Американец-2

Глава 12 Тыл

Над Стальным городом раздался навязчивый, пульсирующим гул, который становился все громче. Это были наши медицинские вертолеты. Сначала один, затем еще два. Санитарные Ми-4 с красными крестами на бортах, заходящие на посадку у главного госпиталя Стального Города. Посадку совершали прямо на площади, ибо все работало для фронта и для победы…

Фатумата Диавара, отложив историю болезни, вышла на крыльцо. Воздух, еще недавно прозрачный, теперь был наполнен пылью, поднятым винтами вертушек с площади ровный гул двигателей был неким набатом, новым и неприятным звуком войны. Она смотрела, как санитары выносили из вертолетов носилки. Очередная партия… Поток, который не прекращался с самого утра.

— Диавара! В операционной! Срочно! — крикнул из дверей главный хирург, профессор Н’Дьяе. Его лицо было серым от усталости. — Привезли тяжелых с восточного фронта. Осколочные, черепно-мозговые, готовь третий зал.

Фатумата кивнула, на ходу надевая стерильный халат. Ее мысли были уже там, за дверьми операционной. Здесь, в этих стенах, она была на своем месте. Почти что врач… Ее долг — стоять здесь, у операционного стола, и бороться за каждую новую жизнь, что вырвали из кромешного ада войны. Это была ее баррикада и здесь пожалуй было не многим легче, чем на баррикадах Стального города, когда они ополченцами сдерживали врага.

А тем временем, на восточном фронте, на высоте 72.8, другая молодая женщина выполняла свой долг. Ее звали Айша, девчонке было всего восемнадцать, и она была сан-инструктором в батальоне майора Кейты. Всего полгода, как она окончила курсы. Девушка была одной из тех «новых Фату», что пришли на смену героям прошлой войны, чтобы писать новую историю. Своими жизнями, смертями и своей кровью…

Когда на позиции батальона обрушился шквальный огонь, она не побежала в укрытие. Девушка ползком, как учили, двигалась по окопам, от одного раненого к другому, накладывая жгуты, делала уколы. Ее руки дрожали, но движения были точными. Рядом с ней работала ее подруга, Мариам. Вместе они вытащили с передовой семнадцать бойцов.

— Айша! Нам приказано отходить! — крикнул ей сержант, его лицо было залито кровью, что текла из пореза на лбу. — Комбат приказ отдал! Всем сан-инструкторам и раненым отходить к ущелью, мы вас прикроем!

Айша посмотрела на него, потом на молодого пулеметчика с раздробленной ногой, которого она только что перевязала.

— Я не могу его бросить батальон! Вам требуется медицинская помощь я присягу давала!

— Отставить споры! Приказ, черт возьми! — закричал сержант Это было так необычно и непривычно для девушки, всегда солдаты и сержанты и даже офицеры относились к девушкам сан-инструкторам крайне мягко и по доброму, но сержант продолжил. — Айша пойми так приказал майор, он сказал: «Ваш долг — жить, чтобы спасать других!» Поняла, дуреха? Жить!

Это прозвучало как удар. Айша встретилась взглядом с Мариам. В глазах подруги был тот же ужас и та же решимость.

— А как же вы? Без медицинской помощи? Растеряно спросила девушка…

— Да все с нами будет хорошо, на мне как на собаке заживает, берите раненных и отходите… — Сказал молодой сержан почему-то отводя взгляд.

Айша кивнула, они вдвоем подхватили раненого пулеметчика и уложили на носилки, согнувшись, побежали по ходу сообщения, уводя за собой еще нескольких несколько легко раненых бойцов, что прикрывали отход девушек к месту сбора сан-инструкторов батальона.

На точке сбора их прикрывало около взвода бойцов. Айша на мгновение обернулась. Она увидела майора Кейту, он стоял во весь рост у разбитого пулемета, с карабином в руках, и отдавал какие-то приказы. Его фигура на фоне дыма и огня казалась монументом. Потом ее толкнули в спину: «Беги!»

Они бежали, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Пулеметчик на громко стонал, когда они падали на землю, но сдерживал крики. Где-то сзади, на позициях батальона, гремели последние взрывы и очереди. И тут до Айши дошло это был звук гибели… Гибели ее батальона, тот молодой сержант обманул ее, но не ради выгоды, обманул, чтобы жить, чтобы она могла жить!

Вертолет с красными крестами, груженный под завязку, приземлился в Стальном Городе. Среди выживших были Айша, Мариам и те, кого они вместе с легко раненными бойцами смогли вывести на себе.

Фатумата, выйдя из операционной на пятиминутный перекур, увидела их. Девушки сидели на земле у стены госпиталя, в грязной, порванной форме. Айша, обняв колени, беззвучно раскачивалась. Мариам смотрела в одну точку, сжимая в руке пустую монетку. Их не рабовал почти мирный город, великолепный парк Победы возле столичного госпиталя, посаженный дабы раненные бойцы могли прогуливаться в тени пока еще молодых деревьев. Казалось они, точнее их души остались где-то там на высоте 72.8 и только тела прибыли в столицу Федерации…

Фатумата подошла и молча опустилась рядом. Она не говорила банальных вещей вроде «все будет хорошо». Она просто протянула им флягу с водой.

Айша подняла на нее заплаканные глаза.

— Он приказал нам уходить… — прошептала она. — Майор Кейта, молодой сержант… И они… они… они все остались. Все…

Фатумата положила руку ей на плечо. Она смотрела на этих девочек, как их била нервная дрожь, на их первое, такое страшное взросление.

— Они остались, чтобы вы жили, — тихо, но очень четко сказала Фатумата. — Чтобы вы, как и я, смогли однажды стать врачами, чтобы вы могли спасать жизни, а не отнимать их. Их жертва… она не напрасна. Теперь ваш долг — оправдать ее, всей своей жизнью.

В этот момент мимо них пронесли на носилках нового раненого. Одного из бойцов из батальона майора Кейта. Он бредил, и его слова прозвучали как эхо из того ада: «…держаться… надо держаться… мы удержим…»

Айша сжала кулаки, слезы текли по ее лицу, но в глазах появилось что-то новое — не просто боль, а та самая сталь, что когда-то закалила Фатумату на улицах этого Стального города, где рождались герои.

Она посмотрела на огромное, переполненное здание госпиталя, на суетящихся врачей, на вертолеты, которые продолжали садиться и взлетать. И Вдруг девушка поняла. Их батальон погиб, но война, ее война продолжается. И у нее, у Айши, еще будет свой шанс сражаться. Уже здесь, за каждую жизнь, которую она, как когда-то Фатумата, постарается спасти. Их разговор прервал санитар, разносящий обеды. Айша машинально взяла поднос и оторопела. На нем была не армейская каша, а аккуратно уложенное жаркое с овощами, свежий хлеб и даже скромный десерт. Еда пахла просто волшебно… рестораном…

— Что это? — удивленно спросила девушка.

Санитар радостно улыбнулся, он не знал из какого ада прибыла Айша.

— А это, сестренка, из «Золотого льва», лучший ресторан в столице. Его хозяин, Мусса, сам прибыл с доставщиками и сказал: "Пока наши герои сражаются на фронте, моя кухня БЕСПЛАТНО кормит их в госпитале. И таких много, очень много сестренка. Почти полгорода кафе и ресторанов поставляют лучшие блюда для раненных. Лучшие повара столицы стараются, как никогда раньше… Все желают приблизить нашу победу.

Фатумата, слышала эту информацию уже не первый раз, но с гордостью подумала о том, что говорил министр сельского хозяйства Ян. Склады Федерации просто ломятся от зерна гражданам нет нужны волноваться о пропитании. Нет никакой нужды вводить талоны и продуктовые карточки. Наша сила в единстве нации проявлялось не в громких приказах, а в простых, искренних поступках… Это была их общая война. Война всего народа…

В это же время у здания городского военкомата кипели другие страсти. Толпа мужчин: водителей, рабочих, инженеров не расходилась, они не просили, а требовали отправить их на фронт.

— Товарищ капитан! — наконец пробился к офицеру, что вышел на крыльцо успокоить толпу, мужчина в замасленной спецовке. — У меня свой «Москвич»! Я каждый метр дорог знаю! Возьмите меня шофером!

Офицер-военком, чье истинное лицо было «скрыто» под маской вежливости, заговорил с железной непреклонной волей офицера, как будто отрепетировал:

— Ваше желание — очень похвально, я рад видеть столько патриотов, но давайте по порядку. Уважаемый водитель ваш «Москвич» армии просто не нужен. У нас есть Уралы, ЗИЛы и подготовленные военные водители. Мы более не партизанский отряд, время ополченцев прошло. Мы регулярная армия. Возвращайтесь пожалуйста на свой завод. Ваш станок сейчас много важнее для Победы, чем еще одна винтовка в окопе. Доверьтесь профессионалам, поверьте в своего Команданте наконец.

— Но мы хотим защищать Родину! — крикнул кто-то из толпы. — Это наше конституционное право и вы не имеете права его отнять!

Военком повысил голос, и в нем зазвенела сталь:

— И вы защищаете нашу Родину! Создавая богатства для страны, а не становясь лишней единицей в отчете о потерях! Времена ополчения прошли. Дисциплина вот наш долг перед страной и народом сейчас. Дисциплина и доверие своей армии!

Однако толпа еще некоторое время постояла, покричала возмущаясь. Но разум взял вверх и люди стали расходиться по своим рабочим местам…

В классе на уроке истории царило не менее напряженное настроение. У доски стоял учитель Мусса, мужчина лет пятидесяти со спокойным, мудрым лицом. На его простом пиджаке не было множества наград и орденов, лишь скромная медаль «За оборону Стального города», что показывало мужчина в свое время был ветераном боев за город…

Старшеклассник, спортсмен и отличник Али вскочил с места, его лицо пылало гневом. Такое поведение можно было бы ожидать от хулиганов, впрочем весь класс бурлил начиная от отличников и заканчивая самым отпетым двоечником и хулиганом…

— Учитель Мусса! Вы же сами были в ополчении, как Вы можете! Вы сами нам рассказывали, как в 59-м такие же пацаны, как и мы, с охотничьими ружьями шли против танков! Все они были героями! А нам что, сидеть и записывать глупые уроки истории, когда враг у ворот⁈

Учитель Мусса не сразу ответил, он медленно обвел взглядом класс. Убеленный сединами мужчина понимал этих мальчишек. Почему им не сидится в комфортном классе и хочется под танки. Они просто не знали ужаса городских боев и дай-то все Боги Африки никогда не узнают…

— В 59-м, Али, у нас не было другого выбора, — его голос был тихим, но он намертво пригвоздил к школьным партам учеников. — Мы были загнаны в угол, как крысы. Кем мы были? Грязные голодные, злые и отчаявшимися «нигеры», как называли колонизаторы. В их глазах мы не были даже людьми, так разменный материал. Дабы увеличить свой счет в европейском банке. Сдохнет сотня или тысяча нигеров не имело никакого значения. Потому мы шли умирать, чтобы у наших детей появился хоть крохотный шанс не делать этого. И знаешь, о чем я молился там, на баррикадах Стального города? О том, чтобы у моей страны появилась армия. Чтобы таким парням, как ты, никогда не пришлось брать в руки старую берданку, потому что за них будет биться эсминец «Свобода», а над их головами, гордо летать «Соколы» на своих МиГах…

Он сделал паузу, давая время своим ученикам, дабы его слова дошли до каждого, если не до разума, то хотя бы до чистого юношеского сердца. Потому давая передышку ребятам он снял очки и аккуратно, как когда-то в далеком 1959 протер их тряпочкой. Он всегда так делал на баррикадах, затем одевал и подслеповато прицеливался выискивая вражеский силуэт в прицел своего карабина. Сейчас же он вынуждено вел «бой» со своими учениками взывая к их разуму…

— И вот этот день настал, сейчас у нас есть эта самая армия. Самая настоящая армия. Что важно с генералами, а не просто полевыми командирами. У этих генералов есть карты и планы штабов… Есть и та самая техника, о которой мы даже мечтали не смели. Вы сами знаете у нас есть авиация, грозные танки, ПВО и артиллерия… Ваш героизм похвален! Однако ваше оружие сегодня- это книга в руках… Этот учебник. Учитель поднял учебник истории, показывая его всему классу, будто ученики никогда прежде его не видели и не держали в руках, и он продолжил. — Ваш фронт этот класс, а ваша винтовка — это ручки которыми вы записываете материал в тетради. Потому что страну, которую мы отстояли тогда, нужно кому-то строить завтра. И это будете вы… Предадите ли вы героев обороны Стального города? Предадите ли вы солдат Федерации, что погибают за вас сейчас? Оставите ли вы свой фронт?

— Нет! — как-то грозно и дружно рявкнул класс и затих… Авторитет человека, прошедшего через ад городских боев, был неоспорим.

— Хорошо. — снова медленно проговорил учитель Мусса… — А теперь запишем тему урока… — Сказал он и класс послушно заскрипел ручками в своих тетрадках…

Поздним вечером Фатумата стояла у окна, глядя на огни города. Из репродуктора на улице доносилась ровный голос диктора: «…бойцы Федерации оказывают ожесточенное сопротивление… нанесен значительный урон живой силе и технике противника…»

К ней подошел один из ее пациентов, один из легко раненых бойцов батальона Кейты, что помогал выносить раненных и прикрывал отход девчонок сан-инструкторов. Его лицо было бледным, от потери крови, но глаза горели живым огнем.

— Сестра… — прохрипел он. — Высоту… наши… удержали?

— Весь ваш батальон здесь, брат… — Не стала врать Фату отрицательно покачав головой. Она знала, что делает бойцу больно, но таким героям не врут, они заслужили свою, пусть и горькую правду…

— Как?… Враг рвется к столице, а я здесь?.. Мне нужно на выписку!

— Мой муж тоже там… — Как-то отрешенно сказала Фату… — Он инженер… — зачем-то добавила она…

— А почему тогда он здесь⁈ — Не находя на ком выплеснуть свою боль, задал вопрос бывшего третьего батальона, двенадцатого мотострелкового полка, первого армейского корпуса указав пальцем на мужчину-медбрата, что оказывал помощь раненным, коих уже начали располагать в коридорах, ибо столичный госпиталь был переполнен.

Медбрат, поправлявший повязку одному из раненных бойцов в коридоре, покачал головой с какой-то суровой нежностью. Он не обиделся на героя высоты 72.8, он понимал и разделял его боль, но здесь и сейчас претензии были беспочвенны.

— Не наша работа удерживать высоты, сынок. Нас обучали лучить людей и ставить на ноги вот и тебя на ноги поставим. Ведь кто-то же должен? Остальное забота нашей армии, наша армия свое дело знает. Я так думаю. — Возможно слова просто младшего медицинского работника прозвучали не очень красиво, точно не как у комиссаров, но они били в точку и боец батальона Кейта почувствовал его правоту. Потому не зная, что делать он присев спустился по стенке и разрыдался…

Однако никто не посмотрел осуждающе на молодого и сильного парня. Весь этот госпиталь был наполнен людской болью. Не только физической, но и моральной. Многие приходя в себя спрашивали о своем подразделении, удержали ли они высоту? Смогли ли остановить врага? Что случилось с лучшим другом? Зачастую все они слышали далеко не утешительные ответы. Такими уж были первые дни войны…

Батальон майора Кейты погиб, но его жертва не была напрасной. Она стала стальным стержнем, вокруг которого ковалась воля к победе всего народа. Воля сильного, единого государства, которое уже не просило, а требовало своего места в мире. Когда суровый несгибаемый генерал Ибрагим Кейта узнал о гибели сына, он просто уткнулся лицом в руки на столе своего кабинета. Все ждали, что несгибаемый стальной генерал разрыдается и поняли бы старого служаку, но нет полежав так некоторое время лицом на руках он поднял его. Виски генерала были полностью седыми… И он продолжил работу, над их общей победой… Не говоря никому ни слова о своей утрате…