Баронство в подарок (СИ)

Глава 31

Возвращение в Рокорт после встречи было похоже на попадание из яркого, шумного базара обратно в склеп. Воздух в поместье был спертым и тяжелым, пропитанным запахами лекарственных отваров и немой ненависти. Каждый скрип половицы, каждый приглушенный голос из покоев Торвальда-старшего напоминал: твоя война не окончена. Она лишь перешла в новую фазу.

План, рожденный отчаянием, теперь обретал призрачные, но такие соблазнительные очертания. Братья ван Дромейл. Два магната из развитой, свободной Аджарии. Два мага силы, чью мощь я чувствовала кожей, даже если разум отказывался верить. Они были подобны двум стихиям: Райен — незыблемый ледник, Эван — непредсказуемый и теплый океанский прилив.

Мы условились встретиться через три дня, чтобы обсудить детали поездки. Эти три дня я провела в лихорадочной подготовке. Мне нужно было обеспечить бесперебойную работу баронства в мое отсутствие и, что важнее, обезопасить тылы от Торвальдов. Я провела совещание с управителями, объявив, что «по настоятельной рекомендации все еще болеющего барона Торвальда» я отправляюсь в столицу для подготовки к свадьбе. Ложь была гладкой и правдоподобной.

Старый Келвин, мой учитель фехтования, хмурился, когда я вручила ему запечатанные письма.

— Вы уверены в этих аджарцах, барышня? — пробурчал он, его верный взгляд выискивал малейшую тревогу в моих глазах.

— Нет, — честно ответила я. — Но я уверена, что оставаться здесь — значит проиграть. Иногда лучшая защита — это нападение на дальних подступах.

Магистр Орвин, просмотрев мои черновые расчеты и юридические выкладки, лишь тяжело вздохнул.

— Смелый ход, баронесса. Очень смелый. Закон… закон на вашей стороне, но лишь если его трактовать определенным образом. А королева… ее величество привыкла трактовать законы исключительно в свою пользу. Будьте осторожны.

Самым рискованным был разговор с Фредериком. Я застала его в библиотеке, где он с преувеличенным важным видом разглядывал карты рудников — мои карты, на которых были отметки, сделанные моей рукой.

— Я уезжаю в столицу, — сообщила я без предисловий. — Необходимо закупить все необходимое для свадьбы, договориться о поставках и заказать соответствующий наряд.

Он медленно поднял на меня взгляд, и в его глазах запрыгали злые искорки.

— Без разрешения отца? Или, может, ты уже решила, что его власть ничего не значит?

— Власть твоего отца никто не оспаривает, — сказала я, сдерживаясь. — Но кто-то должен заниматься подготовкой к свадьбе, пока он восстанавливает силы. Меня согласилась сопровождать наша соседка, Агнес фон Врубель. Охрану я тоже возьму.

Он сжал губы. Он настолько желал ускорить свадьбу, что был готов на все. Тем более, что все траты я взяла на себя, он и так жил на содержании баронства.

— Ладно. И чтоб никаких скандалов! — попытался он издать приказ.

Я лишь усмехнулась и вышла, оставив его в одиночестве с его напускной значимостью.

Наконец настал день отъезда. На рассвете у ворот поместья выстроился небольшой караван: две крытые повозки с вещами Агнес и моими, несколько верховых вальков для охраны. И братья ван Дромейл.

Райен был уже в седле своего огромного ящера. Животное, цвета темной меди, нетерпеливо перебирало когтистыми лапами, но под твердой рукой хозяина оставалось неподвижным. Сам Райен был облачен в практичную дорожную одежду аджарского покроя, темно-серую, без украшений. Его взгляд скользнул по мне, оценивая экипаж, охрану, меня саму — холодный, расчетливый сканер. Он кивнул, и это было равноценно целой речи: «Я готов. Вы?»

Эван, напротив, подъехал ко мне на своем вальке — крупном, мохнатом звере, который, казалось, снисходительно взирал на суету смертных.

— Прекрасное утро для начала авантюры, не находите? — крикнул он, с легкостью спрыгвая на землю и помогая мне подняться в экипаж. Его пальцы коснулись моей руки на мгновение дольше необходимого, и снова — тот самый всплеск теплой, живой энергии. — Не волнуйтесь, Гайдэ. С нами вы в большей безопасности, чем в своей собственной спальне. Хотя, — он понизил голос до игривого шепота, — последнее утверждение я, конечно, проверить не могу.

— Ваши шутки никогда не кончатся? — спросила я, усаживаясь на мягкие подушки.

— Только если кончится мое дыхание, — парировал он, и его глаза весело сверкнули. — А пока я дышу, я буду стараться развеивать мрачную атмосферу, которую нагоняет мой братец. Согласитесь, путешествовать в компании статуи — не самое веселое времяпрепровождение.

Тронулись. Я откинула голову на спинку сиденья, глядя, как проплывают мимо знакомые поля, огороженные заново при мне, крыши отремонтированных амбаров. Сердце сжималось от боли. Я покидала свое детище, вверяя его судьбу в руки случая и двум загадочным чужеземцам.

Первый день пути прошел относительно спокойно. Дорога была накатанной, погода — ясной. Райен большую часть времени ехал впереди, его спина была прямой и непроницаемой. Иногда он возвращался, чтобы обменяться парой сухих фраз с Агнес о маршруте или состоянии дороги. Со мной он не разговаривал.

Эван же, казалось, находился повсюду одновременно. Он то подъезжал к моему окну, делясь каким-нибудь забавным наблюдением за местными птицами или странным облаком, то болтал с охраной, то затевал легкий, ни к чему не обязывающий спор с Райеном о преимуществах того или иного типа клинка. Его магия, казалось, рассеивала саму скуку вокруг. Я ловила себя на том, что улыбаюсь его глупым шуткам, и тут же одергивала себя. Расслабляться было нельзя.

К вечеру мы остановились на ночлег в придорожной гостинице. Пока слуги разбирали вещи, я вышла подышать воздухом на постоялый двор. Сумерки сгущались, окрашивая небо в лиловые тона. И тут я увидела их. Братья стояли у колодца, и их разговор, судя по позам, был далек от шутливого.

— …слишком большой риск, Эван, — доносился ровный, холодный голос Райена. — Мы не знаем всех подводных течений. Ее регент связан с двором.

— Именно поэтому мы и здесь, брат, — парировал Эван, и в его тоне не было и тени привычного веселья. — Сидеть сложа руки и наблюдать, как эту блестящую девушку раздавят жернова ее же собственной системы? Это не в моих правилах.

— Это не игра. Королева Силесты не потерпит вмешательства в свои дела.

— А кто сказал, что мы будем вмешиваться? Мы — простые торговцы, помогающие своей тетушке. А если вдруг у этой тетушки окажется прекрасная соседка, чьи интересы странным образом совпадают с нашими коммерческими амбициями… Разве это не называется удачной сделкой?

Райен что-то пробурчал в ответ, слишком тихо, чтобы я расслышала. Затем он резко развернулся и ушел в сторону конюшни. Эван остался стоять, опершись о сруб колодца, и вдруг, словно почувствовав мой взгляд, обернулся. В сумерках его шрам казался еще глубже. Он не улыбался. Его лицо было усталым и серьезным. Увидев меня, он на мгновение замер, а затем снова надел привычную маску, но было уже поздно. Я увидела человека за шутом. Увидела ту боль и ту силу, которые он так тщательно скрывал.

— Подслушивать нехорошо, баронесса, — сказал он, но в его голосе не было упрека.

— Я всего лишь дышала воздухом, — ответила я, подходя ближе. — Вы… кажетесь другим. Без вашей бутафорской улыбки.

Он усмехнулся, на этот раз искренне и горько.

— Бутафорской? О, это мой главный щит и меч. Люди либо пугаются этого, — он провел пальцем по шраму, — либо видят лишь пустого болтуна. И то, и другое на руку мне. Но вам, я вижу, не так-то просто угодить.

Мы стояли в наступающих сумерках, и тишина между нами была густой и значимой.

— Спасибо, — тихо сказала я. — За то, что заступились за меня там, в поместье. И за то, что делаете это сейчас.

— Не благодарите раньше времени, — он покачал головой. — Столица — это не поле сражения, где можно полагаться на грубую силу. Это паутина. И мы все входим в нее как мухи. Главное — не оказаться той, кого съедят первой.

Он оттолкнулся от колодца, и его лицо снова озарила привычная беззаботная улыбка.

— А теперь, прошу прощения, мне нужно идти дразнить моего брата. А то он без моих наставлений может окончательно превратиться в ледяную глыбу.

Я осталась одна, глядя ему вслед. Да, это была авантюра. Безумная и рискованная. Но впервые за долгое время я чувствовала, что я не одна. У меня появились союзники. Странные, загадочные, опасные. Но союзники. И с этим чувством я пошла внутрь, готовясь к новому дню пути, который приближал меня к центру паутины — к столице Силесты.

Колеса экипажа мерно постукивали по щебню большой королевской дороги, выбивая ритм, под который можно было уснуть. Но сон не шел. Вместо него в голове крутилась карусель из цифр, статей закона, надменного лица Фредерика и холодных, как сталь, глаз Райена ван Дромейла. Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как подушечки пальцев впиваются в ладони. Бегство. Это было бегство, прикрытое красивым названием «стратегическая миссия». Я бросала Рокорт на произвол судьбы, уповая на двух чужеземцев, один из которых смотрел на меня как на интересную бухгалтерскую книгу, а второй… Со вторым я пока не могла разобраться.

Чтобы отогнать мрачные мысли, я откинула тяжелую штору и выглянула в окно. Пейзажи Силесты сменяли друг друга: уже знакомые синехвойные леса уступали место холмистым лугам, на которых паслись тучные стада волорогов. Их единственные рога блестели на утреннем солнце. Было странно осознавать, что скоро все это останется позади. Если, конечно, авантюра увенчается успехом.

Внезапно рядом с окном возникла тень. Я вздрогнула, но это был всего лишь Эван, легко управлявший своим крупным вальком. Мохнатый зверь шел удивительно мягко, его мощные лапы почти не оставляли следа.

— Утренний осмотр владений, баронесса? — крикнул он, снимая шляпу и грациозно ею помахивая. — Или уже скучаете по родным березкам? Хотя, каюсь, березок я у вас не приметил. Одни эти угрюмые синеющие великаны.

Несмотря на скверное настроение, я улыбнулась.

— Они не угрюмые. Они стоические. И в их древесине не заводится жук-древоточец.

— О! — его глаза весело сверкнули. — Вы не только хозяйственник, но и знатный лесовод! Превосходно. Значит, в Аджарии вы не пропадете. У нас, знаете ли, есть целые рощи дрожащих серебристых листовиков. Зрелище, скажу я вам, завораживающее. И абсолютно бесполезное с точки зрения строительства. Чисто для услады взора.

Он подъехал ближе, и его вальк фыркнул, будто поддерживая хозяина.

— Кстати, о взоре. Вы сейчас смотрели на горизонт с таким видом, будто собирались его арестовать за недоносительство. Не позволю. Моя священная миссия на это путешествие — не дать вам впасть в уныние. Итак, урок первый: аджарское приветствие.

Он сделал легкий, почти неуловимый жест рукой — пальцы сложились в подобие птицы, коснулись сначала своего виска, а затем сердца.

— Разум и сердце. Всегда вместе, всегда в гармонии. В отличие от здешних чопорных поклонов, которые, как мне кажется, призваны в первую очередь продемонстрировать гибкость спины, а не уважение.

Я непроизвольно повторила жест. Получилось неуклюже.

— Не так, не так! — засмеялся Эван. — Вы сейчас выглядели, как студент-медик на первом занятии по анатомии. Смотрите. Плавно. Мысль… и чувство.

На этот раз вышло лучше. Он одобрительно кивнул.

— Видите, а вы говорили, что неспособны к лицедейству. У вас прирожденный талант. Держитесь за меня, и через пару недель вы будете общаться с нашим халифом так, будто пили с ним чай с самого детства.

Его болтовня была настолько легкой и ненавязчивой, что я и не заметила, как мое внутреннее напряжение начало понемногу таять. Он был как солнечный зайчик в мрачном зале суда — непоседливый, несерьезный, но неизменно вызывающий улыбку.

Мы продолжали двигаться, и Эван то и дело подъезжал к моему окну, делясь то забавной историей из своей торговой практики, то наблюдением за местными птицами. Он указывал на стаю алых щеглов, назвав их «летающими рубинами», и тут же, не смолкая, рассказал анекдот о силестанском купце, который пытался продать ему партию этих самых птиц, уверяя, что они могут говорить на языке Заморья.

Я смеялась, и в этот момент мой взгляд случайно упал на фигуру, ехавшую впереди нашего каравана. Райен. Он сидел в седле своего ящера с идеально прямой спиной, словно его вбили в землю по пояс. Он не оглядывался, не участвовал в наших разговорах. Он был воплощением сосредоточенности и цели.

И все же я поймала его на том, что он смотрит на нас. Вернее, на меня. Это был не взгляд, а скорее сканирование. Холодный, аналитический луч, выискивающий слабости, оценивающий союз. Он наблюдал, как я смеюсь над шутками его брата, и в его глазах не было ни осуждения, ни одобрения. Была лишь концентрация. Словно я была сложной логической задачей, которую ему предстояло решить.

Эван, заметив направление моего взгляда, понизил голос.

— Не обращайте на него внимания. У Райена с детства аллергия на бессмысленную радость. Он считает, что каждая улыбка должна быть внесена в отчет с пометкой «цель и результат».

— Он всегда такой? — спросила я, не в силах отвести взгляд от неподвижной спины старшего ван Дромейла.

— Всегда, — вздохнул Эван, но в его голосе прозвучала не обида, а какая-то странная, братская нежность. — Он несет на себе мир. Или, по крайней мере, свою его часть. А я… я стараюсь этот мир хоть немного раскрасить. Хотя бы для тех, кто рядом.

Он снова улыбнулся, но на сей раз улыбка была менее яркой, более настоящей.

— А теперь, урок второй: аджарское чаепитие. Забудьте ваши скромные пять минут настаивания. У нас это священный ритуал, длящийся не менее получаса. И да, первая чашка всегда горькая, как правда. Считается, что это подготавливает вкус к дальнейшим наслаждениям.

Он снова погрузился в поток легкомысленных рассказов, но я уже слушала его вполуха. Я думала о Райене. О том, каково это — быть таким. Всегда начеку, всегда в расчете. Без права на ошибку, на простую, глупую шутку. И впервые за долгое время я почувствовала не просто облегчение от того, что кто-то взял на себя тяжесть решения моих проблем, а странную благодарность за то, что в этой опасной игре на моей стороне оказались оба — и холодный, несгибаемый стратег, и теплый, неунывающий тактик.

К вечеру мы остановились на ночлег. Пока слуги разбивали лагерь, я вышла из экипажа, чтобы размять затекшие ноги. Воздух был чист и прохладен. Эван помогал Агнес обустроить походный столик, продолжая что-то рассказывать и жестикулировать. Райен, отдав распоряжения охране, удалился на небольшой холм, с которого открывался вид на долину, и замер там, неподвижный, как один из тех синехвойных великанов.

Я стояла, вдыхая запах хвои и вечерней сырости, и ловила себя на мысли, что плечи мои расправлены, а в груди нет привычного ледяного кома тревоги. Все еще было непредсказуемо и опасно. Но впервые за долгие годы я была не одна. И впервые я позволяла себе надеяться, что конец этой дороги будет не в тюремной камере или на брачном ложе с Фредериком, а в чем-то новом. В чем-то, что напоминало бы свободу