Английская промышленность в Средние века

III. Добыча свинца и серебра

Промышленность по добыче свинца в Англии очень интересна своей древностью, стоимостью готовой продукции, большими количествами серебра, получаемого в средневековый период, и организацией рабочих. Несмотря на отсутствие той сплоченности, которая сделала жестянщиков Корнуолла и Девона почти независимой прослойкой, ведущие рабочие Алстон-Мура, Дербишира и Мендипса, трех крупных разработок Англии, были более высокоорганизованными, чем горняки Дина, которые составляли низший класс привилегированных «свободных шахтеров». Свинцовые рудники Британии разрабатывались римлянами с самых первых дней их господства на острове, свинцовые слитки с клеймами Британника (4448 гг. н. э.) и Клавдия (49 г. н. э.)^{102} находились в Мендипсе. Рудники этого периода располагались в Шелве и Снейлбич в Шропшире и других местах, а плавильные печи были обнаружены в Минстерли в том же графстве и в Мэтлоке^{103}.

Добыча свинца не прекратилась и после ухода римлян. Свинцовые рудники в Вирксворте в Дербишире в 835 году сдала в аренду некоему герцогу Гумберту^{104} аббатиса Рептонская, а в 882 году упоминается свинец в Пен-парк-Хоул в Глостершире^{105}, хотя позднее это графство не стало крупным центром производства свинца. Во времена Эдуарда Исповедника дербиширские рудники в Бейкуэлле, Эшфорде и Хоупе оценивались в 30 фунтов, но в 1086 году их годовая стоимость по какой-то причине упала до 10 фунтов 6 шиллингов. Помимо этих трех рудников «Книга Страшного суда» упоминает другие — в Уирксворте, Метесфорде и Криче^{106}.

В XII веке производство свинца было впечатляющим. «Рудники Карлайла», то есть Алстон-Мур, на границах Камберленда, Йоркшира и Нортумберленда, встречаются в казначейском отчете 1130 года, на них велись работы во время правления Генриха II при средней ренте в 100 фунтов^{107}. Во время того же правления большое количество свинца из Дербишира доставлялось в Бостон и отправлялось в Лондон и на континент. Работали и рудники Шропшира: только в 1181 году в Эймсбери отправили сто десять партий свинца. Король Стефан пожаловал епископу Дарема некоторые рудники в Вердейле, вероятно, это были рудники с серебросодержащим свинцом, поскольку недрагоценные полезные ископаемые уже принадлежали епископству, а в 1196 году там были зафиксированы значительные выпуски серебра^{108}. Аналогичное разрешение на свинцовые рудники в Сомерсете Ричард I предоставил епископу Реджинальду Батскому^{109}. Невозможно точно сказать, как скоро три крупных группы рабочих получили свои привилегии и организацию: некоторые из правил, по-видимому, были традиционными с ранних времен, даже в случае с рудниками Мендипа, законы которых в значительной степени основывались на кодексе Дербишира. Что касается северных рудников, то в 1235 году Генрих III подтвердил шахтерам Алстона свободы и привилегии, «которые они имели ранее»^{110}.

Мы имеем мало подробностей о правилах, действующих в Алстон-Мур^{111}, но законы Дербишира^{112} и Мендипса^{113} дают достаточно информации. В каждом деле имелся шахтерский суд, известный в Дербишире как berghmote или barmote, регулярные собрания которого проводились каждые три недели, а специальные заседания — два раза в год, на Пасху и Михайлов день. Суд состоял из двенадцати, а в «больших судах» — из двадцати четырех горняков с хорошей репутацией, председательствующим в Дербишире был управляющий шахтой, а в Сомерсете старший управляющий, а также эконом, в Алстоне^{114} «он значится как бейлиф или королевский сержант». С этой должностью был связан и коронер:^{115} по-видимому, в течение XIII века эти две должности были объединены в Алстоне, поскольку в 1279 году была подана жалоба на то, что коронеры шотландского короля в Тиндейле (той части нынешнего графства Нортумберленд, которая примыкает к Алстон Муру) действовали в шахте, «где должен был исполнять обязанности коронера во всех делах управляющий шахты, назначенный английским королем»[22]^{116}, однако к 1356 году горняки Алстона стали избирать коронера отдельно от бейлифа или королевского сержанта^{117}. Трудно определить точную степень независимости этих судов. Во времена Эйра в Камберленде было принято посылать в Алстон специальных судей, чтобы удовлетворить мольбы короны. Это был старейший обычай, и в 1246 году^{118} Робер де Випон, который в начале правления Эдуарда I основал поместье на том месте, где прежде было болото и пустырь, узурпировал право судить воров в своем господском суде, хотя их следовало судить только в шахтном суде^{119}. Даже в Дербишире в XVI веке существовала тенденция использовать суды герцогства Ланкастер вместо шахтных судов или отменять их^{120}.

По дербиширскому закону о горных работах небольшое правонарушение каралось штрафом в 2 пенса, но, если он не выплачивался сразу, штраф удваивался каждый последующий день, пока не достигал суммы в 5 шиллингов 4 пенса. Эта же сумма, 5 шиллингов 4 пенса (увеличенная аналогичным образом до 100 шиллингов), была штрафом за кровопролитие или за преступление, связанное с посягательством на права другого человека в шахте. За троекратную кражу руды преступнику ножом прикалывали руку к стойке лебедки, и, если ему удавалось освободиться, он должен был навсегда отказаться от работы в шахте. Столь же скупую и примитивную меру правосудия применили к шахтеру из Мендипа, который украл свинец на сумму 13,5 пенсов: его имущество конфисковали, и бейлиф должен был привести его «в дом или то место, где хранились его рабочие инструменты, а затем доставить его на рабочее место, собрать всех вокруг него и изгнать его из этой профессии навсегда на глазах у всех местных горняков». Оба метода наказания явно имеют раннее происхождение, вероятно, первоначально они предусматривали казнь вора, хотя более позднее и более гуманное поколение позволяло ему избежать смерти, но сохраняло при этом древнюю форму наказания. Если вор не боялся наказания и снова принимался воровать, его передавали в руки страже шерифа и отправляли в тюрьму, так как он уже не принадлежал к привилегированному сообществу. Стоит отметить, что большая шахтерская община на границе Корнуолла и Девона, хотя, скорее всего, и не имела никакого шахтного суда, но осуществляла определенный контроль над бесчинствами горняков, так как в 1302 году на шахте была оборудована специальная яма в качестве тюрьмы, чтобы запугать (ad terrem) злодеев и плохих рабочих»^{121}. У девонского шахтера, как мы только что сказали, не было свода законов или привилегий, в Алстоне кодекс применялся только к горнякам, фактически живущим в хижинах на болотах, в Дербишире вся система правил была ограничена королевским «полем», хотя несколько частных землевладельцев учредили «barmotes» на аналогичных основаниях[23], но мендипские обычаи, по-видимому, распространялись на всю округу, независимо от того, кому принадлежала земля.

По шахтному закону горняк имел право вести разработку где угодно, за исключением кладбищ, садов, огородов и шоссе. Однако на Мендипе он должен был сначала пройти формальность, испросив разрешения у лорда-землевладельца или у его управляющего, которые не могли отказать в разрешении, после чего он мог начать работы, где ему заблагорассудится, и разбить землю, как он сочтет нужным. В Дербишире, когда старатель находил многообещающую жилу, он помечал землю крестом и отправлялся к управляющему, который приходил и разбивал участок на «meers», состоящие из четырех частей по двадцать четыре фута, первые две отдавались нашедшему, третья — королю, как хозяину земли, а остальное — тем горнякам, которые первыми их попросили. В течение трех дней владелец должен был соорудить деревянную раму[24] с двумя стойками, соединенными стержнем, расположенным вверху и служащим лебедкой. Если заявка не обрабатывалась, управляющий ставил отметку на стержне, если набиралось три отметки, а заявка все еще не была обработана, то объявлялась неустойка и землю передавали другому заявителю. На месторождении Мендип действовали немного другие правила. Там земли вместо одного стандартного размера определялись броском мотыги или маленькой кирки весом 3 фунта 14 унций. Каждый человек, разбивающий свою делянку, должен был бросить две кирки, стоя на месте жилы[25], и таким образом определить границы поля, у бросающего обычно получалось восемнадцать футов по обе стороны от места броска. Бросок не осуществлялся, если по соседству уже было чужое владение. В этом случае новичок мог попросить, чтобы сосед или его партнеры сделали бросок от того места, где они начали раскапывать жилу[26]. Правила закрепления делянки, скорее всего, были основаны на тех, что использовались в Дербишире. В течение двадцати четырех часов после броска должны были начаться разработки. Хотя это был строгий закон, обычай, по-видимому, довольствовался изготовлением деревянного каркаса в первый день и отводил месяц на разработку. Если же претензия оставалась неисполненной в течение четырех недель, управляющий объявлял об этом, и если партнеры не появлялись в течение четырнадцати дней, она аннулировалась.

Помимо права раскопок там, где они выбирали место, горняки имели право доступа к ближайшей большой дороге, а в Дербишире, если им отказывали в этом праве, управляющий и два его помощника могли пройти, раскинув руки, и таким образом наметить путь от шахты к дороге, даже если он проходил через злаковое поле. Они также обладали привилегией брать древесину из соседних лесов для использования в рудниках, а в Камберленде, где наблюдалась нехватка топлива, они могли даже запретить владельцам вырубать леса, пока не получат достаточно топлива для печей. Их права собственности на рудники были официально признанными, и они могли распоряжаться ими полностью или частично без лицензии. Они также могли переплавлять свою руду на то, что им заблагорассудится, и единственным ограничением на продажу руды или свинца было то, что в некоторых местах король или другой землевладелец имел преимущественное право покупки руды по рыночной цене до того, как она будет предложена любому другому покупателю, и есть сведения, что в 1295 году горняки Дербишира выплачивали 4 пенса в пользу короля за право продавать руду кому угодно^{122}.

Условия, на которых горняки владели своими рудниками, часто отличались. На частных землях, где владелец рудников не работал самостоятельно и прибегал к наемному труду, он обыкновенно взимал определенную долю с арендаторов — восьмую, десятую или тринадцатую часть продукции. На Мендипе землевладелец получал десятую часть в качестве доли, на королевской земле Дербишира королю принадлежало тринадцатое, а в Алстоне — девятое «блюдо» руды, причем «блюдо» в этом случае означало «столько руды, сколько может поднять сильный человек»[27]. В Алстоне король имел вдобавок пятнадцатый пенни от остальных восьми «блюд», но должен был содержать за свой счет мастера, называемого «наблюдателем», который умел отделять серебро от свинца^{123}. Такая долевая оплата была самым справедливым решением для всех заинтересованных сторон, поскольку, как говорили камберлендские горняки в 1278 году, хотя они знали, что руды достаточно, чтобы ее хватило до скончания веков, никто не мог определить годовую прибыль рудников, так как это зависело от богатства добываемой руды^{124}, и точно так же, когда в 1308 году^{125} Роберт де Торп был назначен управляющим 61 девонских рудников, оговаривалось, что от него нельзя требовать никакой определенной суммы, так как серебросодержащая руда, очищенный свинец и переработанный шлак могли быть «различного соотношения и качества». Кроме доли руды, горняки отдавали десятину церкви. В некоторых случаях эти десятины оговаривались в соглашении, но чаще они рассматривались как компенсация за десятины урожая, которые в противном случае выросли бы на земле, занятой рудниками. Наиболее удивительная причина церковных притязаний заключалась в том, что свинец сам по себе был «урожаем», подлежащим десятине, так как он «вырастал и обновлялся в жилах»^{126}.

В то же время многие мелкие рудники разрабатывались группами свободных горняков ради собственной выгоды и на свой страх и риск, кроме того, с давних времен должно было быть немало бедняков, которые работали на короля, лорда-землевладельца или промышленника и получали заработную плату сдельно либо почасово. Немалый интерес представляют положения об оплате труда таких наемных горняков на королевских рудниках Бир-Алстона в Девоншире, составленные в 1297 году:^{127}

Эта плата в 5 шиллингов была рассчитана на то, чтобы оплатить предварительную «непроизводительную» работу шахтеров, так можно заключить из того факта, что «десятина руды», то есть руда, уплаченная церкви, была выкуплена у настоятеля Бира за 2 шиллинга и еще 9 шиллингов вычитались из этой суммы за промывку руды^{128}. В то же время ясно, что там, где «мертвая» работа была исключительно тяжелой и в конечном счете незначительной, эта система оплаты не работала, а в 1323 году мы находим, что «бесполезная работа» по расчистке, поиску и раскапыванию старой шахты в Девоне оценивалась в 3 шиллинга 4 пенса за сажень и что для поиска жилы и для раскопок твердой породы в поисках жилы двум бригадам из шести человек платили по дневной ставке 7–9 пенсов, то есть около 1,5 пенса на каждого^{129}.

Согласно указу 1297 года, жалование должно было выплачиваться каждую субботу, хотя на практике мы видим, что оно постоянно задерживалось. «Добытая руда каждую неделю взвешивалась до субботы и доставлялась к плавильням, где переплавлялась. Кроме этого, в конце каждой недели, в субботу или воскресенье, собирались сведения о проблемах во всех аспектах. Выплаты шахтерам и прочим рабочим производились тоже в субботу. И ни один шахтер не должен был оставаться в рыночном городке под предлогом покупки еды или каким-либо иным образом после девятого часа воскресенья без разрешения».

Помимо заработной платы шахтеры бесплатно получали железо, сталь и веревки, которые им требовались для работы, а также имели право пользоваться кузницей для ремонта своих рабочих инструментов^{130}. В 1297 году в Беере было три кузницы, по одной на каждый из трех рудников, на которые был разделен участок[29], и в каждой работали мужчина и мальчик. Помимо кузнецов[30] помощниками должны были быть один или несколько свечников, плотников, угольщиков и дровосеков. Во многих рудниках также приходилось использовать несколько рабочих для забора воды из шахт ведрами. Мы видим, что в апреле 1323 года на руднике в Бир-Алстоне было задействовано в среднем двадцать человек, а за одну неделю их число возросло до сорока восьми^{131}. Скопление воды в шахтах настолько серьезно мешало работе, что в ранние времена девонские копи закрывались на зиму, и только около 1297 года был изобретен способ борьбы с этим злом^{132}. Примерно в это же время был разработан план осушения карьеров с помощью «avidods», или штолен, то есть горизонтальных галерей, проложенных от дна карьеров до уровня свободного дренажа на поверхности. Сначала этот способ начал применяться на оловянных рудниках, а затем был внедрен на свинцовых. Постановления 1297 года предписывали ста рабочим трудиться в «эвидодах», а отчеты о работе этих рудников за тот же год показывают, что платежи в среднем составляли 12 фунтов 10 шиллингов, которые платили за работу на эвидодах «Уильяму Пеперкому и его партнерам», а также шести другим командам^{133}. В следующем году Уолтер де Лэнгтон, епископ Честерский, сообщал, что добыча на рудниках Беера удвоилась благодаря новому методу осушения, так как теперь работы могут проводиться зимой так же хорошо, как и летом^{134}.

Поднятая руда разбивалась молотком, механические прессы, по-видимому, не использовались до XVI века, хотя в 1302 году есть упоминание о машине (ingenium) для разбивания «черной работы» или шлака^{135}. Затем ее промывали в корытах с помощью грубого сита, причем для этого процесса часто привлекались женщины. Промытая руда, по возможности отделенная от камней и других примесей, подавалась в плавильную печь. Самым распространенным типом печи была грубая каменная конструкция, похожая на печь для обжига извести, с отверстием наверху, служившим дымоходом, а также для загрузки печи, и одним или несколькими вентиляционными отверстиями в основании для раздувания. Эти печи обычно строились на открытых продуваемых местах, и их можно было использовать только при нужном направлении ветра. В раннее время они были дополнены «шлаковиками» или печами (fornelli), обладавшими искусственным раздуванием и очень напоминавшими кузнечные горны. Мехи этих очагов мужчины или женщины приводили в движение ногами, но в Девоне задействовали водяную мельницу, 66 по крайней мере уже в 1295 году^{136}, а в Вулсингеме, в Дареме, в 1426 году сила воды использовалась, когда это было возможно, в засушливые сезоны прибегали к мехам^{137}. В качестве топлива использовали хворост, древесный уголь с торфом, а для переплавки свинца — морской уголь. В Девоне упоминается третий тип плавильни — «hutte», природа которого неясна. Они обычно упоминаются в контексте печей^{138}, так, в 1297 году было отмечено, что «из каждой партии черной руды, переплавленной в «хаттах» и плавильнях, получался серебряно-свинцовый сплав в 3,5 фута, каждый фут содержал 70 фунтов свинца, причем каждый фунт стоил 25 шиллингов. Из партии черной руды, выплавленной в мельничной печи, получался сплав в 3 фута. А из партии белой руды, выплавленной в печи или в другом месте, получался серебряно-свинцовый сплав в 1,5 фута. Кроме того, фунт свинца, выплавленный из черной руды в «хатте», давал 2 пеннивейта серебра, а фунт свинца, выплавленный из черной руды в мельничной печи, содержал 3 пеннивейта серебра. Фунт, выплавленный из белой руды, содержал 1,5 пеннивейта серебра. Помимо этого, свинец содержался и в «черных отходах», или шлаке^{139}. Возможный намек можно найти в том факте, что некоторое количество очищенного свинца помещалось в плавильню, когда она только разжигалась, «поскольку плавильни не могут сжигать руду или плавить свинец без добавления достаточного количества расплавленного свинца, потому в начале добавляется свинец»^{140}. Это, безусловно, предполагает наличие купеляционных печей. Еще одним типом печей был «поворотный очаг», использовавшийся в Мендипе; конструкция этой печи опять-таки неясна, но, вероятно, она получила свое название от того, что часть очага была подвижной и приспосабливалась к перемене направления ветра, в то время как обычная печь могла использоваться только тогда, когда ветер дул в конкретном направлении^{141}. В 1302 году встречаются упоминания о «fornellus versatilis», использовавшихся в Девоне, и в одной записи говорится о создании «вращающейся печи» (super ingenium universal)^{142}.

Плавильщики и печники, которым платили от 12 до 16 пенсов в неделю, и их помощники, получавшие примерно половину этих сумм, отливали свинец в слитки и, проштамповав его, передавали управляющим. Следующим процессом была очистка серебра от свинца купелированием. При плавке серебра и свинца на открытом горне при свободном доступе воздуха свинец окисляется и может быть удален либо снятием, либо абсорбируется, оставляя серебро в более или менее чистом виде. Добавляя больше свинца и повторяя процесс, серебро можно очистить дополнительно. В Англии, по-видимому, было принято удалять глет путем абсорбции; в случае романо-британского очистительного завода в Силчестере^{143} в качестве абсорбирующего материала использовалась костяная зола, но на средневековых очистительных заводах в рудниках Девона для этого брали обугленные «tan turves», или блоки дубовой коры с кожевенных заводов[31]. Вероятно, тот же материал был в ходу в Дербишире. «В толстом слое этого коричневого пепла делали посередине углубление, в которое помещали топливо и свинец. Затем топили очаг и раздували сбоку: когда все расплавлялось, огонь отводили в сторону, а воздух направлялся на поверхность расплавленного металла, которая, таким образом, быстро окислялась и очищалась. Но сначала, как только масса серебряно-свинцового сплава оказывалась в жидком состоянии, до того, как зола поглотит какое-либо количество свинца, его следовало перемешать так, чтобы он был одинакового качества, и количество примерно в 6 шиллингов весом разделялось на две части, половина отдавалась плавильщику, отмечалась его именем и датой изготовления и запечатывалась управляющим, а другая половина проверялась королевским пробирщиком в присутствии управляющих и изготовителя, и изготовитель должен был отвечать за очистку по норме пробы, насколько это разумно, с учетом того факта, что при крупномасштабной операции переработки возникают большие отходы и потери, чем предполагает проба. И когда полностью очищалось, его следовало передать для подсчета веса, чтобы у обеих сторон не возникло подозрений в обмане… А свинец, оставшийся в золе после очистки, переплавлялся в подходящее время»^{144}. Эти постановления 1297 года предусматривали наличие пяти квалифицированных плавильщиков на рудниках Девона, и казначейские отчеты показывают, что они получали от 18 пенсов до 2 шиллингов в неделю.

Серебро отливали в пластины или слитки разной массы и стоимости от десяти до двадцати фунтов в весе и цене (ибо денежный фунт был эквивалентен фунту веса серебра). Его чистота могла варьироваться, так как в 1296 году фунт очищенного серебра смешивали с 14 драхмами сплава, чтобы довести его до эталона^{145}, через несколько лет серебро весом на 132 фунта 5 шиллингов стоило всего 131 фунт, 13 шиллингов 7,25 пенса в чеканных монетах^{146}. В 1294 году 370 фунтов серебра, отправленного из Мартинстоу, следовало дополнительно очистить в Лондоне, прежде чем из него можно было сделать серебряные сосуды для графини Баррэ^{147}. В случае со свинцом действовала сложная средневековая система мер. В одной из ранних записей^{148} говорится, что «карретат (или повозка) свинца из Пика содержит 24 фотинеля, каждый по 70 фунтов, а фотинель содержал 14 катов[32] по 5 фунтов». Лондонский вес выиграл, поскольку более поздняя запись гласит, что 13,5 фунта эквивалентны стоуну, а 6 стоунов — футу, а 30 футов или 2430 фунтов эквивалентны каррретату пикского веса^{149}. В Девоне в 1297 году одновременно использовались карретаты в 24 и 34 фута, причем здесь, как и в Дербишире, фут весил 70 фунтов^{150}. Ни в одной другой части Англии добыча свинца не имела столь продолжительной истории стабильного процветания, как в Дербишире. Рудники Девона превосходили их в богатстве и производительности в течение короткого периода, но время с 1290 по 1340 год практически покрывает период их бума. За пять лет, с 1292 по 1297 год, эти рудники произвели серебро, которое оценивалось в 4046 фунтов, и свинец на сумму около 360 фунтов, в следующем году серебро составило 1450 фунтов. В апреле 1299 года король сдал рудники в аренду Фрискобальди, итальянским купцам и ростовщикам, с которыми у него было много общих дел^{151}. Они согласились платить 13 шиллингов 4 пенса за груз руды, но примерно через год (за это время они вывезли около 3600 грузов руды)^{152} они обнаружили, что несут убытки, руда не может стоить больше, чем 10 шиллингов за груз, а затраты на обработку оказались выше, чем они ожидали^{153}. Однако рудники продолжали исправно работать, когда король извлекал из них собственную выгоду: в 1305 году на них добыли серебро на сумму 1773 фунта и свинец на 180. Но 1347 год принес урожай всего в 70 фунтов^{154}. После этого рудники время от времени сдавались в аренду частным лицам, но имеющиеся у нас записи не предполагают, что они принесли им состояния. В 1426 году урожай за предыдущие два с половиной года составлял 39 унций серебра^{155}, а в 1442 году принес доход в 17 фунтов^{156}. Но за шесть лет, с 1445 по 1451 год, средний объем производства вырос до 4000 унций^{157}. В начале бума, в 1295 году, считалось, что следует набирать рабочую силу из старых районов добычи свинца, и назначались уполномоченные для отбора горняков в Девон из Чешира, для владений графа Уоррена — из Бромфил-да в Шропшире, из Пика, Глостера, Сомерсета и Дорсета^{158}.

Постановления 1297 года показывают, что набиралось 150 горняков из Пика и такое же количество местных мужчин из Девона и Корнуолла, хотя отчеты показывают, что в том году было 384 горняка из Пика и 35 — из Уэльса^{159}. С другой стороны, в 1296 году, когда более 300 горняков прибыло из Пика, что в двенадцати днях пути, мы также находим четырех мужчин, посланных из Девона к королевскому двору, а оттуда в Ирландию для разведки от имени короля^{160}. Процветание девонских рудников вызвало рост активности на рудниках Сомерсета, где в первые годы XIV века сообщалось о ряде новых забастовок, об одной из которых оптимистично настроенный управляющий писал епископу Бата и Уэлса следующее:^{161}

Нет никаких свидетельств о том, что этот рудник оправдал оптимистичные ожидания его первооткрывателей, но примерно в то же время, в 1314 году, мы находим информацию о Германе из Германии и других авантюристах, работающих на руднике в Брашфорде, недалеко от Далвертона^{162}. Немцы на протяжении многих веков были самыми искусными горняками, и английское горное дело во многом обязано их предприимчивости. В качестве примера их большого мастерства мы можем взять случай с Томасом из Германии, мастером по обработке серебра^{163}, который, оставшись без работы, обратился к королю с просьбой предоставить ему отходы и шлак (les aftirwas et les remisailles), выбрасываемые 74 на рудниках в Девоншире, которые были очищены настолько, насколько могли их очищать работники рудников: никто другой не интересовался ими, так что король не получил бы никакой выгоды, если бы не отдал их Томасу, который обещал заплатить 20 шиллингов в год за право их переработки. Тот же Томас из Германии в 1324 году был назначен копать, очищать и исследовать королевские рудники в Камберленде и Уэстморланде^{164}. Вероятно, эти рудники не разрабатывались на протяжении нескольких лет, так как в 1292 году общий доход рудников Алстона за последние четырнадцать лет составлял 4 фунта 2 пенса, вероятно, из-за отсутствия топлива, что являлось причиной того, что железный рудник стоил всего 15 шиллингов в год^{165}. Несколько позднее, в 1359 году, Тильман из Кёльна занимался обработкой рудников Алстона, а в 1475 году, по-видимому, в результате сообщения Джорджа Уилларби^{166}, что на севере Англии есть три примечательных рудника, один из которых содержит 27 фунтов серебра на фоддер свинца, с жилой в половину рода шириной, еще одну в 18 фунтов с жилкой пять родов шириной, и третью в 4 фунта и в 1,5 рода. Рудники Блончлонд в Нортумберленде, Флетчерс в Алстоне, Кесвик в Камберленде, а также медный рудник близ Ричмонда были переданы на пятнадцать лет в дар герцогу Глостеру, графу Нортумберленду, Уильяму Годерсвику и Джону Маршаллу^{167}. Два дворянина, по-видимому, отказались от этой договоренности, поскольку вскоре после этого, в 1478 году, Уильям Годересвик, Генри Ван Орел, Арнольд ван Эрин и Альберт Миллинг из Кельна, а также Дедерик ван Рисвик из Англии получили грант на десять лет на все золотые, серебряные, медные и свинцовые рудники в Нортумберленде, Камберленде и Уэстморланде, с обязательством выплачивать одну пятнадцатую прибыли^{168}.

Хотя золото упоминается в этой последней записи и в ряде других аренд рудников в XV веке, и хотя Галиас де Люн и его партнеры получили лицензию в 1462 году на добычу руд, содержащих золото, в Глостершире и Сомерсете^{169}, золото в Англии, по-видимому, не разрабатывалось в больших количествах. В 1325 году Джон де Вилворингворд отправился на рудники Девона и Корнуолла искать золото: он добыл на рудниках Девона 22 пеннивейта, из которых переработал 3 пеннивейта в Эксетере; это дало 2,5 пеннивейта чистого золота^{170}. Остаток был передан в казначейство и в конце концов очищен в Йорке; но это почти единственное имеющееся у нас свидетельство о находке золота, хотя, несомненно, небольшие количества его время от времени находили во время работ у Корнуолльского ручья.

В 1545 году некий Сен-Клер заявил, что некоторое количество золота, называемое «золотым хмелем и золотой рудой», содержится в каждой партии жестяных изделий в Девоне и Корнуолле, так как по неведению жестянщиков расплавляется вместе с оловом и таким образом вывозится за границу. Для проверки его заявления были назначены определенные лица^{171}.