Английская промышленность в Средние века

IX. Кожевенное ремесло

Выделка шкур и обработка кожи были, пожалуй, одним из самых распространенных ремесел в Средние века, даже если будет небольшим преувеличением утверждать, что они являлись побочным производством для большинства деревень^{514}. Применялись два разных процесса: бычьи, коровьи и телячьи шкуры дубились погружением в отвар дубовой коры, а шкуры оленей, овец и лошадей выделывались квасцами и маслом. Эти два ремесла с давних времен были обособленными, и одним запрещалось обрабатывать шкуры, которыми традиционно занимались другие. Определенная концентрация промышленности произошла в 1184 году, когда был издан указ, согласно которому ни один кожевник не должен был заниматься своим ремеслом в пределах леса, а лишь в торговом городе[106], делалось это с целью предотвращения браконьерства на оленей ради их шкуры. Рыночные города имели еще одно преимущество, состоящее в том, что они хорошо снабжались сырьем: мясники привозили на рынок шкуры животных вместе с мясом, а кожевники имели исключительное право покупки, ни перекупщики, ни посредники не имели права вмешиваться, в то время как, с другой стороны, кожевникам не позволялось покупать шкуры вне открытого рынка[107]. К концу XVI века говорили^{515}, что «в большинстве деревень королевства есть хотя бы один портной или кожевник, <…> в большинстве рыночных городов трое, четверо или пятеро, в крупных городах — 10 или 20, а в Лондоне и пригородах. до 200 или около того». В 1380 году в Оксфорде было двенадцать дубильщиков, двадцать кожевников, двенадцать кордвейнеров (человек, который изготавливал новую обувь) или сапожников (человек, который занимался ремонтом обуви) и четыре шорника^{516}, тогда как в 1300 году в Колчестере было сорок мастеров, занятых в различных отраслях кожевенного производства^{517}.

Изначально сапожник мог выделывать шкуры, и в 1323 году кордвейнерам в Шрусбери разрешалось дубить кожу^{518}, но в 1351 году кожевникам и сапожникам было строго запрещено вмешиваться в ремесла друг друга, ряд постановлений, парламентских и муниципальных, служил для разделения ремесленников, выделывавших и обрабатывавших грубые дубленые шкуры, дубильщиков и прочих разновидностей кожевников.

Инвентарь кожевника был прост. Запасы товаров полудюжины кожевников из Колчестера в 1306 году идентичны, хотя и различаются по стоимости^{519}; каждый состоял из шкур, дубовой коры и нескольких чанов и ванн. Отчеты кожевенной мастерской в аббатстве Мо^{520} (более крупные монастырские дома обычно содержали собственные мастерские) в 1396 году дают гораздо больше подробностей. Там были в наличии коровьи и телячьи шкуры, «отдельные шкуры» на сумму 14 фунтов 10 шиллингов 4 пенса, 15 ванн и различные инструменты, такие как 3 отделочных ножа и 4 ножа для кожи, 400 tan turves (блоки коры) и «кора со всех дубов, спиленных в этом году». Необработанные шкуры сначала замачивали, затем обрабатывали известью для удаления волос, снова промывали, прежде чем поместить в дубильный чан. Следовательно, кожевники селились там, где они имели доступ к воде в ручьях и реках, чтобы иметь возможность выделывать кожу, 195 без большого запаса проточной воды они не могли работать эффективно^{521}. В 1461 году Уильям Франквелл, предоставляя для аренды луг в Льюисе, оставил за собой право использовать канаву на южной стороне луга для выделки шкур^{522}. Жалобы на загрязнение городских водопроводов кожевниками были нередки[108]. Процесс дубления был и остается чрезвычайно медленным; шкуры должны были лежать в дубильном отваре в течение всего года, и строгие законы следили за тем, чтобы процесс не ускорялся в ущерб качеству кожи. Кора, из которой делали этот отвар, была очень важной особенностью процесса, настолько, что «баркер» (от bark — кора) был альтернативным названием кожевника. Пригодна была только кора дуба, использование коры ясеня запрещалось, как запрещалось и использование старой дубильной жидкости.

Шкуры, как необработанные, так и дубленые, вместе с тканью занимали первое место как во внутренней торговле, так и в заграничной^{523}; и, как и ткань, дубленая кожа с самого начала подвергалась осмотру контролирующим чиновником, назначаемым либо ремесленной гильдией, либо городскими властями. Как правило, печать ставилась на рынке или в особом торговом месте, где могла продаваться только кожа, но в 1415 году в Бристоле чиновники получили право осматривать шкуры в домах кожевников^{524}. Кожевникам, чьей обязанностью было выделывать шкуры жиром[109], делая их гладкими и гибкими, не разрешалось выделывать плохо дубленые шкуры^{525}. Существовало несколько степеней дубления, причем наиболее длительная и тщательная обработка требовалась для кожи, предназначенной для подошв сапог, для верха обработка была не столь долгой. Когда в 1378 году сорок семь шкур, принадлежавших Николасу Берле из Лондона, были конфискованы, как плохо выделанные, он признал, что они не годятся для изготовления обуви, но настаивал на том, что намеревался продать их шорникам, поясникам и изготовителям кожаных фляг. Однако смешанное жюри из представителей этих ремесел признало шкуры непригодными для какой-либо цели, и их конфисковали^{526}.

Несмотря на то что за дубленой кожей осуществлялся эффективный контроль, выделанная мягкая кожа, используемая перчаточниками, изготовителями кошельков, шорниками, поясниками, мастерами сундуков, изготовителями сумок и т. д., по большей части избежала надзора, в результате чего в конце XVI века рынки были наводнены контрафактной кожей^{527}.

Кожа пропитывалась:

маслом: буйвол — кожа лучшего качества. квасцами: лошадь, олень, лань, теленок, собака, тюлень, овца, ягненок.

Мошенничество при изготовлении и продаже кожи было весьма распространенным явлением, в 1372 году мэр и олдермены Лондона установили штрафы за продажу окрашенной овечьей и телячьей кожи, вычищенной и обработанной так, что ее можно было принять за кожу косули. При этом красильщикам запрещалось красить такие поддельные кожи, а также использовать brasil или другой краситель, предоставленный или выбранный одним заказчиком для товаров другого^{529}. Так же с целью предотвращения мошенничества кожевникам, работавшим у скорняков, не разрешалось отрубать головы с обработанных ими шкур, кроме того, они подлежали 199 тюремному заключению, если переделывали старые меха в кожу^{530}. В 1398 году были введены дополнительные наказания за фальшивую и мошенническую работу, особенно при изготовлении кожаных ремней или шнурков^{531}. С ростом капитала в царствование Елизаветы контроль, осуществляемый за продажей кожи, стал почти номинальным, около полудюжины богатых членов компании взяли всю торговлю в свои руки. Скупая кожу по всей стране, они взвинчивали цены. Имея, кроме того, практически монополию на сыровяленые кожи, они заставляли перчаточников и других кожевенных мастеров брать выделанные шкуры пачками по дюжине, в которых обычно было три или четыре маленьких «подкладки» или негодные шкуры^{532}. Они также брались за выделку шкур и вытесняли хороших мастеров, нанимая людей, которые прошли только половину семилетнего обучения^{533}. Кроме того, они выделывали собачьи шкуры, «рыбьи», телячьи и прочие, выдавая их за «севильские и испанские кожи», стоившие в два раза дороже. Эти кожи «обрабатывались порошком из финиковых косточек и мирта, а также французским шомаком (shomake), не имеющем ничего общего с испанским шомаком, чтобы придать им приятный сладкий аромат, но совсем не похожий на аромат севильских кож. Такой порошок стоил очень дешево, а настоящий испанский порошок, смолотый на мельнице — 30 шиллингов на фунт веса, представлял собой цветы вереска испанского, растущего низко над землей и сладкого, как кембриджский мирт, его срезали два раза в год, сушили, измельчали в порошок и использовали при выделке испанских кож, привозимых сюда»^{534}.

Чтобы пресечь мошенничество, существовало общее требование, согласно которому дубленую кожу осматривали и опечатывали, и в 1593 году Эдмунд Дарси обратил это в свою пользу, получив королевский грант на право проводить такую проверку и опечатывание. Продавцы кожи возражали против этого на том основании, что это помешало бы купле-продаже в сельской местности, так как покупателю и продавцу пришлось бы ждать, пока приедет ревизор, и что предлагаемая плата за опечатывание была непомерной и составляла от девятой части до почти половины стоимости кож. Они также утверждали, что даже если на кожу наносили печать, то зачастую она срезалась или вымывалась до того, как кожа попадала к потребителю^{535}. После рассмотрения предложенные гонорары признали слишком большими и составили таблицу различных видов кожи и их стоимости, и соответственно установили гонорары^{536}.

Ряд профессий, таких как перчаточники, шорники, изготовители кошельков и поясов, производители фляг, использовали кожу в своем ремесле, но наиболее важным классом были сапожники. Они, в свою очередь, были разделены на ряд ветвей, во главе которых стояли кордвейнеры, получившие свое название от того, что первоначально занимались так называемым кордованским кожевенным делом, а на деле занимались изготовлением обуви высшего класса[114].

С другой стороны были простые сапожники, или ремонтники старой обуви. В 1409 году в Лондоне были приняты тщательно продуманные правила, чтобы эти два класса не посягали на ремесла друг друга^{537}. Сапожник мог подбить старую подошву новой кожей или залатать верх, но если для ботинка требовалась совершенно новая подошва, или если новый ботинок обгорел или поломался и требуется вставить новый кусок, то работу следовало выполнять кордвейнеру. Ранее, в 1271 году^{538}, было проведено разграничение между двумя классами кордвейнеров, аллютариями (allutarii) и басанариями (basanarii), причем последними были те, кто использовал «басан» или «базан» — кожу низшего сорта из овечьей шкуры. Ни один из них не должен был посягать на ремесло другого, хотя аллютарий мог использовать «басан» для верха своей обуви. Во избежание путаницы эти два класса должны были занимать разные места на ярмарках и рынках. В 1320 году у двадцати разных лиц конфисковали восемьдесят пар обуви, тридцать одну пару изъяли у Роджера Брауна из Нориджа за то, что вся эта обувь была сделана из смеси басана и хорошей кожи^{539}. Пятьдесят лет спустя, в 1375 году, был назначен большой штраф для любого, кто станет продавать обувь из басана, выдавая ее за кордвейную^{540}, аналогичное постановление действовало в Бристоле в 1408 году^{541}. По лондонским правилам 1271 года кордвейнер не мог иметь больше восьми человек в качестве подмастерья (servientes), а в Бристоле в 1364 году сапожники были ограничены одним слугой, которому должны были платить 18 пенсов в неделю и восемь пар обуви в год^{542}. В случае с Бристолем, однако, не установлено никакого предела числа подмастерьев, которые получали сдельную плату, а ставки в 1364 году составляли 3 пенса за дюжину сшитой обуви и 3 пенса за подбивку, 3 пенса за изготовление пары сапог целиком, то есть 1 пенс за раскройку и 2 за пошив; 2 пенса за раскройку десятка пар обуви, а именно 1 пенс за верх обуви и 1 пенс за подошву. Ставки заработной платы в 1408 году оставались прежними, хотя были дополнительные оплаты в размере 12 пенсов за пошив и отделку дюжины сапог и башмаков, называвшихся «четвертинками», и 7 пенсов за пошив плюс дополнительные 1,5 пенса за отделку дюжины туфель, называвшихся «courseware»^{543}.

Продажа готовых изделий тоже регулировалась: в 1271 году в Лондоне обувь можно было продавать только в районе между Корвейзерстрит и Соперес-лейн, и только утром в будние дни, хотя накануне праздников можно было торговать во второй половине дня^{544}. Странствующие торговцы не могли продавать кожаные шнурки^{545}. Вероятно, считалось, что так проще сбыть плохую кожу, но идея могла заключаться и в том, чтобы предотвратить конкуренцию разносчиков и лоточников с лавочниками. В Нортгемптоне в 1452 году торговцы были разделены на два класса, и тем, у кого были магазины, не разрешалось торговать также и на рынке^{546}. Нортгемптон в то время еще не начал приобретать ту славу, которую он имел в XVII столетии как центр английской обувной торговли, но в 1402 году^{547} были составлены правила для обувного ремесла — «corvysers crafte», а гораздо раньше, в 1266 году, Генрих III приказал бейлифам Нортгемптона предоставить сто пятьдесят пар обуви, половина по цене в 5 пенсов и половина в 4 пенса за пару^{548}. Они предназначались для раздачи бедным; аналогичные заказы обычно выполнялись либо в Лондоне, либо в Винчестере, но нельзя придавать особого значения тому единственному заказу, который был отдан Нортгемптону, так как, вероятно, любой крупный город мог бы его выполнить.

Сапожная промышленность развивалась во 207 всех городах, но предпочтение следовало бы отдать Оксфорду, где в начале XII века существовала фабрика кордвейнеров, воссозданная в 1131 году^{549}, а ее монополию подтвердил Генрих II^{550}.