Глава 5

— Да. Не такими словами, но имел в виду именно это. Ваши слова звучат как провокация либо издевка.

— Ни то, ни другое, ты слишком много о себе думаешь.

— А что это тогда?

— Раз и навсегда: пока учебными и воспитательными процессами в школе управляю я, правила здесь устанавливаю тоже я. Для тебя, в силу твоей индивидуальности, эти правила логично сделать уникальными.

— Завершите мысль, пожалуйста. Чтобы я чётко увидел позицию администрации.

— Ещё не понял? Школа тебя поддержит во всём, что касается твоего будущего гражданства, образования, далее по списку. Но для этого ты должен выигрывать. Чтоб и у нас были какие-нибудь бенефиции.

Он переводит дух, оглядывается по сторонам и подцепляет с подоконника стеклянную бутылку с водой.

Вылив добрую её половину себе в рот, Трофимов продолжает:

— Однако, выигрывая за школу, ты не должен прямо или косвенно доставлять даже тени неудобств никому. Особенно — остальным ученикам! Даже в том контексте, в котором ты сегодня утром зацепил ногтем глаз Рашида.

— Можно подумать, это была моя инициатива! А что делать, когда конфликты начинаются не мной?! Вы же сами наверняка знаете!

— А я не знаю, — серьёзно качает головой он, подаваясь вперёд и нависая над столом. — Я действительно не знаю, как тебе спокойно ходить сюда дальше, не имея возможности дать сдачи. Но мне это и не нужно знать, понимаешь?

— В смысле? — теперь оторопеваю полностью.

— Это твоя личная проблема, Седьков, не моя. Я здесь только устанавливаю правила! А как их соблюдать — твоя забота. Крутись, думай, — хряк пожимает плечами. — Пробуй варианты, старайся, напрягайся. Должен же кто-то напрягаться?

— Знаете, в моём возрасте абсолютно все дети на автомате верят в одну смешную вещь.

— В какую? — завуч отхлёбывает из бутылки вторую половину.

— В справедливость. И в то, что педагоги теоретически должны ей способствовать.

— И что? — пустая бутылка со звоном отправляется в мусорную корзину под столом. — Что ты этим хочешь сказать?

— Те условия, которые вы выставили, очень мало похожи на справедливость.

— Знаешь, я очень рад, что ты это сказал. Давай расставим все точки. Если бы ты был моим другом, родственником, членом семьи знакомых, да просто полноценным человеком — я бы тебя очень понял. — Лицо кабана излучает искренность и сочувствие. — Но ты чужой. Здесь ты просто чужой, к твоему сожалению. Поэтому сочувствие в свой адрес ещё нужно заработать. Улавливаешь?

— А ведь вы меня просто не любите, сенсей.

— Увы для тебя, и не скрываю даже. Да, у тебя с этим пока минус. А за что мне тебя любить?

— Ух ты.

— Ага. Лично для меня ты — головная боль и дополнительная работа. Учишься ты у нас, не учишься — моя зарплата от этого не меняется. Но до тебя мне не приходилось тратить время и силы на…

— … на выродка с парой сотен рейтинга? Об которого не вытирают ноги только ленивые? От которого одни проблемы в потенциале, но нет отдачи? Нулевой выхлоп?

— Точно. Ну видишь, ты же сам всё понимаешь.

— До разговора с вами всегда считал себя нормальным человеком, а сейчас прямо ущербным чувствую. Занятно.

Хорошо, что я уже не в том возрасте, чтобы его слова могли меня задеть.

— Мало ли, кто из нас кем себя считает, — толстяк пренебрежительно машет ручкой. — А знаешь, кем считаю тебя я?

— Кем?

— Картошкой. Картошкой крайне спорного сорта. Стоимость твоего урожая должна превышать стоимость ухода за тобой, как по мне. Здесь и сейчас выращивать тебя мне должно быть выгодно.

— А если нет?

— Если нет, расти на другой грядке, — свин поднимается из кресла, проходит к окну и поворачивается ко мне спиной. — Мне ты здесь не нужен, если не даёшь выхлопа на турнирах либо если от тебя страдают нормальные учащиеся. И абсолютно неважно, повторяю, в каком контексте они пострадают! Ты можешь быть сто раз прав, а они нет — моё условие от этого не поменяется! Изволь соблюдать. Точка.

— Эти учащиеся могут тупо стучать мне по морде, но я не могу ударить в ответ безнаказанно? Правильно понял?

— Да. Я затем тебя и позвал, чтоб разъяснить тебе именно этот момент. Судя по тому, как ты бойко начал размахивать руками, подошло время для профилактики… Другие учащиеся от тебя страдать не должны, контекст неважен — это обязательное условие школы.

— Это же нечестно.

— И что? Мне плевать. Честно, нечестно — лично мне неинтересно. Я начальник — ты дурак, слыхал поговорку? Мне должно быть комфортно на моей работе, потому что вы приходите и уходите, а педагоги остаются. Если ты этому комфорту мешаешь — мне плевать, прав ты или нет. Ищи пути, напрягайся. Займись дипломатией, вот! Либо вали на все четыре стороны.

— Занятная у вас школа, что сказать.

— Уж какая есть, тебя сюда никто не звал и через силу не тащил. Сам подался на грант… Седьков, понимаешь, никому не интересно, прав ты или неправ! — он поворачивается ко мне лицом. — Это вообще НЕВАЖНО! Не нужно переоценивать мнение пылинки, оно никому не интересна!

Такое впечатление, что завуч всё больше и больше заводится от собственных слов.

— Даже неловко спрашивать, что тогда с вашей точки зрения важно.

— Важно — чтобы из-за тебя у меня не прибавилось ни секунды хлопот! И у педколлектива! Ты меня что, не слышишь?! Ещё раз повторяю! Ты можешь быть сколько угодно правым — с твоей личной точки зрения; но если мне это доставит неудобство — ты вылетишь отсюда в ту же секунду, как пробка из бутылки! Понимаешь?! ЗАБУДЬ ПРО «СЕБЯ»! За свои мифические права, как твой отец, будешь бороться в других местах! Не у меня! Свободен. — Он сдувается как проколотый шарик и машет в сторону коридора.

Поднимаюсь, направляясь на выход.

Возле самой двери оборачиваюсь:

— У меня только один вопрос. Допустим, Рашид подкатывает ко мне и я на двое суток улетаю после «разговора» с ним на лечение. Просто потому что не могу ходить в школу и заживляю повреждения. Это, получается, нормально? По-вашему?

— До сего момента было именно так, — доброжелательно подтверждает Трофимов. — Я искренне сочувствую твоему субъективному неудобству, но меня это устраивает. В описанном тобой случае для меня никаких проблем нет. Всё? Ответ получен?

— Нет, с вашего позволения. Сам вопрос вот: а если я даю ему сдачи, то виноват буду уже я? И это будет уже ненормально для вас, правильно?

— Да. Абсолютно верно, схватываешь на лету. В этом случае я сделаю всё, чтоб… Ты понял. И сделаю это очень быстро, можешь быть уверен.

— Сенсей, мне просто интересно: а в чём логика?! Ну какая разница для вас с точки зрения геморроя, пострадаю я либо Рашид? Какая разница, кто из нас уедет на два дня лечиться?!

Я действительно не уловил системы в его словах, хотя и очень старался.

— Шутишь? — почти ласково улыбается завуч. — Ты — дворняга. Эм-м, как же тут объяснить-то попроще… Смотри. Родители того же Рашида — потомственные юристы, причём не в первом поколении. Их компания — в топ пять на континенте. Его дедушка — вообще…

— … действующий судья, помню.

— Да! Ну вот и представь. Кто из вас был прав, разбираться никто из них не будет, понимаешь? Если пострадает он. Главный вопрос будет — как так вышло, что их дорогого сыночка обидели. Ещё раз: прав ты был, неправ — никому не будет интересно. За того же Рашида школе придётся очень напрягаться, чтоб объясниться.

— А если не я его, а он меня, то его могучая родня к вам не придёт…

— … ну видишь! Можешь же, когда хочешь. Именно! Папаша твой с того света точно не восстанет, да он и при жизни-то не блистал влиянием. Прости. Мамаша твоя — тоже сам понимаешь. Ей бы из больницы для начала выйти не овощем, как сейчас! В общем, за тебя, в отличие от других детей, теоретически может что-то сказать только полиция — и то, если тебя вообще насмерть ухлопают. А если как обычно отпи… — он удерживается от нецензурной ремарки. — То медицина здесь в порядке. У вас, в статусе эмигрантов-беженцев, ты как несовершеннолетний покрываешься страховкой полностью. Переломы твои заживят, зубы вставят. Будешь как новенький!

— Нет, травматическая стоматология не входит. Хотя и несовершеннолетний.

— Сочувствую, — вежливо кивает педагог.

— Но это моя проблема? Главное — у вас никаких проблем, да? Не нужно объясняться с сильными мира сего, оказываясь в неловком положении?

— Да. Ты отлично соображаешь, когда хочешь. Молодец, давно бы так. Ладно, смотри ещё. Кем будет Рашид, когда вырастет?

— Понятия не имею. А вы что, видите будущее? А-а, наверное, общаетесь с его семьёй.

— Не-а, я тоже понятия не имею. Но я точно знаю, кем он НЕ будет. Он никогда и ни при каких условиях не будет иметь рейтинг ниже нескольких тысяч. А так, скорее всего, пойдёт или в судьи вслед за дедом, или рулить компанией папаши.

— Намекаете, жизненный успех ему гарантирован?

— Не намекаю, а открыто говорю. Успех ему гарантирован, как и всем остальным здесь учащимся, практически без исключений. Простых семей тут нет — не те цены за обучение. Если только кто на наркоту подсядет, но с этим строго. Концентраторы сразу стучат в ювеналку, включаются совсем другие механизмы.

— Вы сказали, простых семей нет. А я?

— То-то и оно. Ты пролез на единственный государственный грант за много лет. Кстати, ну вот кем будешь ты в будущем? Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств? — Трофимов дружелюбно смотрит на меня, наклоняя голову к плечу. — Клерком в заштатной конторе? Это ещё в не худшем случае. Максимум, по дружбе устроишься к кому-то из соучеников, когда вырастешь. Да так и помрёшь на этой должности, поскольку ты — эмигрант без импланта.

— Какой из этого всего вывод?

— Вывод простой. С кем из двух учеников преподавателю нужно беречь отношения? С будущим судьёй сектора Рашидом? Или с тобой, пожизненным кассиром супермаркета? Повторюсь, последнее — ещё при очень большой удаче. Это ещё если ты на каком-то из жизненных этапов не загремишь в мир нижней категории! Что с твоей родословной очень даже не исключено, и с твоими замашками.

— Благодарю за этот великолепный жизненный урок, сенсей. Я более чем под впечатлением.

— Не за что, учителя для того и нужны.

Похоже, ирония здесь не в ходу, судя по…

— Я, наверное, пошёл?

— Да, можешь идти. И помни! Минимум двадцать процентов результата впереди второго места в школьном рейтинге!

* * *

— Прикольно, да. — Юнь, опершись о плечо Ченя и сняв правую туфлю, вытряхивала из неё что-то, попавшее под пятку. — Расписал два задания быстрее компьютера.

— Странно. Раньше за ним великих познаний в математике не водилось, — сдержанно подтвердил её спутник.

Рядом с ними стояли ещё трое китайцев и от нечего делать бросали друг другу голографический и микроскопический баскетбольный мяч.

Возле каждого висела своя корзинка, попасть нужно было в неё.

— А сейчас он где? — Рашид заглянул через плечо собеседника в кабинет параллельного класса.

— А его, они говорят, в учебную часть вызвали. Ещё не приходил.

— Да вон он идёт! — один из играющих в виртуальный баскет указал взглядом в самый конец коридора.

Рыжий, задумчиво перебиравший дешёвыми башмаками, глядел себе под ноги, но почему-то не щурился по сторонам.

— Здравствуй! — через четверть минуты Рашид весело шагнул ему навстречу, загораживая проход. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть!

Здоровяк широко развёл руки, собираясь заключить вассала в объятия.

— И я тоже, — вежливо подключился Чень. — Рыжий, мы уладили с Лысым между собой все формальности в твой адрес. Сообщаю тебе официально: я вошёл в твоё тяжёлое положение и мне вполне хватит одинарной суммы. Я не Рашид, за копейкой не гонюсь, главное — принцип.

Практически оба выпускных класса постарались не пропустить вторую часть спектакля, начавшегося до занятий.

В коридоре перед кабинетом химии сейчас было тесно от нескольких десятков подростков.

— Видишь, тут какое дело… — с притворной заботой продолжил бритый, заключая дурочка в объятия.

Промахиваясь при этом.

Заваливаясь на стенку.

Опираясь о неё рукой и восстанавливая равновесие.

— Ну них*я себе. — Удивился здоровяк зло, уже без тени притворства. — Сюда подошёл, тварь!

Рыжий, плавным движением неожиданно проскользнувший под рукой Рашида, наоборот отпрыгнул назад.

— Точно так же двигался утром, — раздалось со стороны англичан. — Прикольно.

— Да. Интересно. — Поддержала Хамасаки.

— Сюда подошёл, сука! — зашипел вполголоса лысый, делая шаг к даннику.

Убогий что-то пробормотал на незнакомом языке и двинулся навстречу. Коротким прыжком, выбрасывая вперед правый кулак.

Активированные расширения окружающих аккуратно зафиксировали скорость движения и что-то ещё.

— Наработка! — уронил один из спутников Гарсии. — Не экспромт. Похоже, готовился.

— Ставки прежние! — мгновенным возмущением ответила Юнь. — Договорились же!

— Да я не к тому! — отмахнулся латинос. — Смотрим дальше! Прикольно просто.

Как и всегда в виртуальном чате, обмен символами занимал меньше времени, чем движения противников в реале.

Что интересно, удар Рыжего не выглядел ни случайным, ни неумелым.

Странным — да. Но только из-за своей необычности.

А так вполне себе интересно.

Убогий попал. Рашид, понадеявшись на свои прошлые заслуги и обычный испуг дурачка, заранее боевых расширений не активировал и теперь пожинал плоды собственного легкомыслия.

Удар убогого пришёлся ему чётко в левую скулу. Голова здоровяка дёрнулась, потом вернулась на место, взгляд слегка затуманился.

Рыжий, и не думая останавливаться, уже нёс второй кулак к цели — добивать.

По коридору прокатился тихий вздох.

Чень, в отличие от лысого, оказался более готов и успел вмешаться вовремя.

Подлетев к очкарику сзади, он коротко врезал ребром стопы тому под колено.

Дурачок смешно взмахнул в воздухе руками, потерял равновесие и, будучи сбитым с ног, принялся заваливаться на пол.

Китаец очень коротко ударил кулаком, успевая попасть уже падающему русскому в затылок и ставя точку в такой неоднозначной ситуации.

— Скажешь спасибо, — азиат прикрыл глаза и задержал их в таком положении на секунду, намекая, что видит больше окружающих.

— Без базара, — твёрдо подтвердил Рашид, прикладывая правую ладонь к левой половине груди. — Спасибо. Б*я, он резкий стал! Уф. Так, а теперь же деньги надо с него снять, — лысый задумчиво опустил взгляд себе под ноги.

Становиться на четвереньки либо опускаться на корточки не хотелось — это было очевидно всем.

Рыжий лежал без сознания и было непохоже на то, что очнётся он быстро.

— УПС У МЕНЯ ПРОБЛЕМА, — неожиданно прохрипел здоровяк, хватаясь вначале за горло, а затем за сердце.

Белки его глаз закатились, колени неожиданно подогнулись, причём с разной скоростью: вначале подломилась правая нога, затем — левая.

Рашид, с ускорением закрутившись по спирали, шумно рухнул на пол рядом с убогим и принялся выбивать конвульсивную дробь ногами и руками по очереди.

— Чё это с ним?!

— Эй, что это?

— Народ, надо к врачу!

Несколько человек из ближайшего окружения здоровяка многозначительно переглянулись между собой, но это осталось незамеченным для остальных.

— ВЫЗВАЛА МЕДПУНКТ! НЕСЁМ ТУДА! — Юлия проявила инициативу абсолютно точно, как оказалось через пару минут.

В медсекторе школы дежурный врач мазнул по здоровяку портативным диагностом и, не обращая внимания на гам школьников, стремительно активировал диаграмму вызова полиции.

Затем общими усилиями достаточно нелёгкого Рашида загрузили в капсулу интенсивной терапии, после чего школьников из медпункта решительно изгнали.

Об очкастом дурачке, оставшемся валяться на полу перед кабинетом химии, первое время даже не вспоминали.

Оба класса под дверями медсектора оживлённо обсуждали нетривиальное событие, когда в коридоре появилась полиция.

Быстро опросив свидетелей происшествия (которых хватало с избытком), явно скачав попутно запись со школьного искина, копы многозначительно переглянулись, и, вопреки ожиданиям старшей школы, первым делом отправились не за Рыжим.

А прямо, к доктору. Куда школьников, естественно, второй раз подряд не пустили.

* * *

— Почему он не изолирован? — Трофимов, игнорируя меня, обращается сразу к полицейскому.

Или это кто-то иной? Без очков не вижу ни деталей формы, ни знаков различия. Впрочем, в местных я и не ориентируюсь.

— Так наручников ему более чем достаточно, — мягко улыбается здоровенный негр, служебная принадлежность которого для меня загадка.

В расплывающемся изображении похоже на смесь футуристического доспеха и защитной снаряги из кино там.

Наручников на мне действительно с запасом, не пожалели. На руках — первая пара, хорошо, не в положении «за спиной»; плюс пристёгнут за перемычку второй парой к какой-то трубе (отопление?).

— Под вашу ответственность, — чеканит завуч.

— Не переживайте, всё под контролем. Его имплант неактивен — он же чистый натурал. Сам слепой, как крот — и так по нему видно, плюс данные медкарты. Близорукость минус пять, что ли. Астения, мышечный тонус минус двадцать процентов почти, — отмахивается темнокожий. — Директор, не волнуйтесь! Если нужно будет — я его сам придавлю. Мгновенно. Он весит меньше, чем мои ботинки.

— Он уже удивил нас сегодня, это второй эпизод. По первому просто пытались решить полюбовно. — Трофимову явно приятно обращение «директор».

Настолько, что расцвёл и запах, как майская роза.

Ух ты. Да ну?!

Блин. Ему б не учителем работать — детей калечить, а у психиатра мозги править.

— Разберёмся, — отмахивается негр. — У меня активны все профильные расширения, не переживайте, — скромно улыбаясь, он щёлкает себя по бицепсу. — Размажу, как масло по бутерброду, если что.

Похож на молодого Тайсона, только на голову выше.

— Такого, как ты, только топором бить, — бормочу под нос. — И желательно сзади.

Парняга действительно огромный и монументальный. Размером с завуча, но гораздо спортивнее и опаснее, что ли.

Не ботаник.

— О, пришёл в себя? — тип поворачивается ко мне. — Виктор Седьков, ты задержан охраной школы в связи с… до выяснения обстоятельств…

Загрузка...