капитан Рено, как только вернулся с задания и продолжил неутешительный доклад. — Колонны снабжения,что мы ожидали сегодня горят! Их должны были прикрывать наши «Миражи», но увы мон майор. Аэродром подскока в Ломе подвергся ударам бандитов, а сейчас под ударами вражеской авиации, невозможно поднять машины в воздух!

— Значит снабжение в ближайшие дни не ожидается, приказываю урезать количество пищи, уменьшить расход боеприпасов, стрелять только в ответ Рено, слышишь меня? Только в ответ на атаки противника. — Анри Лефевр посчитал нужным уточнить, два раза про режим строжайшей экономии. — Нам нужно попытаться связаться с соседями справа и слева, скоординировать совместные действия…

— Слушаюсь мон майор! — Рено вскинул руку к сидящему крайне элегантно на его голове берету.

Французы не были идиотами или слабым противником тут дело было в ином. Они были измотаны и банально проиграли в штабных играх. Французское командование, ослепленное расовой теорией о превосходстве белого человека, просчиталось, недооценив стратегическую глубину замысла противника. Не просто так они радостно приняли немецкий режим Третьего Рейха, долгое время расовая теория жила в их головах. Века колониального владычества «доказали», негры не способны к самостоятельному мышлению. Потому все планы Федерации могут быть исключительно примитивны. Задача простая пнуть армейским сапогом посильнее и оборона посыплется… А теперь затыкать гигантскую брешь, которую пробивали два свежих корпуса, было попросту нечем.

Началась агония, но и в этой агонии проявилось подлинное профессиональное мужество французской армии. Легкораненые, как и едва стоявшие на ногах французы, формировали сводные отряды и бросались навстречу наступающей мотопехоте Федерации. Впрочем это было уже бесполезно, как бросаться под каток асфальтоукладчика. Комендантские роты, повара, писари — многие из которых прошли Индокитай и Алжир, до того, как заняли «тепленькое местечко» при штабе или в тылу — занимали круговую оборону на развалинах складов и бывших штабов, проявляя чудеса храбрости. Они отчаянно продавали свои жизни, понимая, что отступать некуда.

Вот только это был бой льва со стаей гончих. Мужество тысяч солдат не могло компенсировать стратегический провал одного идиота из штаба, а таких идиотов были десятки и все они верили в свое расовое превосходство. Сил было слишком мало, лучшие полегли пытаясь продавить Первый армейский корпус. Одновременно и фронт оказался слишком широк и растут и это при истощенных резервах. Французам просто нечем было противопоставить сокрушающей их массе стали и огня.

К вечеру капитан Рено, чья форма обычно была в идеальном состоянии, а сейчас пропиталась потом и из-за пыли дорог выглядела абсолютно черной, подошел к Анри, который, сурово и неподвижный, стоял в своем командирском блиндаже и изучал карту. На карте больше не было стрелок указывающих наступление, куда бить его полку и полкам соседей, одни лишь сплошные красные линии врага, клещи, что сомкнулись у них в тылу…

— Мон майор… — голос Рено был пуст. — Мы получили радиоперехват, штабная рота Третьего батальона попыталась прорваться к нам… Их расстреляли, как куропаток, прямо на дороге, дороги перерезаны. Мы… мы в окружении.

Майор Лефевр промолчал, наступала предпоследняя фаза — депрессия*.

Депрессия* — речь идет о пяти стадиях: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Просто некоторые мои читатели писали в личку, что я наслаждаюсь расизмом Анри, теперь можно открыть смысл моей задумки. Начало операции расист Лефевр не видит в африканцев людей (отрицание), затем у него ярость от сопротивления (гнев), далее он не заметил, как начал торговаться с собой, что инструктора СССР обучили и даже мартышку можно научить ездить на велосипеде.

Окружены, они окружены теми самыми «дикарями», которых он презирал, которых считал неспособными на что-то большее, чем партизанские вылазки. Эти «обезьяны» разгромили его тылы, уничтожили штабы французской армии и теперь методично сжимали стальное кольцо вокруг его полка.

Майор Анри Лефевр, профессионал до мозга костей, не позволил себе ни крика, ни истерики. Его разум, отточенный годами службы, взял верх над отчаянием. Он отдавал приказы, которые были единственно верными в сложившейся ситуации.

— Прекратить все атаки. Перейти к круговой обороне. Укрепить позиции. Учесть все боеприпасы, всю пищу, все горючее. Экономить. Каждый патрон, каждую банку тушенки. — Повторил он отданный еще утром приказ. Ибо действовал уже не человек, а «робот» заложенный в подсознание старого служаки. Ему отруби голову он еще два дня сможет командовать полком, так шутили о таких служак, как Анри…

Потому майор делал все, что должен был делать командир в окружении. Он выполнял свои функции с холодной, автоматической точностью. Но где-то в глубине, под этой броней профессионализма, он уже все понимал. Стратегически — это была агония. Каждый час, каждый день этого сопротивления лишь отдалял неминуемый финал. Его полк, гордость Иностранного легиона, был обречен. И он, майор Анри Лефевр, был обречен вместе с ним…

Анри вышел из своего блиндажа и посмотрел на заходящее солнце, окрашивавшее дымное небо в багровые тона. Это был цвет его поражения. Цвет краха всей его картины мира. Майор действовал на рефлексах в нем больше не оставалось ничего человеческого, только долг и бесконечная депрессия…

Тот же вечер, ничем не примечательный для Стального города, но казалось, что-то неуловимое изменилось в самом воздухе над городом… Он больше не был наполнен лишь гулом вертолетов и тревожным ожиданием. Теперь его пронзил голос, знакомый каждому жителю Федерации — голос Мамудо Секу, голос поэта Революции. Он лился из каждого репродуктора, из каждого открытого окна, неся с собой не сводку, а гимн грядущей победы.

«Граждане! Братья и сестры! От Верховного Командования поступило историческое сообщение! Войска Второго и Третьего армейских корпусов, выполняя стратегический замысел Стального генерала Ибрагима Кейта, получили приказ Верховного Председателя Таннена и перешли в решительное наступление завершив первый этап операции по полному окружению группировки врага!»

Голос Секу гремел, будто с каждым новым словом набирая все большую мощь, пафос струился патокой, но за каждым его словом стояла железная логика, потому пафос прощали.

«Тылы наглого противника разгромлены! Штабы уничтожены! Вражеские дивизии зажаты в стальные тиски, из которых им не вырваться! И сейчас, в этот великий час, вся наша страна склоняет головы перед героями Первого армейского корпуса! Корпус, принявший на себя главный удар и выстоявший, отводится на заслуженный отдых и пополнение! Их доблесть! Их стойкость! Их непоколебимая верность! Принесла Великую Победу нашей стране! Ваша жертва не будет забыта! С этого дня Первый армейский корпус признан ГВАРДЕЙСКИМ!»

На улицах столицы, до этого жившей в напряженном молчании, произошел взрыв ликования. Незнакомые люди останавливались друг напротив друга, пожимали руки, обнимались, некоторые плакали от счастья. Водители сигналили, создавая стихийный победный гул тысяч машин, будто звук выстрелов салюта. Это был не просто всплеск эмоций — это было глубокое, выстраданное чувство облегчения и гордости за свою армию, за свою страну…

«И пусть знает враг! — продолжал Секу, и его голос звенел сталью над Стальным городом. — На смену нашим уставшим, но несломленным и непобежденным героям, уже выдвигаются свежие, полнокровные части! Четвертый и Пятый* армейские корпуса уже занимают позиции и окопы! Дабы герои могли отдохнуть!»

Четвертый и Пятый* — часть вторая глава 9, там упоминается, что сформировано пять армейских корпусов. Теперь если кому-то надо пояснение почему 1-й армейский истекал кровью пока 4 корпуса «простаивали». Только первый армейский был укомплектован на 100%, а вот 2,3,4 и 5-й получали резервистов отслуживших срочную службу и комплектовались по штатам военного времени. Второй и Третий совершали маневр обхода. Итого первый приняв удар измотал французов и заставил растянуть коммуникации, позволил мобилизовать людей, дабы перейти в наступление. Это жестокость войны, но не дурость командования.

В этой фразе, прозвучавшей с пафосом, для знающего человека скрывалась вся суровая математика войны. Это была не победа «вопреки» и не случайное «чудо». Это был жестокий, но безошибочный математический расчет, где жизни патриотов-мальчишек, разменивали ради общей Победы всей нации. Цена была чудовищной, но страна смогла заплатить свою цену за право на существование.

Шел размен батальонов и полков Первого корпуса в первые, самые страшные дни войны. Меняли по страшному курсу жизни людей на дни и часы… Солдаты и офицеры Первого корпуса стали той страшной, чудовищной ценой, которую Федерация заплатила, чтобы истощить и завлечь в ловушку лучшие части врага. Они были аналогом жертвенной пешки в шахматах, которая открывает путь к атаке позволяющей поставить мат. Только жизнь не шахматная доска и командованию пришлось принять груз ответственности, стальной генерал Кейта заплатил жизнью своего сына…

И теперь, когда одна армия вторжения, пусть и профессиональная, забуксовала, столкнувшись всего с одним корпусом, против нее были подняты четыре. Четыре!!! Свежих, отмобилизованных полнокровных армейских корпуса против окруженной, обезглавленной и отрезанной от снабжения группировки. Исход последствий данной битвы понимал даже ребенок, гонявший по двору мяч. Командование не оставляло себе роскоши на «надежду» и не надеялась на победу! Разгром войск противника стал неизбежностью…

Как бы в подтверждение этому, на дверях элитного ресторана, как поговаривали лучшего в столице «Золотой Лев» появилось написанное от руки объявление, которое мигом разлетелось по городу: «В честь Победы, героев Первого гвардейского корпуса угощаем шампанским в неограниченном количестве, а так же все блюда за счет заведения!» Хозяин Мусса, тот самый, что кормил раненых, теперь поил и кормил победителей. Единство фронта и тыла стало полным. Впрочем не так и много терял Мусса, большая часть Первого армейского, а теперь гвардейского корпуса еще находилось на передовой. Остальный были в госпиталях, легкораненых конечно выпустят погулять в город в честь победы, но в основном офицеров. Итого в ресторан придет не так много гвардейцев Первого корпуса, но они привлекут посетителей, что пожелают выпить за победу с героями Федерации. Мусса* был не только патриотом, но и бизнесменом до мозга костей. Пройдут годы, а вся столица будет вспоминать в день Победы, «Золотой лев» бесплатно кормил и поил героев Федерации! Самый лучший рекламный ход…

Мусса* — в защиту предпринимателя, он реальный патриот кормил раненных лучшими блюдами за свой счет. Да просчитал, что героев первого гвардейского будет не много в ресторане. Однако если бы французы победили, кто бы позволил «грязному нигеру» содержать лучший ресторан в столице? Его лояльность и патриотизм были практичны. Пока есть Федерация Мусса процветает, падет режим Таннена, он никто и звать никак. И таких хватало, кто не только сердцем, а головой и разумом был за Федерацию.

Карты стратегии Команданте Таннена были приоткрыты. И народ Федерации увидел, что его лидер играет не в азартные игры, а в шахматы, где ценой необходимых и страшных, но оправданных потерь, достигается полный и безоговорочный разгром врага. Война из кровавой мясорубки превращалась в произведение стратегического искусства. И это осознание рождало не просто радость, а непоколебимую веру в завтрашний день.