Английская промышленность в Средние века

I. Добыча угля

Уголь настолько тесно связан со всем, что по существу является современностью, — с машинами, паром и черной пеленой, которая нависает над нашими большими городами и фабричными районами, — что почти удивительно обнаружить, что он использовался в Британии в начале христианской эры. Тем не менее раскопки убедительно доказали, что римляне использовали уголь. Пепел и запасы несгоревшего минерала были найдены в Ланчестере и Эбчестере в Дареме^{1}, Роксетере^{2}, Шропшире и других местах. В основном уголь применялся для обработки железа, но, возможно, он также использовался для нагревания гипокауста, и, по-видимому, есть веские основания полагать, что он служил топливом для священного огня в храме Минервы в Бате, как утверждает Солин, повествуя о конце III века. Он рассказывает о «каменных шарах», которые превращались в пепел от этого священного огня^{3}. То, что уголь, который использовали римляне, 12 добывался из месторождений, где пласты выходили на поверхность, более чем вероятно. Точных доказательств какой-либо регулярной добычи полезных ископаемых в этот период нет. С уходом римлян из Британии уголь вышел из употребления, и до норманнского завоевания, да и в течение более чем столетия после этой даты не встречается упоминаний об использовании угля. Только в конце XII века он был заново открыт, и можно сказать, что история его использования в Англии начинается с правления Генриха III (1216). В «Книге Болдона»^{4}, обзоре Даремского епископства, составленном в 1183 году, есть несколько упоминаний о кузнецах, которые должны были изготавливать лемеха и для этого «находить уголь», но стоит учитывать, что латинское слово invenire имеет то же двойное значение, что и его английский эквивалент «найти», и может подразумевать либо открытие, либо простую добычу. Ввиду того факта, что слово, используемое для обозначения угля (carbonem), в этом отрывке не имеет квалификации, и что carbo, как и английское «cole», практически всегда подразумевает древесный уголь, было бы неосторожно заключать, что здесь имеется в виду каменный уголь. Последнему почти всегда дается отличительное прилагательное, такое как «земляной уголь», «подземный уголь», «каменный уголь», «карьерный уголь» и т. д., но гораздо чаще он упоминается как «морской 13 уголь». На происхождение этого термина, вероятно, указывает отрывок из отчета XVI века о соляных шахтах в графстве Дарем:^{5}

Наиболее вероятно, что первый использованный уголь был тем, что вымывается морем и который можно было добывать с поверхности утесов, где пласты обнажались под действием волн. Затем этот термин для удобства применялся к аналогичному углю, добытому внутри страны, и по мере роста экспортной торговли он приобрел второстепенное значение угля, доставляемого по морю. Никаких упоминаний о закупках морского угля нет ни в казначейских свитках Генриха II, ни, насколько мне известно, в списках Ричарда I и Иоанна, но, по-видимому, о его существовании было известно еще до конца XII века, поскольку Александр Неккам в трактате «De Naturis Rerum»^{6} в начале своего рассуждения имеет любопытный и загадочный раздел «De Carbone» о полезных ископаемых, некоторые части которых кажутся применимыми к морскому углю, хотя другие части, по-видимому, относятся к древесному углю. Насколько можно понять, он считал морской уголь древесным углем, найденным в земле. Он отмечает чрезвычайную прочность угля и его устойчивость к воздействию влаги и течению времени и делает интересное заявление о том, что, когда люди устанавливали межевые камни, они выкапывали под ними некоторое количество угля и что в случае спора о положении камня в более поздние годы присутствие этого угля было определяющим фактором. Я не смог найти каких-либо подтверждающих этот обычай доказательств, однако это по крайней мере доказывает то, что минеральный уголь был известен, хотя, очевидно, в то время он не использовался широко в качестве топлива. Уголь предположительно добывали в Шотландии около 1200 года^{7}, и, по-видимому, четверть века спустя его начали ввозить в Лондон, поскольку упоминание о переулке Си-Коул-лейн сразу за стенами города, недалеко от Ладгейта, встречается уже в 1228 году^{8}. Поскольку собственность в этом переулке принадлежала Уильяму «де Плессетису», вполне вероятно, что уголь доставлялся из Плесси, недалеко от Блита, в окрестностях которого монахи Ньюминстера имели право добывать его вдоль берега до 1236 года^{9}.

Примерно в то же время монахи получили разрешение от Николаса де Акетона добывать морской уголь в принадлежавшем ему лесу Миддлвуд для использования его в кузнице Стреттона, недалеко от Элнвика. Следует отметить, что в то время и в течение большей части следующих трех столетий использование угля ограничивалось обработкой железа и сжиганием извести, а отсутствие дымоходов делало его непригодным для использования в качестве топлива в обычных жилых домах. Главным образом он использовался для обжига извести, это подтверждается тем, что Си-Коул-лейн был также известен как Переулок сжигания извести. В строительных счетах неисчислимы упоминания покупки морского угля для сжигания извести.

Именно в 1243 году встречается первое датированное упоминание о настоящей угольной выработке. В том же году Ральф, сын Роджера Вульгера, был зарегистрирован как утонувший «в угольной ложбине» (in fossato carbonum maris)^{10}. Использование слова fossatum очень интересно, так как указывает на «открытую выработку», то есть на сравнительно неглубокую траншею, проведенную вдоль пласта там, где он подходит близко к поверхности, что является промежуточным этапом между простой добычей обнаженной породы и добычей в карьере. Указание на распространение добычи угля можно найти в одном из следственных материалов Лесной ассизы 1244 году, в которой говорится о «морском угле, добываемом 16 в лесу, и о том, платил ли кто-нибудь деньги за добычу этого угля»^{11}. Вероятно, особое внимание уделялось Форест-оф-Дин, где примерно в это время добывали уголь в Блейкни, Стейнтоне и Абингхоле; из последнего названного места констеблю Сен-Бриавелса как смотрителю леса платили пенни с каждого лошадиного воза угля^{12}. К 1255 году вопросы Форест-оф-Дин включали платежи за добычу морского угля и таможенные пошлины на весь морской уголь, сплавляемый по реке Северн^{13}. Уголь, вероятно, добывался в Шропшире, так как около 1260 года Уолтер де Клиффорд поручил сэру Джону де Гальстону копать уголь в лесу Кли^{14}. Есть и другие указания на раннюю эксплуатацию Шропширского угольного месторождения. Мидлендское месторождение в Дербишире и Ноттсе также эксплуатировалось: в Даффилд-Фрите уголь добывали в 1257 году^{15}, когда королева Элеонора покинула Ноттингемский замок из-за «неприятных паров» морского угля, использовавшегося в шумном городке внизу^{16} — ранний пример неприятного запаха дыма, который мы склонны считать современным злом. Полвека спустя, в 1307 году, все более широкое применение угля в лондонских печах для добычи извести стало доставлять такие неудобства, что его использование было строго запрещено, но можно поставить под сомнение успешность запрета^{17}.

К концу XIII века казалось, что практически все английские угольные месторождения в той или иной степени разрабатывались. В Нортумберленде вокруг Ньюкасла было так много раскопок, что было опасно приближаться к городу в темноте, разрабатывали свои минеральные богатства и монахи Тайнмута^{18}, в Йоркшире уголь добывали в Шиппене по крайней мере уже в 1262 году^{19}, а в Уорикшире и Чилверс-Котоне — в 1275 году^{20}. Небольшое месторождение Сомерсет близ Страттона-на-Фоссе и угольные месторождения в Стаффордшире, возможно, были исключениями, но в последнем графстве уголь добывали в Брэдли уже в 1315 году и в Эмблкоте в царствование Эдуарда III^{21}. Раскопки все еще велись по большей части открытым способом, но ямы начали углубляться, появлялись узкие шахты. Эти «колокольные ямы», многие из которых сохранились до недавнего времени в окрестностях Лидса^{22}, в Олдеме, Ланкашире^{23}и в других местах, представляли собой узкие шахты, уходящие в угольный слой, а затем расширявшиеся внизу настолько, насколько это было безопасно, а иногда и больше, если судить по целому ряду случаев в Дербишире, когда горняки погибали из-за обвала этих ям^{24}. Когда добывалось столько угля, сколько можно было извлечь безопасно, яму оставляли, а новую выкапывали как можно ближе к ней. Как правило, старую яму приходилось засыпать, и мы находим, что в Невмитоне судебный пристав-исполнитель в 1343 году и в более поздние периоды неукоснительно соблюдал это правило^{25}. Открытые угольные шахты были источником значительной опасности для людей и животных, особенно когда в них скапливалась вода. В 1372 году в Морли в Дербишире в такой яме утонуло несколько голов скота^{26}, в 1313 году погибла Мод Уэбстер, так как на нее обвалилась земля, когда она собирала уголь^{27}. Из карьеров уголь поднимали в больших корзинах, и уже в 1291 году встречается случай, когда в Дерби погиб человек в результате того, что одна из этих нагруженных корзин упала ему на голову^{28}.

Интересный случай был зарегистрирован в Дербишире в 1322 году, когда Эмма, дочь Уильяма Кулхара из Морли, черпая воду из угольной ямы, была убита «le Damp», т. е. удушающим газом^{29}. Это один из очень немногих случаев раннего упоминания удушающего газа, или «stithe», как его часто называли. Этот случай также интересен тем, что, поскольку вода из угольной ямы вряд ли могла быть пригодна для питья или стирки, девушка, должно быть, занималась осушением ямы, что предполагает яму довольно исключительных размеров. Более точное указание на то, что ямы достигали значительной глубины, дается сорок лет спустя в случае с другой ямой в Морли-парке, которая, как говорят, была затоплена «из-за отсутствия водостока»^{30}. Это может относиться только к поверхностному стоку, но имеется множество доказательств того, что регулярный дренаж через водосбросы, русла или штольни уже вошел в употребление и что добыча угля достигла стадии «ямы и штольни». В этой системе работ вода, которая всегда была самым неприятным врагом горняка, отводилась по подземному стоку, ведущему со дна карьера. Едва ли нужно говорить, что эта система была практически применима только в довольно высоком месте, где дно ямы находилось выше уровня свободного дренажа: в таком случае горизонтальная штольня могла быть проложена из подходящей точки на поверхность холма немного ниже дна ямы, чтобы она касалась последнего, и можно было проложить деревянную воронку, или водосток, части которого в Уорикшире назывались «dearns», чтобы отводить воду из ямы. В 1354 году монахи Дарема, взяв в аренду угольные копи в Ферри, получили разрешение на установку ям и водозатворов там, где это было необходимо^{31}, а десять лет спустя аренда шахты в Гейтсхеде предусматривала предоставление древесины для оборудования ям и водозатворов^{32}. В течение следующего столетия ямы выкапывались в более 20 низкой земле или на большую глубину, ниже уровня свободного дренажа, мы находим, что в 1486 году монахи Финхейла, активные эксплуататоры северных угольных шахт, возвели насос в Мурхаусе^{33}, работавший на лошадиных силах, но только во второй половине XVI века, почти в конце средневекового периода, мы встречаем в общем употреблении такие насосы, «джины» или черпальные машины и подобные устройства.

Собрав воедино информацию, предоставленную разрозненными записями, мы можем получить некоторое представление о работе угольной шахты в конце XV века. После того как надзиратель или группа горняков осматривали землю и выбирали подходящее место, которое отмечалось, и среди рабочих распределялась небольшая сумма в качестве задатка. Затем по согласованной цене выкапывалась шахта: в Хейворте в 1376 году плата составляла шесть шиллингов за сажень^{34}, в Гриффе в 1603 году — шесть шиллингов за элль^{35}. Небольшая «награда» выплачивалась, когда находили угольную жилу, затем яму очищали и обкладывали бревнами, а для дренажа и вентиляции прорывали водослив или штольню. Над устьем ямы возводили крытую соломой «лачугу» с плетеными стенками, чтобы защитить ее от ветра и дождя, и в ней находилась лебедка для подъема корзин. Среди рабочих были рубщики, рубившие уголь, и носильщики, которые поднимали его со дна шахты и наполняли корзины: они находились под контролем «смотрителя», чьей обязанностью было «наблюдать под землей, чтобы работа выполнялась правильно и приносила прибыль угольщику»[1]. Их жалование, по-видимому, ненамного превышало плату обычного рабочего или неквалифицированного ремесленника, если вообще превышала ее. Благодаря сравнительно позднему возникновению промышленности и простоте работы, когда не требовалось никакой обработки или искусных манипуляций, как в случае с металлическими рудами, многие шахтеры никогда не занимали привилегированного положения «свободных шахтеров» Форест-оф-Дина, Дербишира, Камберленда и Корнуолла[2]. Эта работа не была привлекательной, и время от времени чувствовалась нехватка рабочей силы. Это было настолько распространено после эпидемии чумы 1350 года и второй эпидемии 1366 года, что арендаторам крупных шахт в Уикхеме и Гейтсхейде пришлось прибегнуть к принудительному труду и получить разрешение на принуждение рабочих^{36}. Много позже, около 1580 года, работе Уинлатонских шахт мешала нехватка рабочих, и владельцы, безуспешно посылавшие в Шотландию за дополнительными рабочими, были вынуждены нанимать женщин, и даже тогда им не хватило рабочих рук, не говоря уже о том, что некомпетентные мужчины, которые из-за своей небрежности и плохой работы «причиняли беспокойство», были «заложены в колодки» и даже «изгнаны с работы»^{37}.

Вопрос о правах на добычу полезных ископаемых в отношении угля осложнялся разнообразием местных обычаев. В некоторых случаях, как в Болсовере[3], поместные арендаторы имели право добывать морской уголь в пустырях и лесных угодьях для собственных нужд, но в Уэйкфилде было принято взимать плату за лицензию на раскопки. Что касается прав, то владелец поместья или его фермер, как правило, имел право копать без выплаты компенсации арендатору. Это практиковалось в Хоутоне, Йоркшире и соседнем поместье Ипакс в 1578 году и считалось, что несомненный ущерб правообладателям уравновешивается выгодой соседства с дешевым запасом угля^{38}. Закон и противоречивые требования землевладельцев, арендаторов и старателей привели к обильному урожаю судебных исков. По большей части это были иски за незаконную добычу угля самовольно, иногда осложнявшиеся встречными обращениями^{39}. Например, в первой половине XVI века Николас Стрелли, обвиненный сэром Джоном Уиллоби в нарушении границ, заявил, что у него есть карьер на земле Стрелли, из которого он добывал много угля для пользы окрестностей и Лесстра и Линкольна. Хотя это был очень скудный источник топлива, он не сказал об этом. Теперь же из-за глубины рудника и количества воды старую шахту можно было бы эксплуатировать только в том случае, если бы с неразумными затратами были сооружены водостоки; поэтому он выкопал новую яму на границе Стрелли, недалеко от поместья сэра Джона Воллатона, намереваясь использовать старый канал, проходящий через землю сэра Джона. Сэр Джон немедленно заблокировал канал и возбудил иск за нарушение границ, а сильно огорченный Николас Стрелли обратился за помощью к Звездной палате^{40}. Несколько лет спустя в тот же суд обратился Уильям Боулс, который жаловался, что по наущению сэра Уильяма Хасси неустановленные лица приехали в Ньюторп-Мер в Гресли и «самым жестоким и злонамеренным образом перерезали, сломали и разбили различный инвентарь», разрезали на части различные большие веревки, станки и инструменты, принадлежащие упомянутому работнику в указанной шахте, «нарушители не были установлены, поскольку преступление произошло в ночное время, когда все хорошие работники и любой верноподданный должны отдыхать»^{41}.

Обладая неоспоримыми правами, владелец угольных шахт мог использовать их разными способами. Он мог разрабатывать их самостоятельно. Если не требовалось обширных дренажных работ, затраты были бы невелики, так как заработная плата, как мы сказали, была низкой, а оборудование шахты, состоящее из нескольких кирок, железных прутьев или клиньев, деревянных лопат с железным наконечником, корзин, ведер и веревок, было недорогими, и уголь всегда хорошо продавался, хотя цена на него сильно колебалась и очень зависела от стоимости перевозки, так что невозможно привести даже приблизительную среднюю цену для средневекового периода. Вопрос еще более осложняется необычайным разнообразием применяемых единиц измерения. Уголь мог измеряться в следующих мерах: «центнер веса», «четверть» (в Колчестере в 1296 году ее оценивали в 6 пенсов)^{42}, «повозка» или «лошадиная повозка», «скоуп», который, по-видимому, был эквивалентен корзине, «роук» или «гребень», «удочка» или «окунь» (мера, по-видимому, характерная для Уорикшира)^{43}, «контрфорс» и «три четверти» (контрфорса), в округе Тайн часто говорили «фотер», «чалдер» или «халдрон» или «десять», а также «килевая или баржевая нагрузка». Если владелец не добывал уголь самостоятельно, он мог либо выдавать ежегодные пособия на добычу угля, либо сдавать шахты в аренду на несколько лет[4]. Самые ранние договоры аренды давали расплывчатое общее разрешение на добычу угля везде, где бы он ни находился на рассматриваемых землях, но вскоре стало обычным делом ограничивать добычу продукции либо путем установления максимального количества, которое можно получить за один день, либо, что более характерно для ранней аренды, путем ограничения числа наемных рабочих. В 1326 году Хью из Шейнтона пожаловал Адаму Пейсону землю в Бентхолле со всеми каменоломнями морского угля, чтобы тот мог нанять четырех рабочих для добычи угля, и столько, сколько он пожелает, для доставки угля к реке Северн^{44}. Немногим ранее этой даты мы находим, что в Белпере оплата производилась в соответствии с количеством используемых кирок, при этом гонорар за одну кирку в 1315 году составлял более 4 фунтов^{45}. В 1380 году настоятель из Боволь, сдав в аренду Роберту Паскайлу и семи другим компаньонам[5] шахту по добыче морского угля в Ньюторпе, оговаривал, что они должны иметь в шахте только двух человек, наблюдателя (servaunt de south la terre) и трех рабочих над землей. Арендаторы шахты в Триллесдене в 1447 году должны были «работать и добывать уголь каждый день сверх [т. е. каждый рабочий день] с тремя кирками, чтобы добывать каждый день 60 скоупов^{46}, а в Нанитоне в 1553 году арендаторы не должны были нанимать более шести рабочих одновременно^{47}. В этом последнем случае было еще одно условие, что шахты, когда они истощатся, должны быть заполнены «землей и шлаком», в то время как в Триллесдене горняки должны были «сохранять поле в неизменном виде», что указывало на довольно сложную систему галерей и подпорок, которые 27 могут просесть, если их неправильно спланировать[6]. Но наиболее значительным случаем была аренда пяти шахт в Уикхэме, когда в 1356 году сэр Томас Грей арендовал у епископа Даремского Хэтфилда шахты за огромную арендную плату в 500 марок (333 фунта, 6 шиллингов и 8 пенсов)^{48}. В этом случае арендаторы были ограничены до одного киля (около двадцати тонн) в день с каждой шахты, но, с другой стороны, епископ согласился никогда не забирать их рабочих, не открывать никаких новых карьеров в округе и не продавать уголь из своих существующих карьеров в Гейтсхеде кораблям. Спустя столетие, когда сэр Уильям Эр арендовал некоторые из наиболее важных угольных шахт Дарема, его ежедневная добыча была ограничена 340 корзинами в Рали, 300 в Тофте, 600 в Харткельде и 20 на любых других шахтах, с правом компенсировать за счет одной шахты любой дефицит на другой, а также восполнять любой дефицит, вызванный задержками из-за засорения, которые, по-видимому, были настолько частыми в жаркое время года, что вызывали полное приостановление работ. По этой аренде сэр Уильям получал в Рали за одну неделю 1460 года около 1800 корзин, по 2,5 бушеля каждая, что составляло более 140 чалдеров, платя в день по 5 пенсов каждому из трех горняков и трех носильщиков, которые доставляли уголь к основанию шахты, и четырем грузчикам, которые поднимали и пересыпали его^{49}.

В договоре Уикхема от 1356 года можно увидеть, что епископ обязался не допускать вывоза угля по морю из своих собственных шахт. Морская торговля углем из Ньюкасла и Тайна достигла значительных размеров десять лет спустя, в 1366 году, когда была сделана крупная закупка угля в Уинлатоне для королевских нужд в Виндзоре. Шериф Нортумберленда израсходовал 165 фунтов 5 шиллингов 2 пенса на покупку и перевозку в Лондон 576 чалдеров угля, в пересчете фактически было отправлено 676 чалдеров, но из них 86 чалдеров пришлось списать, отчасти из-за того, что некоторое количество было выброшено за борт во время внезапного шторма на море и отчасти потому, что лондонский чалдер был намного больше, чем используемый в Нортумберленде, разница составляла около пяти процентов^{50}. Чалдер, или чалдрон, по-видимому, первоначально весил от восемнадцати до двадцати центнеров, и с давних времен двадцать из них составляли груз киля или угольной баржи, но для того, чтобы избежать экспортной пошлины в размере 2 пенсов за каждый киль или, по крайней мере, чтобы компенсировать их, начали составлять кили из двадцати двух или двадцати трех чалдеров. Это запретили в 1385 году^{51}, но, поскольку запрет обходили, в 1421 году^{52} был принят закон, согласно которому фактическая вместимость каждого киля должна была быть отмечена на нем. Этого, в свою очередь, удалось избежать за счет быстрого увеличения размера чалдера, пока в правление Елизаветы он не удвоил свой первоначальный вес, и «десятка» (чалдер) стал эквивалентом киля в двадцать тонн^{53}. Возвратимся к XIV веку. Таможенные счета порта Ньюкасл^{54} показывают, что между Днем Святого Михаила 1377 и 1378 года 7338 чалдеров угля стоимостью 2 шиллинга за чалдер, экспортировали в зарубежные страны. По большей части он отправлялся в Нидерланды — порты Слёйс, Бремерхафен, Флашинг и Дюнкерк упоминаются чаще всего, хотя в ряде случаев суда идут в Ломбардию, причем среднее количество угля, взятое каждым судном, составляет немногим менее 50 чалдеров. О внутренней торговле за этот период сведений нет, и только со времен Елизаветы мы можем сравнивать экспорт во внутренние и иностранные порты. За семь лет, с 1591 по 1597 года, сумма, отправленная за границу, составила 95 558 чалдеров, 30 увеличившись с 10 000 в 1591 году до 18 000 в 1593 году, а затем постепенно снова упав до 10 000, в то время как внутренняя торговля составила 418 200 чалдеров, неуклонно увеличиваясь с 45 700 до более 70 000^{55}. Превосходство Ньюкасла доказывается сравнением количества угля, экспортированного в зарубежные страны из главных английских портов в 1592 году^{56}. Ньюкасл лидирует с 12 635 чал-дерами, затем идет Бристоль с 580, Уэльс с 464 и Ливерпуль с 448.

Расширение внутренней торговли, отмеченное в отчетах за 1591–1597 годы, подтверждается множеством свидетельств и может быть в значительной степени связано с увеличением использования дымоходов в этот период. Дымоход был изобретением елизаветинской эпохи. Что касается небольших домов, то «множество дымоходов, воздвигнутых в последнее время», было одним из изменений, отмеченных старыми друзьями Харрисона в то время, когда он работал над своим «Описанием Англии», опубликованным в 1577 году. Таким образом, время, когда стремительное увеличение спроса на домашний уголь в сочетании с ростом цен привело к быстрому расширению промышленности во всех частях страны, знаменует собой конец средневекового периода добычи угля и начало новой эпохи, которая нас не касается.