Баронство в подарок (СИ)

Глава 1

Сознание вернулось ко мне медленно, нехотя, как будто выныривая из густой, вязкой смолы. Первым пришло ощущение тела. Чужого. Слишком легкого, слишком хрупкого. Голова раскалывалась, виски сдавливала тупая, ноющая боль. Во рту стоял вкус меди и пыли, горло пересохло так, что каждый глоток давался с трудом. Живот сводила знакомая, до тошноты знакомая судорога — голод. Но не тот, что бывает от пропущенного ужина, а долгий, изматывающий, вгрызающийся в самое нутро.

Я лежала с закрытыми глазами, боясь их открыть. Логика, выстроенная за годы работы с холодным, неумолимым фактом, отказывалась принимать реальность. Последнее, что я помнила — ослепляющий свет фар, визг тормозов, всесокрушающий удар и… тишину. Тишину морга, которую я так ценила.

«Кома? — первая более-менее вменяемая мысль пробилась сквозь боль. — Лежу в больнице? Под аппаратами?»

Но запахи… Запахи были неправильными. Не стерильной белизной и антисептиком, а пылью, старым деревом, затхлостью и едва уловимым ароматом увядших трав. Воздух был холодным и неподвижным.

Я заставила себя приоткрыть веки. Мир проплыл передо мной мутным пятном, медленно собираясь в картинку. Надо мной были не белые потолки с люминесцентными лампами, а темные, резные балки, покрытые паутиной и вековой копотью. Тусклый серый свет пробивался сквозь маленькое, грязное окно в массивной каменной стене.

Я повернула голову, и по телу пронеслась новая волна слабости. Я лежала на широкой кровати с пологом из грубой ткани. Комната… Комната была аскетичной до бедности. Голые каменные стены, потрескавшийся камин, на полу — грубые доски. В углу — сундук. Дверь — дубовая, с железными накладками, выглядела непроходимо прочной.

Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Это не больница. Это даже не палата интенсивной терапии. Это было похоже на… камеру. Или на комнату в каком-то древнем, заброшенном замке.

Я снова сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Боль была реальной. Худые, почти детские пальцы. Я подняла руку — тонкое, болезненно-белое запястье. Длинные, спутанные волосы цвета пшеницы упали мне на плечи.

«Чужое тело, — с леденящей ясностью осознала я. — Это не мое тело».

Я медленно, преодолевая головокружение, села на кровати. Костей не ломило, как после аварии. Не было трубок и капельниц. Была только эта всепоглощающая слабость и жуткое ощущение диссонанса. Мой разум, опыт, знания — все было при мне. Но оболочка… оболочка была другой. Молодой. Чужой.

«Клиническая смерть? Галлюцинации умирающего мозга?» — отчаянно цеплялась я за рациональные объяснения. Но все было слишком осязаемо. Шероховатость одеяла под пальцами, холод камня сквозь тонкую подошву (я была боса), кисловатый запах собственного немытого тела.

Я доплелась до глиняного кувшина, стоявшего на сундуке, и сделала несколько жадных глотков воды. Она была прохладной и пахла древесиной. Вкус был настолько ярким, настолько реальным, что теория галлюцинаций потерпела крах.

Остальное было еще безумнее. Переселение душ? Теория мультивселенной? Я читала фэнтези, конечно. Но это были книги. Неправдоподобные истории для отдыха после вскрытия. Не это.

Я снова осмотрела комнату, уже взглядом криминалиста. Место неизвестного назначения. Тело неизвестной подростка. Причина нахождения — неизвестна. Моя собственная личность — стержень, вокруг которого все вращалось, — была единственной опорой в этом хаосе.

Я была Полиной Ивановой. Криминалистом. Врачом. И сейчас мне предстояло провести самое странное расследование в своей жизни — расследование самой себя.

Подойдя к окну, я увидела застекленный внутренний двор, заснеженные крыши построек, фигуры в странной, несовременной одежде. Ни машин, ни проводов, ни спутниковых тарелок.

«Так, — подумала я, чувствуя, как внутри застывает холодная, тяжелая уверенность. — Похоже, теории из тех самых книг были не такими уж и неправдоподобными».

Я рухнула обратно на кровать, внезапно обессилевшая. Глаза сами закрылись, тело требовало отдыха, бежало от шокирующей реальности в сон. И сон пришел почти мгновенно.

Но это не был покой. Это был водопад. Обрывочные, чужие воспоминания пронеслись перед моим внутренним взором, как кинопленка.

Смех. Ласковые руки, гладящие по голове. Женщина с добрыми глазами… мама.

Скачка на резвом пони, ветер в лицо, ощущение полной свободы.

Затем — туман, холод, чьи-то крики… и пустота.

Большой, мрачный зал. Высокий мужчина с жестким лицом. Его голос, режущий слух: «…твоя обязанность, Гайдэ… выйти за моего сына…»

Эта комната. Замок. Одиночество. Миска с водой. Слезы. И всепоглощающий, детский ужас.

Гайдэ.

Ее имя отозвалось эхом в моем сознании, прижилось, стало моим. Гайдэ фон Рокорт.

И когда я проснулась, в груди осталась ноющая рана от ее страха, а в голове — отчетливое, ясное знание.

Я была мертва. Полина Иванова мертва. А теперь я — она. Четырнадцатилетняя девочка в чужом, враждебном мире. И дверь в эту комнату была заперта не просто так.

Я подошла к двери и прижалась лбом к холодному дереву. Не просто комната. Тюрьма.

«Хорошо, — прошептала я в тишину, и в голосе прозвучала знакомая, следовательская твердость. — Ситуация ясна. Задача — выжить. Приступаем».