Баронство в подарок (СИ)

Глава 15

Следующие несколько дней я провела, словно в тумане. Энергия возвращалась медленно, оставив после себя стойкое ощущение хрупкости, как будто я была стеклянной куклой, в которую вложили слишком мощную пружину. Паралич волков был не контролируемым действием, а взрывом. Мне нужно было понять свои границы. И делать это следовало втайне.

Я выбрала самый дальний, заброшенный чердак замка, куда даже слуги заглядывали раз в полгода. Моими подопытными, как и в начале, снова стали камнегрызы. Но теперь я ставила перед собой другую задачу. Я пыталась не успокоить их, а заставить сделать что-то противоестественное. Например, подойти к краю чердака, где дул сквозняк, которого они инстинктивно боялись.

Сначала ничего не выходило. Я посылала мысленный приказ: «Иди туда», но пушистый комок лишь настораживался и замирал. Его инстинкт самосохранения был сильнее. Тогда я попробовала тоньше. Вместо приказа я начала внушать ощущение. Я концентрировалась на образе сочной, зеленой травинки, лежащей в том самом страшном месте, и проецировала чувство голода и желания.

И это сработало. Камнегрыз, сначала нерешительно, а потом все увереннее, пополз к краю. Он остановился в сантиметре от пропасти, тщетно нюхая воздух в поисках несуществующей еды. Я тут же отключила воздействие, и он, озадаченно тряхнув мордочкой, отскочил прочь.

Успех был ошеломляющим и пугающим. Я могла не просто командовать. Я могла манипулировать. Создавать ложные ощущения.

Следующий эксперимент был опаснее. Я решила попробовать на человеке. Целью стал молодой стражник у ворот, парень с простоватым, добродушным лицом. Я стояла в тени арки, наблюдая за ним. Он выглядел скучающим. Я сконцентрировалась и послала ему простой, базовый импульс: Жажда.

Ничего не произошло. Я усилила концентрацию, представляя, как пересыхает во рту, как хочется глотнуть прохладной воды из колодца, что был в двух шагах.

Стражник внезапно облизнул губы, кашлянул и беспокойно оглянулся. Он постоял еще минуту, потер горло и, бросив виноватый взгляд на свой пост, быстрым шагом направился к колодцу.

У меня перехватило дыхание. Это было слишком легко. Слишком... страшно.

В тот же день я стала свидетелем, как экономка отчитывала одну из новых горничных за разбитую чашку. Девушка съежилась от страха. Мне стало ее жалко. И, движимая порывом, я послала экономке импульс: Неуверенность.

Я не хотела, чтобы она отменила выговор. Просто... чтобы смягчилась.

Экономка, уже занесшая руку для щелчка по лбу, вдруг замерла. Ее уверенность куда-то испарилась.

— Ладно... — пробормотала она, опуская руку. — Смотри у меня... Иди.

Горничная, не веря своему счастью, шмыгнула прочь.

Я вернулась в свои покои, и меня трясло. Не от истощения, а от осознания открывшейся бездны. Я могла заставить человека захотеть пить. Я могла заставить его усомниться в себе. А что, если попробовать сильнее? Заставить почувствовать страх? Гнев? Послушание?

Дверь в сознание другого человека была приоткрыта. И искушение войти было почти непреодолимым. Это была бы такая легкая победа. Унять Фредерика. Приструнить зарвавшегося управителя. Заставить кого угодно сделать то, что я хочу.

Но я вспомнила глаза Торвальда — полные бессильной ярости, но свои. Его мысли, его воля, пусть и уродливые, принадлежали ему. Вторгнуться в них... это было бы хуже, чем убийство. Это было бы рабством.

Я подошла к зеркалу и посмотрела в глаза девочке, которой стала.

— Никогда, — тихо, но четко сказала я своему отражению. — Никогда не делать этого с человеком. Только для защиты. Только в крайнем случае. Никогда — для удобства или выгоды.

Это был не просто запрет. Это был рубеж, который я провела внутри себя. Граница между использованием дара и потерей себя. Между силой и тиранией.

Я прикоснулась пальцем к холодному стеклу.

— Мы с тобой и так играем с огнем, Полина. Не стоит превращаться в того, с кем мы боремся.

С этого дня мои тайные тренировки изменились. Я училась не тому, как проникнуть в чужой разум, а тому, как защитить свой. Как ограждать себя от непроизвольных всплесков. Как сделать свою волю не мечом, а щитом. Потому что я поняла главное: самая большая опасность исходила не от Регента, королевы или Фредерика. Она таилась во мне самой.

Следующая поездка по деревням была запланирована давно — нужно было оценить готовность к посевной. Но вместо картинки пробуждающейся жизни меня встретило гнетущее молчание. В воздухе витал сладковато-кислый запах болезни. Возле одной из хат собралась кучка людей, и доносились приглушенные рыдания.

Староста, увидев меня, бросился вперед с лицом, искаженным отчаянием.

— Барышня! Кара небесная на нас обрушилась! Кишечная лихорадка! Уже двое малышей... а взрослые слегли, сеять некому!

Я вошла в избу. Духота, смрад. На полу на соломе лежали несколько человек, в том числе молодая женщина, прижимавшая к груди воскового младенца, который уже не дышал. В углу, над глиняным горшком с дымящимся отваром, колдовала древняя, сгорбленная старуха с глазами, потухшими от бессилия. Местная знахарка, Марта.

— Ничего не помогает, — хрипло прошептала она, не глядя на меня. — Ни заговоры, ни травы... Духи земли гневаются.

Я отодвинула ее, не говоря ни слова, и опустилась на колени рядом с больной женщиной. Я потрогала лоб — горячий. Пульс — частый, нитевидный. Обезвоживание, интоксикация. Классическая дизентерия.

«Черт, — пронеслось в голове. — Антибиотиков нет, регидрона нет...»

— Всем! — мой голос прозвучал как хлыст, заставив всех вздрогнуть. — Немедленно! Развести костры и вскипятить всю воду, какая есть! Не пить ничего, кроме кипяченой воды! Элла, беги, принеси все запасы соли и сахара из обоза!

Я повернулась к Марте.

— У вас есть чистая ткань? И большие кувшины.

Она, ошеломленная, кивнула.

— Есть... зачем?

— Сейчас объясню.

Пока слуги и местные мужики в панике выполняли приказы, я на скорую руку организовала подобие полевого госпиталя. Больных перенесли в самые чистые и проветриваемые избы. Я показала Марте, как готовить простейший солевой раствор — литр кипяченой воды, ложка соли, две ложки сахара.

— Поите их этим. По ложке каждые пять минут. Даже если рвет. Это не отвар, это... замена воды, которую они теряют.

Марта смотрела на меня с суеверным страхом, но ее профессиональный интерес был сильнее.

— Но... духи...

— Сейчас не до духов! — отрезала я. — И все горшки, все испражнения — закапывать глубоко, заливая известью! И руки мыть после этого кипяченой водой с золой!

Я работала не покладая рук, переходя от одной хаты к другой, заставляя людей пить раствор, следя за гигиеной. Марта, сначала недоверчивая, видя, что мои методы дают эффект — у некоторых спала температура, прекратилась рвота, — стала моей тенью, внимательно повторяя каждое действие.

К вечеру худшее было позади. Новых смертей не случилось. Изможденные, но живые люди смотрели на меня не с благодарностью, а с благоговением, как на явившееся божество.

В опустевшей, но теперь проветренной и вымытой избе я сидела с Мартой. Мы пили крепкий травяной чай. Мои руки дрожали от усталости.

— Ты... откуда ты знаешь эти вещи? — тихо спросила старуха. — Это не магия. Это... знание.

— Моя... няня была с юга, — устало солгала я. — Она многое знала.

Марта покачала головой.

— Нет. Это не нянины сказки. Это... как будто ты видишь саму суть болезни. И бьешь в ее корень.

Она помолчала, глядя на меня своими старыми, пронзительными глазами.

— Меня скоро не станет. А мое знание... оно не должно уйти со мной. Травы, заговоры... в них тоже есть сила, просто другая. — Она сделала паузу. — Дай мне клятву. Клятву, что будешь использовать знание только для помощи, а не для вреда. И я научу тебя всему, что знаю.

Я посмотрела на ее морщинистое лицо, на руки, исколотые иглами и испачканные землей. Она была частью этого мира. Его тенью, его душой. Ее знание могло стать моим мостом к нему.

— Клянусь, — просто сказала я.

Марта медленно кивнула. И впервые за весь день на ее лице появилось подобие улыбки.

— Хорошо. Начнем с того, какая трава помогает от лихорадки, а какая — гонит злых духов из дома. Иногда, дитя мое, чтобы вылечить тело, нужно сначала успокоить душу.

В тот вечер я приобрела не просто союзницу. Я нашла еще одного учителя. Того, кто знал душу этой земли и ее людей. И это знание было ничуть не менее ценным, чем сабли Келвина или книги Орвина. Теперь у меня была не только светская власть и магическая сила. У меня было знание, которое могло спасать жизни. И это была самая большая сила из всех.