Английская промышленность в Средние века

VIII. Изготовление одежды

Какой бы важной ни была торговля шерстью, на протяжении столетий являвшаяся главным источником богатства Англии, этой темы, относящейся скорее к сфере торговли, чем к промышленности, мы не будем касаться здесь. Я хочу проигнорировать сырье, чтобы коснуться подробнее самих изделий. Чтобы адекватно изложить обширную и сложную историю производства одежды, потребовался бы объемный том, равный этой книге. Даже если провести границу с введением новых тканей протестантскими беженцами во времена Елизаветы, кратко изложить эту историю невозможно.

Производство ткани восходит к доисторической древности, инструменты, применявшиеся для этого, в большом количестве находили в Гластонбери и других местах, но документальные свидетельства относятся преимущественно к XII веку. К середине того же века в некоторых центрах промышленность настолько развилась, что ткачи Лондона, Винчестера, Линкольна, Оксфорда, Хантингтона и Ноттингема, а также валяльщики Винчестера объединились в гильдии, которые были достаточно богаты, чтобы ежегодно платить королю от 40 шиллингов до 12 фунтов за различные привилегии и монополию на производство в этом регионе^{384}. Если это были основные центры, то они ни в коем случае не являлись единственными. Стэмфорд^{385}, на границе Линкольншира и Нортанта, был еще одним центром производства ткани; а также Глостер^{386}, в то время как десятью годами позже, в 1173 году, красильщики трудились в Вустере^{387} и в Дарлингтоне^{388}.

К XII веку относятся «законы ткачей и валяльщиков» Винчестера, Мальборо, Оксфорда и Беверли^{389}. Все они очень похожи друг на друга и были основаны либо на правилах, действующих в Лондоне, либо тесно связаны с ними, и показывают суконщиков в состоянии подчинения, с которым им было трудно мириться. Вкратце они заключаются в том, что ни один ткач или валяльщик не мог торговать сукном или продавать его кому-либо, кроме городских купцов, и что если кто-либо разбогатеет и пожелает стать свободным горожанином, он должен прежде всего отказаться от торговли и избавиться от всех связанных с ней орудий, а затем убедить городских чиновников в своей способности сохранить новое положение, не занимаясь своим старым ремеслом. Но самым необычным положением во всех этих законах было то, что ни один валяльщик или ткач не мог свидетельствовать против «свободного человека», так как ясно, что «свободный человек» употребляется не в противоположность «вилланам»[75], а как некто, кто владеет собственностью своего города, другими словами, является членом управляющей торговой гильдии или аналогичного органа. Вероятно, торговля английскими тканями, которая в XII веке была очень интенсивной, полностью находилась в руках суконщиков. Во всяком случае, так было в больших городах, о которых здесь идет речь. Торговцы объединялись, чтобы помешать представителям ремесленных цехов суконных мастеров получить доступ к торговле. Так как хартия, дарованная лондонским ткачам Генрихом II в начале его царствования, подтверждала их права и привилегии, которые они имели во времена Генриха I^{390}, можно предположить, что эти строгие правила были составлены во время Стефана. В качестве даты, когда они были собраны, т. е. ряда прецедентов, на основе которых они писались в Лондоне, 155 мы можем указать 1202 год, когда граждане Лондона заплатили шестьдесят марок королю Иоанну с требованием отменить ткацкие гильдии^{391}.

Большинство современных исследователей полагают, что торговля английскими тканями началась с появления фламандских ткачей при Эдуарде III. Часто утверждают, что до этого сукно, производимое в Англии, было очень плохого качества и предназначалось исключительно для домашнего потребления[76]. Оба утверждения неверны. Безусловно, довольно солидная часть местного сукна представляла собой грубые ткани, такие как те 2000 эллей[77] буреля, которые в 1172 году приобрели в Винчестере для солдат в Ирландии^{392}, или еще более грубая и дешевая корнуоллская бурель, которая примерно в это время раздавалась беднякам как милостыня от короля^{393}. С другой стороны, были алые ткани, благодаря которым прославились Линкольн и Стэмфорд. Алая ткань, окрашенная, а возможно, и изготовленная там же, в 1182 году покупалась в Линкольне для короля по баснословной цене в 6 шиллингов 8 пенсов за элль, то есть около 7 фунтов в пересчете на современные деньги. В то же время зеленая ткань стоила 3 шиллинга за элль, а серая — 1 шиллинг 8 пенсов^{394}. О важности этой торговли свидетельствует то, что спустя тридцать лет в Великую хартию вольностей включили раздел, определяющий ширину «окрашенных тканей, рассетов и хал-бергет» и в два элля для lists[78]. Нарушения этой ассизы происходили постоянно и входили в число дел, которые расследовались судьями, проводившими «иски короны»; например, в 1226 году в Кенте, когда около тридцати торговцев и суконщиков были представлены как обманувшие доверие короля^{395}, Генрих III в начале своего правления, в мае 1218 года, приказал, чтобы любые ткани шириной менее двух локтей, выставленные на продажу, конфисковались^{396}, но этот приказ не вступал в силу до Рождества, ткачи Лондона, Мальборо и Бедуина были обеспокоены, и в 1225 году горожан Лондона освободили от уплаты ассизов при условии, что их бурели не станут уже, чем они были раньше^{397}. В 1246 году лондонскому шерифу поручили купить тысячу эллей дешевого буреля для раздачи бедным[79]^{398}; а в 1250 году 157 король выписал неоплаченный вексель на 155 фунтов для ряда лондонских ткачей, имена которых зафиксированы^{399}, среди них был некий Жерар ле Флеменг, но в остальном они, скорее всего, были местными. Производители буреля отделились от ткачей незадолго до 1300 года, когда споры между двумя классами суконщиков были обычным явлением^{400}.

Помимо бурелей, которые были очень похожи, где бы они ни производились, ткани, сотканные в разных центрах, обычно обладали отличительными характеристиками. В списке пошлин, уплачиваемых в Венеции на ввозимые товары в 1265 году^{401}, мы находим упоминания об «английских стэмфордах», «окрашенных стэмфордах» и «миланских стэмфордах из Монцы», значит, этот вид английских тканей был достаточно хорош, чтобы его копировали за рубежом. Довольно примечательной чертой торговли тканями является то, что многие торговые термины были взяты из названий мест, в которых производили конкретные товары. Ярким примером этого являются «шалоны», которые получили свое название от Chalons-sur-Marne, но издавна изготавливались в Англии. На Винчестерской ярмарке 1252 года^{402} для короля покупались «гилфордские шалоны». Винчестер был одним из первых центров производства шалонов, которые представляли собой ткань, использовавшуюся для покрывал. В городском законодательстве^{403}, которое восходит по крайней мере к началу XIII века, ткацкие станки делились на два типа: «большие ткацкие станки», использовавшиеся для производства бурелей за 5 шиллингов в год, и «маленькие ткацкие станки» для шалонов за 6-12 пенсов, в зависимости от их размера. Шалоны должны были иметь фиксированные размеры: 4 элля в длину и 2 ярда в ширину (devant li tapener), 3,5 × 1,75 ярда, 3 × 1,5 элля. Покрывала также составляли важную отрасль промышленности Норфолка[80]; в этом случае стандарты 1337 года были: 6 × 5 эллей, 5 × 4 элля или 4 × 3 элля^{404}. Немного позже, в 1442 году, встречалось сукно гораздо больших размеров — 14 × 4 ярда, 12 × 3 ярда или 10 × 2,5 ярда^{405}, но предположительно это были наборы из покрывала, балдахина и шторы, например, те, которые, согласно описи товаров покойного короля Генриха V в 1423 году^{406}, стоили от 6 шиллингов 8 пенсов до 20 шиллингов. Помимо постельного белья, ткачи производили штучное сукно, а среди экспорта из Бостона 159 в 1302 году фигурируют камвольные ткани^{407}. Бостон, как можно было ожидать, учитывая его близость к Линкольну, экспортировал большое количество алого сукна, в то время как количество экспортируемого «английского сукна» свидетельствует о спросе на этот материал за границей: корабль из Любека доставил торговцу Тидеману де Липпе «английское сукно» на сумму 250 фунтов, а два других корабля перевозили грузы с тем же материалом на сумму более 200 фунтов. Среди экспорта фигурируют и «ткани беверли», цветные ткани Линкольна и Беверли примерно в это время можно найти в Ипсвиче, причем платили за них столько же, сколько за иностранные[81]^{408}. В Ипсвиче также упоминаются ткани из Когсолла, Малдона, Колчестера и Седбери, как типичные «ткани Англии»^{409}, экспортируемые и классифицируемые как «двойная ткань, которую называют «tomannyshete», и более мелкая разновидность «длинной ткани, которая называлась «omannesete» или «oon mannys hete»[82]. Происхождение этих терминов неизвестно, но, поскольку это, вероятно, были узкие ткани, впоследствии известные как «эссексские стрейты», возможно, была какая-то связь с «osetes» из Бристоля[83]^{410}.

Что касается Лондона, то мастерство ткачей конца XIII века проявлялось в разнообразии типов тканей, упомянутых в законах 1300 года^{411}. Здесь можно найти упоминания о таких тканях, как андли, порри, менуэт, вирли, люмбард, мраморная земля с цветками горошка, хавс, биссет и т. д. Но, по-видимому, английские суконщики не успевали за своими континентальными соперниками[84] и вместо улучшения качества товаров стремились удерживать цены на высоком уровне, ограничивая производство^{412}. Эдуард III, видя потребность в новой крови, принял меры к привлечению в Англию иностранных суконных мастеров[85]и в то же время, в 1337 году, запретил использование или ввоз иностранного сукна^{413}.

В целях стимулирования производства он 161 даже снял все ограничения и разрешил изготовление тканей любой длины и ширины; но этот избыток свободы вскоре оказался нежизнеспособным. Приезжие не пользовались большой популярностью у местных ткачей, и в 1340 году королю пришлось приказать мэру Бристоля, чтобы тот прекратил вмешиваться в дела Томаса Бланкета и других ткачей, которые установили машины для изготовления ткани и привезли рабочих^{414}. Вероятно, от Бланкетта потребовали следовать постановлению, согласно которому за каждый новый ткацкий станок нужно было платить мэру 5 шиллингов 1 пенс и еще 40 пенсов олдерменам; этот закон подтвердили в 1346 году, но отменили в 1355^{415}.

Прежде чем перейти к различным постановлениям, которыми контролировалось производство ткани, считаю не лишним рассмотреть процессы, через которые проходила шерсть, прежде чем попадала на рынок.

Раз уж мы перешли к стихам, то можем продолжить в том же духе и изложить различные этапы производства в стихотворении[86], написанном в 1641 году, но в равной степени применимом и к более ранним временам.

Мы видим, что первым процессом была сортировка шерсти. Шерсть лучшего качества использовалась для изготовления обычных тканей, а из шерсти худшего делали грубую ткань, известную как cogware, или ткань Кендала, шириной в три четверти ярда и стоимостью от 4 пенсов до 5 шиллингов за кусок[90]. Термин cogware, по-видимому, возник из-за того, что эту ткань продавали экипажам кораблей, которые называли «cogs», для внутренней торговли или на экспорт предназначался этот товар — неясно. Альтернативное название «ткань Кендала» произошло от района Кендал в Уэстморланде, который считался промышленным центром уже в 1256 году^{417}. Смешивать шерсти разного качества в одном сукне запрещалось, как запрещалось и смешивать английскую шерсть с испанской[91]^{418}, так же запрещалось использовать ворс или отходы шерсти в обычных тканях^{419}, за исключением девонширского сукна, в котором из-за грубости самой шерсти примеси были необходимы^{420}.

При окрашивании требовалось две среды: красящее вещество и протрава, фиксирующая краску на шерсти. В качестве протравы в Средние века чаще всего использовались квасцы[92], в 1346 году в Бристоле можно было использовать только «Spyralym, Glasalym, и Bokkan», штрафу подлежал любой, кто использовал «Bitterwos» или «Alym de Wyght», который, должно быть, получил свое название в честь острова Уайт или даже производился там^{421}. Самым распространенным красящим веществом была голубая вайда, которую использовали в огромных количествах. Растение (Isatis tinctoria), из которого ее готовили, было местным (древние бритты использовали краску еще до изобретения тканей), но на практике вся вайда, используемая в коммерческих целях в Англии, часто импортировалась, а Саутгемптон был одним из крупных центров торговли ею^{422}. В 1286 году власти Нориджа пришли к соглашению с торговцами вайдой из Амьена и Корби относительно размера упаковок, в которых можно было бы продавать вайду и резеду, пользовавшуюся большим спросом желтую краску^{423}, а в Бристоле примерно шестьдесят лет спустя составили правила приготовления вайды, в которых упоминаются две ее разновидности, пикардийская и тулузская^{424}. Вайду привозили в бочках в виде сухих шариков; их нужно было раздробить на мелкие кусочки, смочить водой, а затем собрать в кучу для брожения; через несколько дней верхний слой становился настолько горячим, что до него едва можно было дотронуться руками; затем кучу переворачивали вверх дном и оставляли до тех пор, пока то, что оказалось наверху, в свою очередь, не перебродит; третьего поворота обычно было достаточно, чтобы завершить процесс»^{425}. В Бристоле были специальные «грузчики», которые контролировали этот процесс и последующее хранение вайды, действовало постановление, которое обязывало торговца продать свою вайду в течение сорока дней после того, как она перебродит^{426}. Превращение вайды в краску тоже 166 было само по себе искусством, в Бристоле красильщики приходили в дома своих клиентов и готовили краску там. Из-за того, что они выполняли больше работы, чем физически могли сделать без потери качества, много вайды портилось, и в 1360 году им запретили брать на себя более одной партии краски одновременно^{427}. Дальнейшие злоупотребления возникали из-за невежества и неумения многих странствующих красильщиков, в 1407 году вышло постановление, согласно которому только те красильщики, которые имели сертификат компетентности, могли заниматься торговлей в городе^{428}. В Ковентри, еще одном крупном торговом центре, в 1415 году поступали жалобы на то, что красильщики не только подняли цены, взимая 6 шиллингов 8 пенсов вместо 5 шиллингов за отрез ткани, 30 шиллингов вместо 20 за 60 фунтов шерсти и 6 шиллингов вместо 4 за 12 фунтов пряжи, которой славился город, однако производители имели обыкновение брать лучшую часть (la floure) вайды и марены для своих собственных тканей и использовать более слабый состав для тканей клиентов. Возникла необходимость ежегодно избирать двух суконных мастеров-красильщиков для надзора за торговлей^{429}. Приблизительно пятьдесят лет спустя в Ковентри были зафиксированы споры между «тред-юнионом» красильщиков и мошенниками^{430}. Томас де Фенби и десять других красильщиков из Ковентри жаловались на Джона Эгинтона и Уильяма Уорда за то, что те собрали представителей своего ремесла и заставили их поклясться в различных вещах, противоречащих закону и их совести, например, что никто не должен покупать вайду, пока ее не просмотрели и не оценили шесть человек, выбранных для этой цели упомянутыми Эгинтоном и Уордом, и что ни один красильщик не должен производить алую краску менее чем за 6 шиллингов (за чан?), или класть ткань в вайду менее чем за 4–5 пенсов. Уорд и Эгинтон также применяли средневековую форму пикета, наняв валлийцев и ирландцев, чтобы подстерегать и убивать недовольных по пути на соседние рынки.

Список тканей, изготовленных в Йорке в 1395–1396 годах^{431}, дает некоторое представление о наиболее распространенных цветах. В сентябре-декабре в значительной степени преобладал голубой цвет, но по какой-то необъяснимой причине он исчезал с января по май, уступив место красновато-коричневому. Встречаются красный, алый, моррей (или оранжевый), планкет[93], зеленый и пестрый, белый, синий, также «плей», который, по-видимому, представлял собой полосатый материал, а в очень редких случаях — черный. В соответствии с правилами, принятыми в Лондоне в 1298 году^{432}, «красильщик, который красил в синий[94] или другие цвета, не мог красить в «блеш», или рыжевато-коричневый, причина не ясна, но этот неопределенный оттенок, «блеш», часто применялся для испанской шерсти»^{433}. Для получения синего использовалась вайда, а для желтого — резеда, комбинация этих двух красок давала зеленый цвет, алый получали из грейна (greyne)[95], а красный и красновато-коричневый из марены, которую завозили в больших количествах. Несколько разновидностей лишайников применяли для получения оттенков коричневого и красного. Причудливые оттенки получались путем двойного окрашивания, что не всегда было надежно, поскольку закон 1533 года^{434} предписывал, чтобы никто не окрашивал шерстяные ткани в такие оттенки, «как коричнево-голубой, рыже-коричневый или фиолетовый». В то время нередко использовали в качестве красителя бразильское или кедровое дерево, 169 хотя это категорически запрещалось.

Вычесывание и прядение — процессы, которые мы не будем рассматривать подробно. Оба они были домашними отраслями, прядение, в частности, было основным занятием женщин, соответственно, нередко принимались специальные законы, чтобы обеспечить хорошее снабжение прях шерстью. В 1346 году в Бристоле никакая промасленная шерсть, готовая для вычесывания и прядения, не могла быть выслана из города до тех пор, пока местные чесальщики и прядильщики не имели возможности получить ее; более того, она выставлялась на продажу только в пятницу, и никакой посредник не мог ее купить^{435}. Аналогично в 1532 году в Норвиче мясникам приказали приносить шкуры, покрытые шерстью, на рынок и предлагать их для продажи бедным женщинам, которые зарабатывали прядением^{436}. Когда торговля перешла в руки крупных суконщиков, которые отдавали шерсть на чесание и прядение, возникла необходимость издать законы^{437}, гарантирующие, с одной стороны, чтобы рабочие добросовестно выполняли свое дело и не отвлекались ни на что^{438}, а с другой стороны, чтобы хозяева не обманывали чесальщиков и прядильщиков, оплачивая их труд продуктами или товарами^{439} вместо денег или прибегая к фальшивым весам, заставляя, например, женщин вычесывать 7,5 фунта шерсти вместо 5 фунтов^{440}.

Самым важным из всех процессов в производстве одежды было ткачество. Простейший ткацкий станок состоял из горизонтальной рамы, к концам которой прикреплялись нити основы, проходящие вдоль ткани таким образом, что их можно было поднимать и опускать с помощью петельных нитей, оставляя место между двумя слоями основы для прохождения челнока, нагруженного уткóм[96]. Челнок, переходя из стороны в сторону поперек чередующихся нитей основы, покрывал их утком, который укладывался вплотную вертикальной рамой из стержней, лежащих между нитями основы. Чтобы ткать туго и плотно, требовалась значительная сила, в Норвиче женщинам запрещалось ткать камвольные изделия, так как они «не обладали достаточной силой», чтобы работать с ними должным образом^{441}. Ткань, после того как она была соткана, сворачивалась в рулон. Длина ткани ограничивалась только привычкой или удобством, ширина зависела от ширины ткацкого станка и когда в 1406 году Генрих IV приказал, чтобы сукно ткали шириной в шесть четвертей ярда вместо 171 пяти четвертей, как это было принято, приказ пришлось отменить, так как это потребовало бы от всех ткачей покупки новых станков^{442}. За право пользоваться ткацкими станками часто приходилось платить городским властям. В XIII веке в Винчестере за каждый бурельный ткацкий станок платили 5 шиллингов в год, исключением было то, что мэр, больница и городской клерк могли бесплатно иметь по одному ткацкому станку^{443}. Еще одним городом, где платилась пошлина за ткацкие станки, был Ноттингем^{444}, а в Бристоле, как мы знаем, до 1355 года сооружение станка «webanlam» влекло за собой оплату в размере 8 шиллингов 5 пенсов.

Во избежание подделок в Бристоле действовало правило, согласно которому все ткацкие станки должны были стоять в магазинах и помещениях, примыкающих к дороге, и на виду у людей, а установка ткацкого станка в подвале или на чердаке влекла за собой штраф^{445}. Вероятно, по той же причине ткачам запрещалось работать ночью^{446}, хотя в Винчестере было исключение для периода, непосредственно предшествующего Рождеству^{447}. В 1320 году лондонские присяжные соединили постановление, запрещающее работу при свечах, с принудительным отпуском, который ткацкая гильдия заставляла своих членов брать между Рождеством и Сретением (2 февраля)[97], эти меры были призваны ограничить предложение и таким образом поддерживать цены на ткань^{448} Еще одним приемом для той же цели было правило, согласно которому ни одно сукно на Кэндлвик-стрит не должно было обрабатываться менее чем за четыре дня, хотя это легко можно было сделать за два или три дня[98]^{449}. Благодаря этим методам примерно за 30 лет количество ткацких станков в городе сократилось с 380 до 80, а цена сукна, соответственно, возросла. По всей стране власти постоянно стояли перед дилеммой: с одной стороны, ограничить количество ткачей с последующим повышением стоимости их изделий, или, с другой стороны, рискнуть ухудшением качества «к великому позору благочестивого города». Мало того, что не получившие лицензию ткачи часто не знали своего искусства, не пройдя нормального обучения, они использовали плохие материалы и покупали краденую шерсть и «thrummes»^{450}. Последние представляли собой нетканые нити основы, остававшиеся на концах ткани, а так как за них не взималась вывозная пошлина, то ткачи ухитрялись отрезать их как можно длиннее, и таким образом много шерстяной ткани вывозили из страны без уплаты таможенных пошлин, пока эту практику не объявили незаконной парламентским актом в 1430 году^{451}. Сразу после ткацкого станка ткань еще представляла собой «сырье», и, хотя еще не была готова к использованию, уже могла продаваться, многие мелкие производители тканей предпочитали избавляться от своей продукции на этом этапе, а не нести расходы за дальнейшие процессы. Это было особенно распространено на границе с Уэльсом, поскольку в Шрусбери со времен короля Иоанна I был рынок для «pannus crudus»^{452}. Большие количества необработанного сукна скупали иностранные купцы и отправляли из страны для обработки. В начале XVI века парламент, с его обыкновенным страхом перед внешней торговлей, видя только, что процессы отделки будут выполняться иностранцами вместо англичан, запретил вывоз необработанного сукна. Поскольку большая часть этих тканей покупалась для окрашивания за границей, а после окрашивания все процессы отделки должны были повторяться, стоимость более дешевых разновидностей настолько поднялась бы, что их невозможно было бы продать. Таким образом, ткани стоимостью менее пяти марок освобождались от налога^{453}.

Затем сырую ткань нужно было валять, то есть вычесывать, очищать и утолщать, взбивая ее в воде. Первоначально это всегда делали люди, вытаптывая ее в корыте, и сам процесс был известен как «ходьба» (walking), а рабочих, занимающихся этим, называли «walker» (отсюда произошла распространенная фамилия), но в XIII веке начали широко применять специальные инструменты, так называемые «колодки», состоящие из стойки, куда крепилась «жердь» или деревянная планка, к которой прибивали ткань. В этом процессе часто применялась сила воды, так что специальные мельницы вскоре стали обычным явлением. В соответствии с правилами Линкольнской гильдии валяльщиков, записанными в 1389 году[99]^{454}, ни один валяльщик не должен был «работать в корыте», то есть вытаптывать сукно, а еще одно правило запрещало любому мужчине работать с женщиной, если только она не была женой хозяина или ее служанкой. Вероятно, целью этого постановления было положить конец использованию дешевого женского труда, «ведь мужчины, которым 175 следует служить королю во время войн и при защите его земель, погрязли в ремесле, бродяжничают и остаются без работы, и не могут найти для себя дело, чтобы оставаться там»^{455}.

Около 1297 года несколько лондонских валяльщиков начали отправлять сукно на фабрики в Стратфорде, и, поскольку обнаружили, что это приводит к большим убыткам для владельцев сукна, был отдан приказ останавливать все сукно на пути к фабрикам и разрешать его отправку только по явному желанию владельцев^{456}. Это указывает на то, что фабричное валяние уступало ручному труду, в то время как валяние, проводимое вне контроля города, могло приводить к плохому качеству тканей. В 1346 году в Бристоле одно из правил для валяльщиков запрещало кому-либо посылать ткань на фабрику, а затем получать ее обратно для доработки^{457}, а в 1406 году городским валяльщикам запретили исправлять дефекты тканей, сотканных сельскими мастерами^{458}.

Для очистки ткани использовался особенный абсорбент, известный как земля Фуллера, или «walkerherth»^{459}, как его иногда называли. Земля Фуллера добывалась только в нескольких местах, самые большие залежи находились возле Натфилда и Рейгейта^{460}, из-за редкости и важности ее экспорт запрещался.

После валяния сукно нужно было растянуть на рамах для просушки, упоминания об аренде рам часто встречаются в средневековых городских записях^{461}. Некоторое растяжение было законным и даже необходимым^{462}, но только там, где сукно принадлежало валяльщику, а у тех, кто покупал сырое сукно, возникало искушение «растянуть его, чтобы получить на несколько ярдов больше»^{463}. Такая практика очень серьезно отражалась на прочности ткани, «ткани Гилдфорда», сделанные в Суррее, Сассексе и Хэмпшире, утратили свою репутацию, и в 1391 году пришлось принимать меры, чтобы восстановить их доброе имя, запретив покупать ткань в незавершенном состоянии^{464}. Было принято еще несколько других законов^{465}, касающихся этого правонарушения, а в XVI веке издали постановления против использования мощных рамок с рычагами, лебедками и канатами. Эти законы часто нарушались и в качестве примера того, до какой степени растягивалась ткань, мы можем процитировать отчет из Рединга 1597 года, в котором упоминается ткань в тридцать ярдов, растянутая «работником с тисками и веревкой до тридцати пяти ярдов, а другая ткань была растянута до трех барр — каждый барр содержал около 2,5 ярдов»^{466}.

После этого сукно переходило в руки чесальщика, чьей обязанностью было вытягивать из сукна все распущенные волокна тизлами. Тизлы, или высушенные головки «чертополоха валяльного», в 1301^{467} году упоминаются среди товаров некоторых колчестерских суконных мастеров, они использовались с древнейших времен и никогда не вытеснялись машинами, даже в наши дни. Попытки изобрести заменители оказывались безуспешными, в 1474 году пришлось запретить использование железных расчесок или гребней вместо тизлов^{468}. Свободные части ткани, приподнятые такой колючкой, отрезались мастером, от чьей ловкости зависела отделка поверхности ткани, и после того, как он искусно устранял любые небольшие дефекты, ткань была готова к продаже.

Ввиду многообразия различных процессов, очевидно, что производство ткани должно было обеспечивать работой огромное количество людей. Согласно отчету, из Саффолка 1618 года, как раз на рубеже средневекового периода, суконщик, который делал двадцать широких отрезов тканей в неделю, нанимал тем или иным способом пятьсот человек^{469}. Но даже в то время было не очень много мастерских с таким большим выпуском, как двадцать отрезов сукна в неделю, и очень немногие могли приблизиться к такому количеству. В большинстве графств сохранились отчеты ульнагеров о пошлинах^{470}, уплачиваемых за сукно в последние несколько лет правления Ричарда II, они проливают свет на состояние торговли. В Саффолке за 1395 год примерно сто двадцать человек изготовили 733 широких сукна, при этом только семь или восемь мастеров изготавливали до двадцати отрезов; однако основной продукцией было узкое сукно, считавшееся дюжинами (отрезы по 12 ярдов, а «целое сукно» равнялось 24 ярдам); эти 300 мастеров делали около 9200, из них пятнадцать изготавливали от 120 до 160 дюжин каждый. В Эссексе, в Коггсхолле 1200 узких отрезов приходились на девять мастеров (самые большие партии — 400, 250 и 200 дюжин), в то время как Брейнтри с 2400 дюжинами имел только восемь производителей, из которых двое платили субсидию по 600 дюжин и один в 480. В это время крупные суконщики работали на западе, в Барнстейпле, где Джон Парман производил 1080 дюжин, а Ричард Бюмард — 1005, остальные девять суконщиков делили между собой около 1600 дюжин. В Девоншире на шестьдесят пять производителей приходилось 3565 дюжин, или, вернее, более пятидесяти на каждого. Если Девоншир стоял на одном конце шкалы, то его ближайший сосед находился на другом, потому что общий объем производства Корнуолла составлял всего девяносто отрезов на тринадцать производителей. В Солсбери годовой объем производства в 6600 отрезов сукна 179 разделялся между 158 рабочими, только семеро из которых производили более чем по 150 штук каждый, в то время как в Винчестере, где производили 3000 отрезов, только трое суконщиков производили больше сотни, и мастера, такие как Роберт Холл и «Маркус ле Фейр»[100], делали только восемьдесят и сорок отрезов соответственно. Во всем Йоркшире в среднем производилось не больше десяти сукон, а в Кенте, оплоте суконной мануфактуры, только один суконщик делал больше пятидесяти дюжин, и только трое других — больше двадцати пяти. Эти данные говорят о том, что сферы влияния крупных портных до начала XV века ограничивались несколькими определенными городами. Но во второй половине XV века наблюдался подъем крупных суконщиков, таких как Джон Винчкомб^{471}, знаменитый Джек из Ньюбери и Спрингс из Лавенгема^{472}, они использовали наемный труд в таких масштабах, которые вскоре захлестнули мелких суконщиков и поставили их в зависимое положение.

Способности и трудолюбие всегда приносили хороший доход в торговле тканями, а в сочетании с предприимчивостью часто приводили к богатству, но всегда, во все времена и во всех местах встречались люди, которые пытались найти кратчайший путь к счастью с помощью обмана, а возможностей для мошенничества в торговле тканями предоставлялось достаточно. «Некоторые города в Англии… имели обыкновение делать сукно определенной ширины и длины и подгонять весы под него, соблюдая иноземные расценки, они использовали свои весы, благодаря чему эти города имели большие продажи ткани и, следовательно, процветали. Впоследствии в некоторых из этих городов, не довольствуясь разумными размерами, изобрели ткани меньшей длины, чем обычные, и тем не менее, имели так же много денег. Какое-то время они таким образом злоупотребляли доверием своих покупателей, за что последовала расплата. Поскольку эти ткани были признаны некачественными из-за того, что были запечатаны, они никогда не пользовались большим доверием. Когда обман и ложь заметили, никто не желал покупать их ткани, если они не были распакованы и развернуты»^{473}.

Эту жалобу, написанную во времена Генриха VIII, подтверждают во всех подробностях отчеты парламента и муниципалитетов. Для обеспечения единообразия постоянно устанавливались правила, и назначались чиновники, называемые ульнагерами[101], которые должны были следить за соблюдением правил, при этом запрещалось продавать любую ткань, если на ней не было печати ульнагера. Суконная ассиза, изданная в 1328 году^{474}, устанавливала размеры простого сукна в 28 ярдов на 6 четвертей, а размер цветного сукна — в 26 ярдов на 6,5 четвертей, для необработанного сукна — 24 ярда в сжатом состоянии. Наказанием за нарушение была конфискация[102]. Эту ассизу подтвердили в 1406 году, отменили в следующем, но снова подтвердили в 1410 году^{475}, она применялась только к широкому сукну, но в 1432 году^{476} было установлено, что узкое сукно, называемое «стрейтом», должно иметь размер 12 ярдов на 1 ярд в сжатом виде; если оно было меньше, то его не конфисковали, но ульнагер отрезал ткань с одного конца, чтобы показать, что это не целое полотно, и оно продавалось как «остаток» в соответствии с его фактическим размером. Что касается камвольной ткани или норфолкской саржи, то в 1327 году использовались четыре различных размера, а именно: 50, 40, 30 и 24 элля в длину^{477}; но уже в 1315 году торговцы жаловались, что сукно из Уорстеда и Эйлешема не соответствует своему размеру: 20 эллей выдаются за 24, 25, 30 и т. д.^{478}. Производители имели обыкновение так подшивать и складывать свои ткани, чтобы не было видно дефектов длины или качества, в результате чего купцы, добросовестно покупавшие их и увозившие в другие страны, избивались, заключались в тюрьмы и даже убивались своими разгневанными клиентами «к большому позору королевства». Поэтому в 1390 году вышел приказ продавать не запечатанную и не свернутую ткань, а только в развернутом виде^{479}. Мошенничества, связанные с растягиванием сукна в Гилдфорде, уже упоминались, и в 1410 году камвольные ткани, которые ранее пользовались большим спросом за границей, теперь производились с таким дефектом, что фламандские купцы заговорили о необходимости проверки всех камвольных тканей в портах. Чтобы исправить эту «большую клевету на страну», мэру и его заместителям поручили обыскивать и опечатывать все камвольные изделия, доставляемые на суконный рынок. Были установлены правила в отношении размера: «thretty elnys streites» (30 эллей х 2 четверти) и «thretty elnys brodes» (30 эллей × 3 четверти), «ткани, одинарные, двойные и полудвойные, ткани, которые назывались chekeres, raies, цветочные, однотонные, монашеские одежды и прочие ткани» (от 6 до 10 × 1,25 эллей) и «ткани, одинарные, 183 полудвойные и двойные» (5 × 1,75 эллей). Разнообразие торговых терминов свидетельствует о масштабах отрасли^{480}. В 1442 году удовлетворили аналогичную жалобу на снижение иностранного спроса на камвольные изделия в связи с злоупотреблениями изготовителей. Ткачи Норвича, занимающиеся камвольным ремеслом, ежегодно избирали четырех надзирателей для города и двух для графства для надзора за торговлей^{481}. Полвека спустя, в 1473 году, английское сукно в целом приобрело дурную славу за границей и даже в Англии, поскольку ввозилось много иностранного сукна: чтобы исправить это, были изданы общие приказы о надлежащей обработке сукна, сохранении старых ассизов, и указании дефектов. К нижнему краю любой ткани прикреплялась печать, где указывался дефект: «raw, skaw, cokel, fagge»^{482}.

Законы 1473 года приводят размер сукна в «ярд и дюйм». Первоначально казалось, что при измерении ткани было принято отмечать конец каждого ярда, помещая большой палец на ткань в конце суконного полотна и начиная отмерять снова с другой стороны большого пальца. Читатели Джорджа Элиота должны помнить, как Боб Солт очень изобретательно использовал свой широкий большой палец при измерении в ущерб покупателям, а лондонские торговцы тканями в XV веке утверждали, что покупают на «ярд и руку», отмечая ярды рукой, а не большим пальцем, и таким образом засчитывали два ярда из каждых двадцати четырех^{483}. Хотя в 1440 году это было запрещено, поскольку приказали использовать шелковую мерную веревку длиной 12 ярдов и 12 дюймов, причем конец каждого ярда отмечался дюймом, очевидно, что на практике это продолжалось и в конце XVI века, поскольку «ярд и пригоршня» были известны как лондонская мера^{484}.

Последние годы средневекового периода шерстяной промышленности, который, как мы считаем, закончился введением «новых тканей» иностранными беженцами в начале царствования Елизаветы, связаны с подъемом городских суконщиков за счет мелких деревенских. Этому способствовали законы, которые ограничивали или, по крайней мере, пытались ограничить производство ткани в корпоративных округах и торговых городах и запрещали начинать торговлю тем, кто не прошел семилетнего обучения^{485}. Эти законы часто нарушались, и, благодаря системе предоставления части наложенных штрафов доносчику, против суконщиков постоянно выдвигались обвинения в нарушении различных правил, которыми регулировалась торговля^{486}. Многие обвинения проваливались, а в некоторых случаях выглядели как шантаж, но и правонарушений было достаточно много. Только за один 1562 год не менее шестидесяти суконщиков из Кента, в основном из окрестностей Крэнбрук и Бененден, были оштрафованы за то, что отправляли в Лондон на продажу ткани, не соответствующие размеру, весу, качеству или цвету[103]^{487}. Полное выполнение всех предписаний, вероятно, было непростым делом, так как, хотя ткань, запечатанная ульна-гером в том районе, где она производилась, не должна была проверяться в Лондоне, изготовители предпочитали платить по полпенни за сукно лондонским проверяющим, а не рисковать^{488}.

Среди многих местных разновидностей тканей, производимых в Англии, та, что получила свое название от деревни Ворстед в Норфолке (worsted — камвольная), была самой важной. Мы знаем, что к концу XIII века камвольное ткачество прочно утвердилось в Норфолке, и особенно в Норидже, и что камвольная саржа была главным предметом экспорта, в то время как столетие спустя виды, в которых изготавливались эти ткани, были весьма распространены и разнообразны. Норвич продолжал удерживать монополию на производство и запечатывание камвольных изделий, где бы они ни производились, до 1523 года, когда в Ярмуте промышленность разрослась до такой степени, что ткачи этого города получили лицензию избирать собственного надзирателя для запечатывания своей ткани; такая же привилегия была предоставлена Линну при условии, что там было по крайней мере десять ткачей, занимающихся торговлей. Однако во всех случаях ткани должны были быть вычесаны, окрашены и каландрированы в Норвиче^{489}. Неизвестно, когда в Норвиче начали применять каландрирование, то есть придание тканям гладкости путем прессования, но во второй половине XV века о «тонкостях и таинстве каландрования ворстеда» в Лондоне было известно только некоторым французам. Предприимчивый купец Уильям Хэлингбери привез из Парижа некоего Туазона Берже, чтобы обучить этому искусству английских рабочих, и в отместку за это один из лондонских французских мастеров попытался арестовать Хэлингбери во время его следующего визита в Париж^{490}. В начале XVI века начали применять процесс сухого каландрирования при помощи «масел и прессов», в результате которого камвольным изделиям низкого качества придавали лучший вид, но после соприкосновения с водой они сразу же покрывались пятнами и портились. Поэтому этот процесс запретили в 1514 году, и в то же время практика мокрого каландрирования ограничивалась теми, кто прошел семилетнее ученичество и был допущен к ремеслу мэром Норвича или наблюдающим за ремеслами в графстве Норфолк^{491}.

В 1315 году ткани Элишема (Норфолк) и ткани Ворстеда использовались вместе^{492}, при коронации Эдуарда III — около 3500 эллей «элишема» использовались в качестве подкладки под доспехи, для изготовления подушек и 1860 вымпелов с гербом Святого Георгия[104]. Ткани Букрама и Элишема постоянно применялись вместе^{493}, как, например, в 1333 году в случае с изготовлением лошадок (hobihors)^{494} для королевских игр, предположительно к Рождеству. Может показаться, что элишемы были льняными, а не шерстяными, тем более что элишемские lynge teille были известны в XIV веке^{495}.

В соседнем графстве Саффолк старинным центром производства ткани была деревня Керси, она дала название ткани, которая впоследствии производилась во многих округах. Трикотажные изделия Саффолка и Эссекса в 1376 году вместе с другими тканями были освобождены от соблюдения размера цветных тканей^{496}, а всего столетие спустя размеры керси были обозначены как 18 ярдов на 1 ярд^{497}. Любопытно, что главная проблема с размером керси, по крайней мере в XVI столетии, заключалась не в том, что она была коротка, а в том, что слишком длинна, объяснялось это тем, что керси облагалась вывозной пошлиной за все сукно, и поэтому купцу было выгодно платить пошлину за сукно в 25 ярдов, а не отдавать те же деньги за 18^{498}. Керси в основном производились на экспорт, и около 1537 года ткачи из Беркса, Оксфорда, Хантса, Суррея, Сассекса и Йоркшира^{499} подали петицию против ограничений, препятствовавших внешней торговле. Эти округа были главными центрами производства, хотя также производились и девонширские керси. Ньюбери в Беркшире был тогда крупным центром индустрии, и, в частности, керси Джона Винчкомба («Джек из Ньюбери») имели не только местную популярность. Хэмпширские трикотажные изделия — это общее название, применяемое к тканям, произведенным в Хэмпшире, Сассексе и Суррее, однако в старину остров Уайт имел почти монополию на производство в этом районе. Отчеты Хэмпшира за 1394–1395 года содержат девяносто имен суконщиков с острова Уайт[105]^{500}, которые изготавливали 600 шерстяных изделий, и никаких других тканей, примерно столетие спустя мы встречаем суконных торговцев, которые жалуются на то, что, когда они торговались с лондонским купцом за определенное количество «керси с острова Уайт» стоимостью в 6 фунтов, он предпочел валлийские керси всего по 4 фунта 13 шиллингов 4 пенса^{501}.

Саффолк вел бойкую торговлю дешевыми грубыми тканями, которые экспортировались на Восток. Так как было принято растягивать их до предела и они покупались без усадки, то в 1523 году этот вид тканей был освобожден от правил, касающихся растягивания^{502}. Возможно, эти ткани связывали с «западными бланкетами из Уилтса и Бекинтона»^{503}. В 1395 бланкеты из Малдона оказались на другом конце Англии в Херефорде, а ранее, в 1360 году, бланкеты покупали для королевского двора в Гилфорде^{504}. Подобно тому как в Норвиче были свои «монашеские» и «канонические» ткани, названные так, вероятно, из-за их пригодности для монашеского и церковного обихода, в отличие от тонкой вустерской ткани, запрещенной для бенедиктинцев^{505}. Известно, что рыцарь ордена Бани должен был облачиться в «одеяние отшельника» из колчестерского красновато-коричневого рассета^{506}. Большинство тканей, сделанных в Эссексе, были узкими, довольно низкого качества, их часто сочетали с другими грубыми тканями, такими как кендал. О последнем писатель времен Генриха VIII сказал: «Я помню, когда слуги довольствовались платьем из кендала летом и фризовым зимой и носили белые чулки… Теперь они заботятся о том, чтобы по крайней мере для лета была прекрасная одежда, которая стоит денег, и его чулки из прекрасной керси какого-нибудь странного цвета, такой как фландрская краска или французская рвота, которую мог бы носить принц или лорд»^{507}.

По закону о роскоши 1363 года рабочие фермы и прочие, имеющие менее 40 шиллингов дохода, должны были носить бланкет и рассет стоимостью не более 12 пенсов за элль^{508}. В списке закупок сукна 1409 года узкие рассеты стоили по 12 пенсов за элль, тогда как другие дешевые ткани, цветное сукно, бланкеты и фризы варьировались от 2 шиллингов до 2 шиллингов 4 пенсов за элль^{509}. Из фризов в основном использовались два вида: ковентри и ирландский, которые могли быть как произведены в Ирландии, так и просто сотканы из ирландской шерсти; эти фризы распространились примерно в середине XIV века, так как в 1376 году ирландские фризы были освобождены от контроля^{510}, и примерно в то же время частым явлением становится покупка ирландского фриза для королевского двора, так в 1399 году приобрели почти 3000 эллей этого материала^{511}.

Такие местные разновидности тканей, как манчестерские хлопчатобумажные ткани, тонтоны, тавистокские хлопчатобумажные ткани, белые хлопчатобумажные ткани Барнстейпла, мендипсы, сток-корнеры, также известные как тромм-ткани^{512}, и прочие, мы можем отнести к новым тканям: «arras, bays, bewpers, blankets, bombacyes, boratoes, boulters, buffins, bustyans, callimancoes, carrells, chambletts, cruell, damask, dornicks, duraunce, felts, flanells, fringe, frisadoes, fustyans, garterings, girdlings, grograines, linsey woolseyes, makerells, minikins, mockadoes, moun-taines, oliotts, perpetuanas, perpicuanas, plumettes, pomettes, rashes, rugges, russells, sattins, sayes, scallops, serges, stamells, stamines, syettes, tamettes, tobines, tukes, valures»^{513}.