Баронство в подарок (СИ)

Глава 22

Приглашение от графа фон Адельсбаха лежало на столе, отливая золотым тиснением. Это был не просто клочок пергамента — это был пропуск в мир, закрытый для меня все эти годы. Первый официальный выход в свет. Первая настоящая проверка на прочность не только для Гайдэ-правительницы, но и для Гайдэ-женщины.

Фредерик, узнав о приглашении, надулся, как индюк.

— И я пойду с тобой, — заявил он, не оставляя места для возражений. — Негоже будущей невесте появляться на таких мероприятиях без сопровождения жениха. Люди подумают бог знает что.

Я не стала спорить. В каком-то извращенном смысле его присутствие могло даже помочь — оно укрепляло легенду о нашей «помолвке» и отвлекало от меня излишнее внимание. Пусть он играет роль ревнивого жениха. У меня были другие цели.

Мадемуазель Ивонн не подвела. Присланные ею платья были безупречны. Для бала я выбрала одно из темно-зеленого бархата, цвета хвойного леса в сумерках. Оно было строгим, без лишних рюшей и бантов, с удлиненным лифом и длинными рукавами, сужающимися к запястьям. Единственным украшением стала серебряная брошь в виде стилизованной ветки пихты — работа нашего местного ювелира, еще одно вложение в экономику баронства. Платье не кричало о богатстве, но безмолвно говорило о вкусе и статусе. Элла, закалывая последнюю шпильку в мою прическу, с восхищением прошептала:

— Вы выглядите... как настоящая герцогиня, барышня!

Фредерик, облаченный в столичный камзол, смотрелся чуждо и натянуто. Он презрительно осмотрел мой наряд.

— Зелень? Не самый модный цвет в этом сезоне. И брошь... простецкая.

— Зато своя, — парировала я, поправляя складки платья. — Из серебра наших рудников. Надеюсь, ты не забыл, что мы едем представлять Рокорт, а не столичные тренды.

Дорога до замка Адельсбах заняла чуть больше часа. Фредерик всю дорогу молчал, погруженный в свои мысли, а я смотрела в окно кареты, повторяя в уме имена и титулы, которые заставила выучить меня Элла, собравшая все сплетни через слуг.

Замок Адельсбах был больше и богаче Рокорта. Его залы освещались не только свечами, но и хрустальными люстрами с тепловыми камнями — явным признаком достатка. Воздух был густ от запахов дорогих духов, жаркого и воска. Когда мы вошли в бальный зал, десятки пар глаз устремились на нас. Шепот пробежал по залу: «Рокорт... Баронесса Гайдэ... Торвальд-младший...»

Граф фон Адельсбах, грузный и важный, встретил нас у входа с прохладной вежливостью.

— Баронесса Рокорт, какая честь. Фредерик, рад видеть. Ваш отец, надеюсь, поправляется?

— Его состояние стабильно, ваше сиятельство, — ответила я с легким поклоном, — и он поручил мне передать вам свои наилучшие пожелания.

Фредерик что-то пробормотал невнятное, его взгляд уже блуждал по залу в поисках более выгодной компании.

Бал был для меня полем боя, где оружием были улыбки, легкие реплики и умение держать удар. Молодые дворяне, привлеченные слухами о «возрождении Рокорта» и моим статусом незамужней наследницы, осаждали меня с приглашениями на танец. Я принимала их с холодной вежливостью, позволяя вести себя в танце, но не давая ни малейшего повода для флирта. Мои ответы на их любезности были краткими и деловыми.

— Слышал, у вас в имении завелись отличные ящеры, баронесса, — заметил один молодой графчик, вертя меня в вальсе. — Я сам большой поклонник. У меня пара вальков, но ящеры — это изящнее.

— Да, наши ящеры выносливы, — ответила я, сохраняя легкую улыбку. — Им не страшны наши горные дороги. Кстати, ваше сиятельство, я слышала, у вас проблемы с дренажем на восточных полях? Мы в Рокорте недавно успешно решили подобную проблему.

Его лицо выразило легкое недоумение. Он ждал комплиментов своей ловкости в танце, а не разговора о дренаже. Он быстро нашел предлог и ретировался.

С женщинами было проще, но не менее опасно. Они оценивали мое платье, прическу, манеры, выискивая следы провинциальности.

— Милое платье, баронесса, — сказала одна из них, графиня в сиреневом, с сладкой как мед улыбкой. — Бархат... немного тяжеловат для лета, не находите? И фасон... простоват.

— Практичность — не порок, графиня, — парировала я, встречая ее взгляд. — Особенно когда большую часть дня проводишь в седле, инспектируя владения. А ваш утонченный вкус, несомненно, требует более нежных тканей.

Ее улыбка стала жесткой. Она поняла, что перед ней не наивная девочка, а женщина, знающая себе цену.

Фредерик, тем временем, нашел себе компанию — таких же молодых и надменных отпрысков знатных семейств. Они стояли в стороне, попивая вино и с презрением наблюдая за танцующими. Время от времени он бросал в мою сторону колкий взгляд, явно недовольный тем, что я привлекаю столько внимания.

Кульминацией вечера стала беседа с самим графом фон Адельсбахом. Он подошел ко мне, когда я стояла у одного из высоких окон, наблюдая за танцами.

— Вы производите впечатление, баронесса, — сказал он, его голос потерял первоначальную холодность. — Уверенная. Не по годам. Многие дамы вашего возраста на их месте только и думали бы о нарядах и кавалерах.

— У меня нет такой роскоши, ваше сиятельство, — ответила я. — Баронство — это не только балы и наряды. Это ответственность.

— Ответственность, которую вы, судя по слухам, несете с удивительным умением, — он сделал паузу. — Ваш Регент... он действительно так болен, что не может появляться на публике?

В его голосе прозвучал едва уловимый вопрос. Он что-то подозревал.

— Болезни бывают разными, граф, — уклончиво ответила я. — Иногда они приковывают к постели не только тело. Мы молимся о его выздоровлении.

Он кивнул, поняв, что большего не добьется.

— Что ж, надеюсь, мы увидим вас на наших приемах и впредь. Ваше присутствие... вносит свежую струю.

На обратном пути Фредерик был мрачнее тучи.

— Ты вела себя как... как торговка на рынке! — выпалил он, едва дверца кареты захлопнулась. — Дренаж! Ящеры! Ты должна была быть скромной, милой, вызывать жалость и желание защитить!

— Я не ребенок, Фредерик, и не бесприданница, — холодно ответила я. — Я — баронесса Рокорт. И я показала им это. Жалость — оружие слабых. Уважение — оружие сильных. И сегодня я заставила их уважать Рокорт. А значит, и тебя тоже.

Он не нашелся что ответить и до самого замка угрюмо молчал, уставившись в окно.

Я же, глядя на проплывающие в ночи огни деревень, чувствовала не усталость, а прилив сил. Первый бой был выигран. Я не сломалась, не спряталась в тень. Я вышла на свет и доказала, что Гайдэ фон Рокорт — это сила, с которой придется считаться. И это было только начало.

Прием в честь дня рождения старого герцога Лангранского был событием сезона. Его замок, расположенный в самом сердце герцогства, поражал масштабами и роскошью. Свет от сотен свечей в хрустальных люстрах отражался в позолоте и полированном мраморе, а гул голосов знати напоминал шум прибоя. Я стояла у края бального зала, держа в руке бокал с вином, который так и не притронулась, и наблюдала. Наблюдала за игрой, правила которой все еще постигала.

Фредерик, как обычно, нашел себе компанию среди молодых и честолюбивых отпрысков знатных семейств. Он бросал в мою сторону колкие взгляды, явно недовольный моим отказом присоединиться к его кружку. Мне было не до него. Я искала глазами не просто знакомых, а потенциальных союзников. Людей, чьи интересы могли бы пересекаться с моими.

И тогда я увидела ее. Она стояла чуть поодаль от шумной толпы, у большого камина, в котором, разумеется, не было дров, а лежал массивный тепловой камень. Женщина лет сорока, в строгом платье глубокого винного цвета, без лишних украшений. Ее поза была спокойной и уверенной, а взгляд, которым она окидывала зал, — острым, аналитическим, почти моим собственным. Это была Агнес фон Врубель, вдова-графиня, как шепнула мне на ухо Элла, собравшая предварительные сведения. Говорили, что после смерти мужа она сама управляет обширными владениями и делает это с железной рукой.

Наши взгляды встретились через зал. Не случайно, а осознанно. Она изучала меня так же, как я изучала ее. В ее глазах не было ни любопытства к «диковинке», ни снисхождения к юности. Был чистый, незамутненный интерес.

Я сделала первый шаг. Подойдя, я слегка склонила голову.

— Графиня Врубель. Позвольте представиться, Гайдэ фон Рокорт.

— Я знаю, кто вы, баронесса, — ее голос был низким и приятным, без тени слащавости. — Ваша слава, хоть и приписываемая другому, бежит впереди вас. Вы производите впечатление.

— Надеюсь, не только как приложение к слухам, — позволила я себе легкую улыбку.

Уголки ее губ дрогнули в ответ.

— О, нет. Как раз наоборот. Слухи рисуют образ удачливого Регента. А я вижу перед собой женщину, которая не боится смотреть в глаза. В нашем мире это дорогого стоит.

Мы отошли в сторону, к высокому арочному окну, выходящему в ночной сад. Разговор потек легко, как будто мы были старыми знакомыми. Мы не обсуждали наряды и сплетни. Мы говорили о насущном. О трудностях управления имениями без поддержки мужчины-сеньора. О глупом высокомерии поставщиков, заламывающих цены, едва узнают, что имеют дело с женщиной. О бесконечных попытках соседей-мужчин то «взять под опеку», то попросту отжать кусок пограничных земель, считая нас слабым звеном.

— Мой покойный муж, — рассказывала Агнес, попивая вино, — оставил мне в наследство не только земли, но и долги, и кучу «верных» советников, которые в первую очередь были верны своим кошелькам. Мне потребовалось пять лет, чтобы выгнать их всех и поставить на ключевые посты людей, которые смотрят мне в рот не из лести, а из уважения к моим решениям.

Я слушала ее, и во мне росло странное чувство — смесь облегчения и признания. Наконец-то я нашла кого-то, кто понимал. Кто прошел через то же, через что проходила я. Не через магию или переселение душ, а через ежедневную борьбу за власть и уважение в мире, где женщине отводилась роль декорации.

— А ваш Регент... — осторожно начала Агнес, глядя на меня поверх бокала. — Его болезнь... очень удобно устроилась для вас, не находите?

Это был прямой удар. Но в ее глазах не было подозрения или осуждения. Был лишь интерес коллеги, оценивающей стратегию другой.

Я встретила ее взгляд без страха.

— Судьба иногда преподносит неожиданные подарки. Главное — суметь ими правильно распорядиться. И не дать другим их отнять.

Она кивнула, и в ее глазах вспыхнула искра одобрения.

— Именно так. Они все ждут, что мы споткнемся. Что закричим от страха и побежим искать сильное мужское плечо, чтобы опереться. И когда мы не делаем этого... это приводит их в ярость.

Она стала моим гидом в этом сложном мире светских интриг. В течение вечера она тихо, почти небрежно, комментировала происходящее.

— Видите того толстого графа в синем? Он уже трижды пытался провести в совет герцога закон, ущемляющий права вдовствующих помещиц. А вон та дама с жемчугами — его жена. Спит с казначеем герцога, чтобы тот тормозил эти инициативы. Полезный союзник, хоть и противная особа.

Или:

— Молодой маркиз, что строит вам глазки, — банкрот. Ищет богатую невесту, чтобы покрыть долги отца. Его ухаживания — не комплимент, а финансовый расчет.

Я ловила каждое ее слово. Это была не теория из книг Орвина, а живая, грязная и безжалостная практика власти.

Когда Фредерик, наконец, решил прервать нашу беседу, его тон был напыщенным и полным ложной заботы.

— Гайдэ, дорогая, тебе не кажется, что ты утомляешь графиню своими... деловыми разговорами? Давай я представлю тебя...

— Напротив, юный Торвальд, — мягко, но неоспоримо парировала Агнес, прежде чем я успела открыть рот. — Беседа с вашей невестой — редкое удовольствие. Такой ясный ум и трезвый взгляд на вещи редко встретишь в наши дни. Вы можете собой гордиться.

Фредерик смутился и отступил, не найдясь что ответить на такой прямой комплимент в мой адрес.

Перед отъездом Агнес взяла мою руку в свои. Ее пальцы были тонкими, но сильными.

— Гайдэ, — сказала она, уже без церемонностей. — Наши владения соседствуют. У нас общие проблемы и общие враги. Деревянные заборы между нашими усадьбами давно прогнили. Не пора ли возвести каменную стену? Крепкую. Такую, чтобы за нее можно было спокойно опереться спиной.

Я поняла ее с полуслова. Она предлагала союз. Не формальный, не скрепленный брачным контрактом, а настоящий, основанный на взаимном уважении и общих интересах.

— Я как раз собираюсь заняться каменной кладкой, — ответила я, сжимая ее руку в ответ. — Думаю, мы найдем общий язык в выборе проекта.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась она. — Заезжайте ко мне на следующей неделе. Обсудим детали. Без лишних ушей.

Возвращаясь в Рокорт, я не чувствовала привычной усталости от светской битвы. Напротив, я была полна энергии. Я нашла не просто союзника. Я нашла родственную душу. Женщину, которая сражалась в той же войне, что и я. И вместе мы были гораздо сильнее.

Я смотрела на спящего в углу кареты Фредерика и думала, что он и ему подобные даже не подозревали, какая сила только что сомкнула ряды против их заносчивого миропорядка. Агнес фон Врубель стала моим новым, самым ценным учителем. И я была готова учиться. Потому что ее уроки были уроки не просто выживания, а настоящей власти.