Английская промышленность в Средние века

II. Добыча железа

Железо в Британии обрабатывали с самых ранних исторических времен, а кремневые орудия находили в Стейнтон-ин-Фернесс и на месте битвы в Сассексе, это позволяет предположить, что уже в конце каменного века в Англии занимались добычей железа^{57}. Юлий Цезарь рассказывает, что железо производилось на побережье Британии, но только в небольших количествах, поскольку из-за своей редкости оно считалось драгоценным металлом, так что железные слитки среди туземцев были в ходу в качестве денег. Приход римлян вскоре изменил это. Они не замедлили увидеть ценность минеральных богатств острова и обратить на это внимание. По всей стране возникали производства: в Марсфилде в Сассексе они, по-видимому, были в самом разгаре ко времени Веспасиана (умер в 69 году от Р. Х.), а пятьдесят лет спустя — в окрестностях Баттла. Еще более важными были производства на западе, на берегах Уай и в Форест-оф-Дин. Неподалеку от Коулфорда были обнаружены остатки римских рудников с неглубокими шахтами и штольнями, а вокруг Уитчерча, Гудрича и Редбрука находились огромные залежи золы или шлака, относящиеся к тому же периоду^{58}. Ариконий, неподалеку от Росса, считался городом кузнецов, а Бат (Aquae Sulis), как говорят, имел свою «collegium fabricensium», или гильдию кузнецов, так как один из ее членов, Юлий Виталис, оружейник 20-го легиона, прослуживший 9 лет, был удостоен публичных похорон, однако более вероятным кажется, что резиденция гильдии находилась в Честере и что Юлий приезжал в Бат поправить свое здоровье[7].

Весьма примечательно, что, хотя существует множество косвенных свидетельств эксплуатации римлянами британского железа в виде монет и других реликвий, найденных на месте работ, но практически нет следов какой-либо обработки в «саксонский период» до Завоевания. Когда саксы высадились, печи, должно быть, еще горели. Этот народ был воинственной расой, обладавшей искусством выплавки железа и чем-то вроде скандинавского восхищения кузнечным ремеслом, однако почти не осталось и следа того, что они 33 занимались обработкой железа в этой стране. На месте заводов было найдено мало предметов, определенно относящихся к этому периоду, если таковые вообще имеются, а документальных свидетельств почти не существует. Известна грамота короля Кентского Осви от 689 года, согласно которой он передает аббатству Св. Петра Кентерберийского земли в Лайминдже, «где, как известно, находится железный рудник»^{59}; и есть легенда, что около 700 года н. э. Алчестер в Уорикшире был центром оживленного металлургического завода, населенного кузнецами, которые из-за своего жестокосердия отказались слушать святого Эгвина и пытались заглушить его голос ударами по наковальням, за что были поглощены землей[8]^{60}. Но в остальном — тишина, пока мы не обратимся к временам Эдуарда Исповедника. «Книга Страшного суда» показывает, что во времена Исповедника Глостер производил 36 дайкров железа, вероятно, в форме подков, и 100 стержней, подходящих для изготовления болтов для королевских кораблей^{61}, в то время как из Паклчерча в той же стране ежегодно поступало 90 «блумов» железа^{62}. В том же Обзоре упоминается, что в Херефорде было шесть кузнецов, каждый из которых должен был ежегодно делать для короля 120 подков, а также упоминается о железных рудниках на границе Чешира, в Сассексе и других местах. В течение XII века промышленность расширялась. На севере, в Эгремонте, мы читаем о даровании железного рудника монахам Сент-Биса^{63}, а в Денби аналогичный дар в 1180 году сделал Уильям Фитц О’сберт аббатству Байленда^{64}. В конце века сэр Вальтер де Аббетофт передал монахам из Лаут-парка древесину в Берли в Брамптоне и две кузницы с правом использовать в качестве топлива бук и вяз^{65}. Но активнее всего промышленность развивалась на юго-западе. В течение всего этого века Форест-оф-Дин был центром черной металлургии и играл ту же роль, что и Бирмингем в более поздние времена.

На протяжении всего правления Генриха II отчеты шерифов Глостера^{66} сообщают о постоянном производстве железа, как необработанного, так и промышленного, железных прутьев, гвоздей, кирок и молотков, отправляемых в Вудсток, Винчестер и Брилл, где король проводил обширные строительные работы. Подковы поставлялись в армию, стрелы и другие военные материалы отправлялись во Францию, лопаты, кирки и другие горнорабочие инструменты изготавливались для ирландской экспедиции 1172 года, железо закупалось для крестового похода, который планировал Генрих, но так и не воплотил в жизнь, 50 000 подков изготовили для крестового похода Ричарда I. На протяжении XIII века Форест-оф-Дин сохранял свою практическую монополию на торговлю английским железом, по крайней мере в отношении южных графств, и в течение всего этого времени члены семьи Малеморт работали в кузнице недалеко от замка Сент-Бриавелс, производя огромные запасы болтов для арбалетов и другого военного снаряжения^{67}. Но вот в Уилде, Сассекс, и Кенте появился соперник. Уже в 1254 году шериф Сассекса был призван предоставить 30 000 подков и 60 000 гвоздей, предположительно местного производства^{68}, а в 1275 году главный кузнец короля в течение последних двадцати лет^{69} купил 406 железных стержней в Уилде за 16 фунтов 17 шиллингов 11 пенсов^{70}, а год или два спустя он получил еще 75 стержней из того же источника и заплатил 4 фунта 3 шиллинга 4 пенса «одному кузнецу в Уилде за 100 железных стержней»^{71}.

Заводы Велдена имели преимущество, работая с железом, в связи со своей близостью к Лондону, и вскоре закрепились на лондонских рынках наряду с импортным испанским железом за счет Глостершира, который в начале периода правления Генриха III поставлял 36 железо в Вестминстер и Сассекс^{72}. Не следует думать, что северные графства все это время пренебрегали своими полезными ископаемыми; они, напротив, были очень активны, успешно и энергично добывали и обрабатывали железо. На землях Питера де Брюса в Кливленде в 1271 году было пять небольших кузниц, каждая из которых оценивалась в 10 шиллингов, и две большие — по 4 фунта каждая^{73}. Эти суммы могут показаться не очень внушительными, но следует иметь в виду, что лучшая земля в этом районе тогда стоила всего по одному шиллингу за акр. Двадцать лет спустя кузницы, принадлежащие аббатству Фернесс, приносили прибыль в размере 6 фунтов 13 шиллингов 46 пенсов, по сравнению с прибылью от мелкого и крупного скота всего в 3 фунта 11 шиллингов 3 пенса, и вполне вероятно, что в то время на землях аббатства работало не менее сорока кузниц^{74}. Большое количество железа, добытое в Фернессе, составило наиболее ценную часть добычи, захваченной шотландцами во время их набега в 1316 году^{75}. Но крупное производство железа в северных графствах поглощалось их собственными местными потребностями, и в еще большей степени это касалось меньших объемов, выплавляемых в Нортгемптоншире и Ратленде. Дербишир, вероятно, был еще одним важным центром, так как уже в 1257 году четыре или пять кузниц в Белперском районе Даффилд-Фрита 37 приносили прибыль около 10 фунтов в год, а в 1314 году две кузницы в Белпере приносили доход в 63 фунта 6 шиллингов 8 пенсов за тридцать четыре недели, и была еще третья кузница, приносящая почти 7 фунтов 10 шиллингов всего за одиннадцать недель работы^{76}, но нет никаких доказательств того, что дербиширское железо когда-либо отправляли на юг, а с середины XIV века английское железо, которое использовалось в Лондоне, почти полностью доставлялось из Уилда.

Чтобы понять, как Сассекс и Кент, где в течение последних ста лет не производилось железо, стали центрами крупной металлургической промышленности в Средние века, необходимо иметь в виду, что единственным топливом, используемым для производства железа, был древесный уголь[9]. Так было до тех пор, пока Дод Дадли не открыл в 1620 году метод использования карьерного угля, что можно считать отметкой конца средневекового периода добычи железа. Самый ранний и самый примитивный метод выплавки железа заключался в установке очага из дерева и древесного угля на продуваемом ветром холме или на каком-либо другом сквозняке и засыпании туда чередующихся слоев руды и древесного угля, покрытых глиной, чтобы сохранять тепло, оставляя вентиляционные отверстия в основании для выхода воздуха и железа[10]. Небольшой прогресс в этом отношении заменил слой глины короткой цилиндрической каменной печью, а хитрое приспособление для увеличения тяги использовалось римлянами в Ланчестере, в Дареме. Там на склоне холма прорывали два узких туннеля с широкими устьями, обращенными на запад, откуда чаще всего дул ветер в этой долине, и сужающимися к узкому отверстию у очага^{77}. Даже при самых благоприятных условиях такая печь могла превратить в металл очень небольшой процент руды[11], и нужно было часто прибегать к использованию вспомогательного раздувания, создаваемого мехами. До XV века такие мехи почти всегда приводились в действие вручную или, скорее, ногами, потому что рабочие стояли на мехах, держась за стержень, но в течение XV века во многих частях страны начала использоваться энергия воды, и мехи приводились в движение с помощью водяных колес. Так было, по-видимому, в Уэрдейле в 1408 году^{78}, и, вероятно, в Форест-оф-Дин примерно в то же время и, очевидно, в Дербишире к концу века^{79}.

В нескольких ранних хартиях, предоставлявших права на добычу полезных ископаемых аббатству Фернесс, упоминается привилегия использовать воду из ручьев арендодателя; но там, где приводятся подробности, как в случае с хартией Хью де Морсби, составленной в 1270 году, всегда указывается, что вода предназначается для промывки руды, а не для энергии^{80}. Руда иногда выкапывалась по «открытой системе», но чаще с помощью ряда колокольных или ульевых шахт^{81}. Затем ее грубо очищали, промывая в сите, после чего подвергали предварительному обжигу, или «эйлингу»[12], как его называли в кузнице Тидли в XIV столетии. После этого обожженная руда дробилась и переносилась в печь[13]. В XVI веке это была конструкция в форме усеченного конуса, около двадцати четырех футов в диаметре и не более тридцати футов в высоту, в основании которой находился чашеобразный очаг из песчаника. Мы можем предположить, что такими же были и более ранние печи. Чередующиеся загрузки руды и древесного угля поступали в печь сверху, железо оседало в чаше очага, из которого его брали в виде блюма. Начиная с XVI века, когда с помощью более мощного раздувания можно было получить более высокую температуру и производить чугун, расплавленное железо время от времени сливали через вентиляционное отверстие на дне очага в слой песка. В Сассексе и Глостершире, по-видимому, было принято формировать в песке одно большое продолговатое углубление, прямо по ходу потока железа, с рядом более мелких углублений, расположенных под прямым углом к первому, большое углубление называлось «свиноматка», а меньшие блоки — «поросята».

В более ранние периоды промышленности существовало очень большое количество сыродутных печей или горнов, состоявших практически из обыкновенного кузнечного горна, на дне которого скапливалось неудачно расплавленное железо. Таковы были передвижные кузницы (fabrica errantes) в Форест-оф-Дин, которых в конце XIII века насчитывалось до шестидесяти^{82}. Здания, пристроенные к такой кузнице, естественно, были просто временными сараями, о которых упоминал граф Ричмонд в 1281 году, когда он разрешил монахам Жерво рубить в своем лесу дрова для выплавки железа и изготовления двух небольших навесов (лоджий) «без гвоздей, болтов или стен», так что, если плавильни перемещались в другое место (как это делали передвижные кузницы, когда истощалась руда или топливо), они должны были разобрать навесы и возвести новые^{83}. В данном случае предоставление двух сараев может подразумевать наличие двух плавильных цехов, но кажется более вероятным, что один из них был плавильной мастерской, а другой — кузницей, которая неизменно сопровождала плавильню[14]^{84}. В таком простом типе кузницы продукт представлял собой блюм, который очищали ковкой и обрабатывали в кузнице, но чугун, производимый в более крупной высокой доменной печи, требовал более сложной обработки. Сырье нагревали на открытом очаге, при помощи кувалды или «водяного молота»[15] превращали в большой слиток[16]. Последний, как правило, повторно нагревали, разделяли и перерабатывали в бруски, завершительный этап которых обычно производился в XVII веке на третьем очаге, но это, по-видимому, было усовершенствованием постсредневекового периода. Слитки различались по размеру в зависимости от вместимости печи, которая становилась просторнее в конце выплавки, чем была в начале из-за огня, поедающего очаг, особенно если использовалась большая часть труднообрабатываемой «горячей» руды[17]; но слитки старались делать стандартного веса. В то же время количество блюма, неизменное в той или иной местности, в разных частях графства было различным.

В Уирдейле два центнера блюма состояли из пятнадцати кусков по тринадцать фунтов каждый^{85}; а в Фернессе примерно тот же вес делился на четырнадцать кусков по четырнадцать фунтов^{86}. С другой стороны, во времена правления Эдуарда III мы находим блюм, продающийся в Тудели (Кент) по 3 шиллинга 4 пенса^{87}, в то время как железо, купленное для ремонта замка Лидс, стоило около 7 шиллингов за центнер^{88}, что, учитывая стоимость перевозки, довольно хорошо согласуется с тремя четвертями центнера Сассексского блюма в XVII столетии^{89}. Что касается цены на железо, то в Средние века она всегда была высока, но, менялась в зависимости от условий спроса и предложения, стоимости перевозки и качества самого железа. Возьмем более поздний пример: в 1583 году в Стаффордшире хрупкое железо продавалось всего за 9 фунтов за тонну, в то время как прочное железо стоило 12 фунтов^{90}. В Сассексе в 1539 году местное железо продавалось по цене от 5 до 7 фунтов за тонну^{91}, что позволяло получить прибыль в размере 20 шиллингов с тонны. Десять лет спустя стоимость составляла 8 фунтов в кузнице и около 9 фунтов 5 шиллингов в Лондоне, стоимость перевозки до Лондона составляла 9 шиллингов за тонну^{92}.

Число рабочих, занятых на различных работах, варьировалось, но в 1539 году инспектор 44 металлургических заводов в Эшдаунском лесу установил:^{93} «для переплавки блюмов в кузницах или плавильных заводах должно быть четверо человек, а в каждой кузнице для плавки блюмов должно работать двое. Также и в каждой кузнице нужны были двое рабочих, из которых один должен был держать железо на огне, а второй поддерживать огонь. Так как один человек не может делать и то и другое, потому что работа должна вестись в таком темпе, что не может выполняться поочередно».

В 1408 году в Бедбумской кузнице работали плавильщик, кузнец и мастер, а также угольщик^{94}. Плавильщик получал 6 пенсов за каждый блюм, которых в среднем производилось по шесть за неделю, а самое большое количество выплавленного за неделю составляло десять блюмов. За обработку блюма кузнец получал 6 пенсов и дополнительный пенни за разрезание его на бруски, в то время как бригадир, который, несмотря на свое имя, не имел в своем подчинении никакого штата рабочих, получал 2 пенса за блюм, когда помогал при плавке, и 3 пенса за доработку. Такие дополнительные работы предоставлялись женами кузнецов, которые перебивались случайными заработками, разбивая руду, следя за мехами или помогая мужьям, получая заработную плату, вначале достаточно высокую, но впоследствии упавшую до установленной ставки в полпенни за блюм. Рабочие получали пособие на эль в один пенни в неделю, такая же щедрая надбавка в 1353 году была установлена в Тадели на выпивку для четырех плавильщиков^{95}. В 1333 году в этой кузнице в Тадели рабочие получали оплату натурой: за каждый седьмой блюм — примерно 6 пенсов^{96}, но к 1353 году эта система была упразднена, и им начали платить от 7,5 до 9,5 пенсов за блюм.

В дополнение к «седьмому блюму» мы находим упоминание в 1333 году об обычном платеже «forblouweris»[18] по 2,5 пенса за блюм, а в отчете 1353 года встречаются «награды», выплаченные мастеру и трем другим «раздувальщикам», никакие другие рабочие не называются, и поскольку весь процесс изготовления блюмов здесь называется «выдуванием», мы можем предположить, что персонал этих кентских мастерских состоял из четырех человек. На железных заводах Сассекса в Шеффилде и во Флетчинге в 1549 году^{97} работали один кузнец и его помощник, два плавильщика и их два слуги, разливщик и наполнитель[19], задача последнего заключалась в том, чтобы поддерживать загрузку печи. Здесь разливщику платили 8 шиллингов, а наполнителю — 6 шиллингов за каждую шестидневную рабочую неделю, кузнец и плавильщики получали на всех 13 шиллингов 4 пенса за тонну, притом что каждую неделю производилось около трех тонн. Помимо металлургов, каждая кузница давала работу нескольким угольщикам и горнякам. По большей части эти последние считались обычными рабочими, но в Форест-оф-Дин они составляли тесную корпорацию «вольных шахтеров», обладая организацией, значительными привилегиями и традициями^{98}. Насколько можно судить, обычаи «свободных горняков» были традиционными, основанными на предписании, принятом еще во времена Генриха III и официально подтвержденном Эдуардом I. По этим обычаям право добычи руды ограничивалось свободными горняками, проживающими в пределах Форест, и они также контролировали вывоз железной руды, причем все лица, перевозившие ее вниз по Северну, были обязаны платить горнякам сборы под страхом конфискации их корабля. Свободные горняки также имели право копать где угодно в пределах Форест, кроме садов и огородов землевладельца, которым мог быть король или частное лицо. Он имел право на долю в качестве члена товарищества, почти всегда состоявшего из четырех «верное» или партнеров. Помимо права открывать рудник, горняки имели право на доступ к нему с шоссе и на лес для своих работ. Взамен король получал c каждого рудокопа, добывшего три воза руды в неделю, по одному пенни, который сборщик податей собирал каждый вторник «между Маттенсом и Массе», и он также имел право на определенное количество руды каждую неделю из разных рудников, за что шахтерам платили по пенни за груз, и если ему принадлежала передвижная кузница, то рудокопы должны были доставлять для нее руду по той же цене, и, наконец, существовала королевская вывозная пошлина в полпенни с каждой партии руды, вывезенной из Фореста[20].

Право добычи в лесу ограничивалось, как мы уже говорили, местными свободными горняками, которые могли использовать только труд своей семьи или подмастерьев. Эти права на рудники или доли в них были закреплены и передавались по завещанию; для предотвращения незаконного проникновения было установлено правило, согласно которому никто не должен начинать новые разработки рядом с разработками другого горняка, начинать их следовало «на таком большом расстоянии, чтобы горняк мог стоять и бросать отбросы и камни так далеко от себя, как принято»[21]. Когда между горняками возникали споры, они разрешались в их собственном суде, который проводился каждые три недели в Сен-Бриавелсе под председательством констебля, причем при необходимости делались апелляции от коллегии из двенадцати горняков к присяжным из двадцати четырех или сорока восьми человек. Эти шахтерские суды по продолжали существовать до второй половины восемнадцатого века, но мы не будем касаться их более поздних действий и постоянных попыток сохранить давно устаревшие ограничения. Эти усилия приводили главным образом к пропаганде «отвратительного греха лжесвидетельства», так что было сочтено необходимым предписать, чтобы любой горняк, осужденный за это, изгонялся, а «весь рабочий инвентарь и одежда сжигались у него на глазах». Какими были эти инструменты и костюм в XV веке, можно увидеть на латунной пластине в церкви Ньюленд, на которой изображен свободный шахтер в шапке и кожаных бриджах, с деревянным кузовом, перекинутым через плечо, в правой руке он держал маленькую мотыгу, а в зубах — подсвечник^{99}.

Хотя угольщики не были так тесно связаны с обработкой железа, как кузнецы, литейщики и рудокопы, они были помощниками, без которых промышленность не могла бы существовать и которые, в свою очередь, в значительной степени получали от этой промышленности средства к существованию. Количество древесины, потребляемой металлургическими заводами, было огромным. В качестве примера мы можем взять случай с двумя фабриками в Шеффилде и Ворте за 1547–1549 годы^{100}. В Шеффилде было сожжено 6300 кордов дерева в плавильне и 6750 кордов в кузнице; в Ворте количество было соответственно около 5900 и 2750 кордов; корды составляли 125 кубических футов, что представляет собой расход около 2 175 000 кубических футов древесины только на эти два завода менее чем за два года. Позднее, в 1580 году, было заявлено, что буковое дерево площадью в один квадратный фут «у пня» может дать полторы партии древесного угля, а для металлургического завода в Монксвуде, близ Тинтема, потребуется 600 таких деревьев в год, в то время как тридцать лет спустя Норден сослался на тот факт, что только в Сассексе было около 140 печей, которые ежедневно использовали две, три или четыре партии древесного угля.

В 1558, 1581 и 1585 годах были приняты законы, регулирующие рубку дров для печей и запрещающие использование ряда древесных пород для получения угля, но их обходили, и уничтожение деревьев продолжалось до тех пор, пока в XVIII веке древесный уголь не заменил минеральный. Первое успешное применение его для выплавки железа Додом Дадли в 1620 году знаменует собой, как мы уже говорили выше, окончание средневекового периода^{101}.