Беглый в Гаване 4

Глава 2

— Скажи мне о твоем атмосфернике, Костя, — спросил он. — Насколько он грузоподъемный? Я видел его в деле, но цифр не знаю. Если там можно уместить то, что мы видели в небе, это меняет многое.

Я назвал ему то, что мог говорить вслух: конструкция рассчитана на серьезную нагрузку, ее возможности сопоставимы с грузовыми самолетами, какими их видят на картинках. Механика nancias — я держал формулировки расплывчатыми, потому что не хотел, озвучивать эту информацию даже ему.

— Значит, не меньше чем у больших транспортников, — сказал он, медленно. — Хорошо. Тогда вопрос хранения и распределения становится не тривиальным. Где это все хранить вне Кубы, чтобы и доступ был у нас, и чужие глаза не мозолить?

Мы остановились у небольшого стола. Вокруг шумел какой-то ночной зверек, где-то вдалеке раздавался гул генератора. Я думал быстро и говорил еще быстрее, потому что обсуждать было нужно не стратегию кражи, а почти художественный сюжет: какие у нас есть пути-варианты, какие риски каждому из них соответствуют.

Я предложил несколько вариантов, как мысли, выверенные временем и опытом:

1. Использовать нейтральные хранилища в третьих странах. Это могут быть банковские или складские помещения, оформленные под легальные торговые операции. Преимущество в дистанции и легитимности, минус — не во всяком месте можно обеспечить полную скрытность атмосферника. У него есть функция маскировки, но она не обеспечивает 100 % скрытность. С наличием дронов, проблема охраны и контроля снимаются.

2. Морские контейнеры под чужим флагом. Короткие переправы по заранее подготовленным маршрутам, со сменой судов у промежуточных портов. Важно, что это не просто контейнеры, а модифицированные хранилища, которые внешне ничем не выделяются. Их плюс — мобильность. Минус — риск досмотра и утечки информации через обеспечивающий персонал.

3. Подземные хранилища. Старые шахты, погреба или даже специально подготовленные секции на заброшенных складах у береговой линии. Это дорого и медленно, но более надежно при грамотной маскировки.

4. Дипломатические каналы и логистика груза через миссии. Формально защищено, но требует очень аккуратных связей и понимания политического риска.

5. Сеть частных сейфов и ломбарда в союзных странах. Много точек, высокая затратность на обслуживание, но сложнее вывести всю сумму сразу.

6. Подводные хранилища. Это могут быть подводные лодки, которые выведены в резерв, списаны или затонули. Этот вариант требует определенных затрат и времени, но на мой взгляд самый перспективный. Кроме того, если использовать несколько лодок, то это даст возможность рассредоточить ценности и в будущем упростить логистику.

Филипп Иванович слушал, не перебивая. Его лицо в свете фонаря казалось бронзовым, как будто речь шла о старой военной карте, на которой отмечены варианты наступления.

— Как загружать и разгружать? — спросил он. — Это не мешок картошки.

Я улыбнулся и пожал плечами. В моем воображении рядом с нами уже стояли те ремботы, которых мы постепенно натаскивали на работу с тяжелыми грузами. Они не знали жалости к себе и весу, не уставали ночью и не задавали лишних вопросов. Их можно было загрузить на паллеты, привязать к рампе атмосферника, и они бы зацепили контейнеры, подняли, распаковали, уложили. Ремботы были нашим тайным преимуществом: они привыкли работать с тяжестями, переносить нестандартные грузы и действовать по предписанным алгоритмам.

— Ремботы — наш плюс, — сказал Филипп Иванович. — Они сокращают время, уменьшают количество людей, знающих о перемещении. Но и их нужно как-то маскировать. Никто не должен понять, что обычные автомашины везут не картошку, а то, о чем мы говорим.

Еще добавил идею о том, что пока решим вопрос с подводным хранилищем, то кэш можно упаковать в контейнеры, в каких сейчас хранится ценности с испанских галеонов. Их можно менять местами, оборудовать системой сменных кодов доступа: каждый контейнер открывался по серии меток, известных только узкому кругу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты продумай систему так, чтобы она работала как часы. Я же посмотрю, где в структуре можно выделить людей и ресурсы, которые не будут задавать вопросов. И ни в коем случае не говорить о фонде Фиделю. Это не его зона. Он получил то, что ему нужно, мы получили то, что нам нужно, но дальше — каждый за себя.

Я кивнул и почувствовал, как где-то в груди сжимается нечто вроде предчувствия: мы переходим на новый более высокий уровень.

Когда мы уже почти разошлись и генерал неспеша шел по мокрой тропинке между нашими касами, ха ухом у меня тихо завибрировал имплант. «Друг». Его голос как всегда был ровен и бесстрастен, как прибор: абсолютно без эмоций, но с точностью формулировок как движения хирурга. Я почти привык воспринимать его как дополнительный орган чувств, который знает что мне надо, раньше, чем успеет их выговорить мой язык.

«Обнаружены аномалии на исходных координатах подъема ценностей с испанских галеонов. При одновременном анализе акустических прослоек и картографии маршрута кабеля Гуантанамо — США выявлено несколько объектов, глубина и сигнал соответствуют конструкциям подводных лодок различных периодов и флагов. Наиболее перспективен объект, сопоставимый по параметрам с проектом 651 „Juliett“ — крупная дизель-электрическая подводная лодка с объёмным внутренним отсеком. Рекомендую дальнейшую разведку.»

Я почувствовал, как Филипп Иванович напрягся. Его лицо в полумраке сада выглядело складным, как карта в кармане старого морского капитана — там, где можно было прочесть маршруты и спрятанные бухты.

— Juliett? — пробормотал он. — Большая лодка. Не атомная?

— Нет, — ответил я вслух, потому что лучше было проговорить. — Это дизель-электрическая. Менее заметна при молчаливой акустике, но зато объем у нее солидный. Если корпус цел, внутри можно найти много чего: и трюмы, и пустоты, которые можно использовать.

Филипп Иванович смотрел на темнеющий заливе, как будто пытался мысленно приложить карту к поверхности воды. Его рука сжала ветку.

— Значит, — тихо сказал он. — Мы поднимаем, буксируем в укромную бухту, консервируем, маскируем под рыболовную базу. и используем ее как склад — скрыто, недалеко от берега. То есть превращаем корпус в долговременное хранилище.

— Нет, переоборудуем лодку под водой на месте, потом подгоним к контейнерам и перегрузим. Так никто не будет предпологать, что у нас есть склад на дне.

— Но это дорого и долго.

— Вы не правы…

Я видел в голове детальную картинку: ремботы, цепи, аккуратные операции в толще воды. Техника, к которой мы привыкли, работала без вопросов и жалоб. Ремботы могли войти в трюм, расставить маячки, упаковать слитки, спрятать коробки, выгрузить в модульные контейнеры, которые затем растворятся в потоке обычной торговли.

Филипп Иванович задумчиво потер подбородок. Он считал в уме не только деньги, но и время, и средства, и риск.

— Надо проверить корпус, — решил он. — «Друг» и несколько подводных дронов — по шельфу. «Друг» подготовит акустические проекции и укажет слабые швы. Если лодка цела, запускаем ремботов. И ни слова Фиделю.

Я кивнул и, не теряя ни секунды, передал «Другу» команду на детальный анализ: схема корпуса, возможные точки входа, оценка подъема по массогабаритам и рекомендации по технике подъема.

В голове у меня зажглась еще одна мысль — что если используя сам корпус лодки мы спрячем не только груз, но и часть инфраструктуры: запасные генераторы, гидравлические насосы, даже элементы для ремонта атмосферника. Это даст нам не только хранилище, но и автономную опцию в кризисной ситуации. Но это — планы на будущее, требующие отдельной главы и времени, которого иногда не бывает.

В эфире снова затих «Друг». Тишина длится недолго — впереди нас ждала морская разгрузка, ремботы, коды и самые тонкие из тех дел, которые лучше всего получаются, когда машины и люди действуют в унисон, не задавая лишних вопросов.

Следующее утро началось, как и часто до этого, с резких криков — птицы будто соревновались, кто громче издаст свой противный звук и первым разбудит район. Воздух был плотный, тяжёлый от влажности и солёного ветра. Кофе на плите шипел, пахло горечью. Инна возилась на кухне, насвистывая что-то испанское, а я сидел на террасе с активированным нейроинтефейсом, подключённым к искину «Помощника».

Ночь после разговора с Измайловым выдалась беспокойной. В голове крутилась информация из перехваченных радиограмм. Вывод пока один — британцы знают уже сейчас, заранее, с точностью до недели, что Аргентина готовит вторжение. Но почему они позволяют случиться ему?

На экране ожил интерфейс: плавные линии спектра, цифры частот, тепловая карта сигналов.

— «Помощник», — мысленно произнёс я, — выгрузи архив перехватов за последние 72 часа. Фильтр — атлантический сектор, диапазон 4–18 мегагерц, протоколы НАТО, MI6, гражданские спутники.

«Принято,» — отозвался голос, сухой и спокойный, как всегда. «— Инициализация трёх потоков. Источники: Куба, Лиссабон, Канарские острова. Сравнение по контрольным подписям.»

Экран наполнился зелёным светом. Сначала — хаос точек, потом система собрала их в узоры. Несколько каналов мигнули жёлтым.

— Есть совпадения, — доложил «Помощник». — Передачи с координатами 13° ю. ш., 45° з. д. и 9° ю. ш., 38° з. д. Совпадение структуры кода с британским метеоспутником «Nimbus-8».

«Метеоспутник?» — усмехнулся я. «— А вот и первая маскировка.»

«Подтверждаю,» — продолжил он. «— Внутри потока — пакеты с метками навигации и аномальным временным сдвигом. Похоже, передавались не погодные данные, а телеметрия о движении морских объектов.»

Я откинулся на спинку стула. На секунду показалось, что с моря тянет не бриз, а ветер перемен.

«Составь карту корреляции.»

На экране проявилась карта Атлантики, тонкая линия британского флота, и под ней — сеть повторителей. Несколько точек горели красным.

«Это…» — я прищурился. «— Каналы спутниковой связи „Inmarsat“. Они должны быть гражданскими.»

«Формально да,» — ответил «Помощник». «— Но их резервный сегмент использует Министерство обороны Великобритании. Отсюда и совпадение частот.»

Я активировал режим спектрального анализа. В спектре зашумевшего канала проскочила синусоида с равномерными провалами — типичный признак скрытой модуляции данных.

— Кто-то использует гражданский спутник, чтобы отправлять разведданные, — сказал я вслух.

Инна из кухни выглянула с чашкой.

— Опять твоя наука?

— Немного. Смотрю, кто с кем шепчется через облака.

— Тогда не забудь выключить миксер, когда закончишь, — улыбнулась она. — А то сожжёшь предохранители.

Когда она ушла, я снова вернулся к нейроинтерфейсу. «Помощник» собрал сводку: три пакета из Лимы, два из Майами и один — из Буэнос-Айреса. Последний был особенно интересен. Внутри — цифровая подпись старого шифра «Bristol-Key-72», давно снятого с вооружения.

«Архивный протокол?» — удивился я.

«Так точно, — подтвердил „Помощник“. — Использовался в MI6 до 1978 года для связи с агентами в Южной Америке. Вероятно, кто-то восстановил старый контакт для обхода фильтров.»

Я всмотрелся в раскодированный текст. Всего три строки, без координат и позывных:

«Температура воды — стабильна. Давление — понижено. Рыба уходит к югу.»

Типичная прием при разведсвязи. «Рыба» — операция, «юг» — направление атаки. Значит, агент заранее сообщил о перемещении аргентинских сил.

Я закурил, хотя в доме старались не дымить. Табачный дым смешался с ароматом кофе и жаром.

«„Помощник“, сделай перекрёстку с перуанскими и американскими перехватами. Что по временным меткам?»

«Перуанский источник передал сообщение 10 ноября. Американцы — через три дня, то есть 12 числа. Британский военный атташе в Буэнос-Айресе — 15-го. Все пакеты дошли до Лондона.»

«И всё равно они ничего не предприняли…»

«Возможно, решение было политическим. Анализ британской прессы показывает снижение рейтинга правительства. Война может стать способом его восстановить.»

Я выдохнул. Политика, как всегда, стояла за всем — особенно за чужими смертями.

На экране появились новые данные: «Помощник» перешёл в режим корреляции с архивом спутниковой разведки.

'Зафиксировано пересечение каналов связи британского флота и гражданских телекоммуникационных спутников в течение последних трёх суток. Совпадение — девяносто восемь процентов.

«То есть они заранее вывели на орбиту ретранслятор.»

«Вероятно, — согласился „Помощник“. — И использовали погодные сводки как ширму для передачи координат кораблей противника.»

«То есть, к конфликту они готовятся всерьез, но при это хотят добиться шока в обществе и перевести его в общенародное ликование путем молниеносной победной войны?»

«Я бы еще использовал этот момент для смещения политических противников.»

"А вот мы и посмотрим… Если слетит какая-то «шишка» — значит это все циничный расчет «железной Маргарет»'

Я выключил экран и поднялся. В голове стучала простая мысль: информация — оружие точнее любой ракеты.

Инна вошла, поставила чашку на стол.

— Всё так серьёзно?

— Если коротко — британцы знают, когда, где и кто нападёт. Но делают вид, что их застали врасплох.

— То есть они позволят начаться войне?

— Возможно, им нужно её выиграть, а не предотвратить.

Она задумалась, потом тихо сказала:

— Значит, кто-то режиссировал всё это заранее.

— Да. И теперь нам надо понять — кто держит сценарий в руках.

Я снова включил нейроинтерфейс и отправил сводку на внутренний канал. «Друг» подтвердил передачу.

— Сообщение зашифровано. Адресат — Измайлов.

Снаружи снова по-дурному прокричал петух, от порыва ветра зашумели пальмы. Мир жил своей тропической жизнью, не подозревая, что где-то в холодных водах Атлантики готовится новая буря.

Я отключился от нейроинтерфейса и посмотрел на горизонт, где море сливалось с небом.

'«Друг», пометь это дело как «Атлантика-1».

«Принято. Код активен.»

«И запомни, — добавил я, — если найдёшь хоть одно совпадение с сигналами НАТО — докладывай немедленно.»

«Подтверждаю.»

Инна подошла сзади, положила руку мне на плечо.

— Всё будет хорошо, — сказала она тихо.

Я кивнул, не отрывая взгляда от горизонта.

Ветер шевелил листья манго, на небе кружили чайки. А где-то далеко, за линией океана, уже готова была начаться война — предсказанная, просчитанная и кем-то заранее одобренная.

Я как раз собирался допить остывший кофе, когда в висках мягко щёлкнул сигнал — короткий, ровный, как удар ложкой по стеклу.

«Входящее. Внутренний канал. Метка — срочно», — сообщил «Друг».

Я закрыл глаза и дал системе полностью развернуть поток. Перед внутренним взором медленно сложилась карта: Гибралтар, Британские острова, уругвайское побережье, Буэнос-Айрес. На них — четыре метки, появившиеся в один и тот же момент.

«Отчёт: обнаружено синхронное изменение активности военно-морских сил Великобритании и Аргентины. Дата — 17 ноября 1982 года. Время — между 05:40 и 07:10 GMT.»

Я нахмурился.

«Покажи детали.»

Масштаб карты мгновенно изменился, она приблизилась, линии засветились ярче.

«Пункт первый. Великобритания: Первая флотилия Королевского флота покинула военно-морскую базу Девонпорт для участия в манёврах „Autumn train–82“. В состав вошли: фрегаты, суда снабжения, вспомогательные корабли, а также один из штабных кораблей эскадры. Район учений — Восточная Атлантика, с развёртыванием у Гибралтара.»

Я невольно присвистнул.

«Осенний поезд» — обычно рутинная тренировка. Но сейчас в ноябре — это уже не учение. Это скрытое развёртывание.

«Помощник», подключившись к потоку, выделил поверх карты слабый тепловой след от кормовой части одного корабля — след, который перехватил ещё ночью реанимированный американский спутник.

«Пункт второй. Аргентина: в тот же день ВМС Аргентины начали совместные учения с ВМС Уругвая. Район — у входа в Ла-Плата. Условия — повышенная скрытность, радарная тишина, боевые расчёты на кораблях в полном составе.»

Я выпрямился.

«И всё это — строго в один день?»

«Подтверждаю, — ответил „Друг“. — Разница — не более полутора часов.»

Я смотрел на карту, и по коже медленно прошёл холод.

«Пункт третий: зафиксировано увеличение закрытых радиоканалов у обоих участников. Наблюдается редкая для мирного времени синхронизация частот и временных окон.»

— Совпадение? — спросил я вслух, хотя вопрос был риторический.

«Статистически — менее двух процентов. Практически — ноль.»

Я провёл рукой по лицу, смахивая испарину — хотя весь этот час сидел в тени, а ветер с океана не давал телу прогреться.

«То есть и британцы, и аргентинцы в один и тот же день вывели свой флот под видом учений…»

«Так точно.»

«И оба — ближе к точкам, откуда можно быстро двинуться к Фолклендам?»

«Подтверждаю.»

Минуту я просто сидел, глядя на медленно вращающуюся схему. Инна снова тихо подошла, положила ладонь на плечо. Но я едва почувствовал.

«„Друг“, — мысленно сказал я, — дай аналитический вывод.»

Искин задержался ровно на две секунды — значит, сравнивал и проверял.

«Вероятный сценарий: обе стороны готовятся к силовому столкновению. Великобритания — под прикрытием учений НАТО. Аргентина — под прикрытием двусторонних манёвров. Оба события — элементы предбоевого развёртывания. Конфликт войдёт в активную фазу в течение ближайших 10–20 суток.»

В груди что-то неприятно сжалось. Я внимательно посмотрел на карту. Красные и синие линии медленно тянулись друг к другу, как две массы тумана, которые неумолимо должны столкнуться.

«Кто-то всё это запланировал заранее, — про себя сказал я. — И теперь они идут навстречу друг другу строго по расписанию.»

Я замер. Вот оно. Это было не учение. Это была скрытая мобилизация сил и средств. Предварительное развёртывание под видом рутинной активности НАТО. Измайлов был прав: война уже началась — просто ещё никто официально не объявил об этом. Я выдохнул, поднялся и выключил интерфейс.

«Спасибо, „Друг“.»

«Всегда.»

Инна стояла рядом, молча.

— Всё так плохо? — спросила она.

— Нет, — сказал я, — всё так логично, что становится страшно.

Я посмотрел на горизонт. Солнце поднималось медленно — ровно так же, как и два флота, чьи маршруты уже начали сходиться в одной точке мира. И если 17 ноября обе стороны вышли в море под видом учений……то дальше всё пойдёт по заранее написанной кем-то пьесе. Война уже стояла на пороге.

Когда мы вышли из аппаратной, коридор показался почти ослепительно ярким после желтоватого света лампы. Дежурный у входа в блок поднялся, вытянулся, зевая в кулак; генерал махнул ему, чтобы сидел, и мы тихо прошли мимо.

На лестнице ещё пахло вчерашней краской — зам по тылу пытался бороться с вечной кубинской сыростью, перекрашивая стены. Из окна на площадке был виден кусок моря: плотный, тёмный, с едва заметной серебряной полосой у самой линии горизонта. Я остановился на секунду, всмотрелся — и понял, что уже различаю, где приблизительно в той темноте лежит Марианао.

— Спать, Костя, — напомнил генерал. — Не пытайся выиграть у ночи. Она всё равно длиннее.

В комнате, куда я вернулся, было прохладно и пусто. Инна спала дома, и это был, пожалуй, один из немногих моментов, когда я был даже рад, что её нет рядом. Меньше вопросов, меньше тревоги на двоих.

Я поставил будильник на пять сорок пять, сел на край койки, уставился в темноту. Голова гудела, глаза резало, но сон не шёл.

— Костя, — тихо сказал «Друг», — я загрузил в рабочий терминал на твоем посту автономный програмный модуль. Он продолжит запись и анализ сигнала из Марианао. Если будут новые упоминания о вас с генералом или о Фиделе — я быстро вытащу их по приоритету.'

— Спасибо, — так же тихо ответил я. — Будь внимателен. Этот тип, очень похоже не первый раз замужем.

«Таких я люблю больше всего, — заметил 'Друг». — Они оставляют очень аккуратные следы.

Я наконец лёг, и вытянулся во весь рост. Потолок в полумраке казался частью тех же белёсых облаков, что висели за окном. Где-то глубоко в здании тихо гудели вентиляторы, шуршали ленты, постукивали реле. Центр жил своей ночной жизнью.

А там, у моря, в маленькой аппаратной, где был мой пост, и где мы только что сидели, по прежнему горела та самая одинокая лампа под потолком. Зелёная линия на экране всё так же ползла слева направо. В динамике ритмично потрескивал эфир.

Маленький светодиод на терминале показывал штатную работу программы, который оставил «Друг», мерцая в такт принимаемым пакетам: вспышка — пауза, вспышка — пауза. Импульс к импульсу, бит к биту, как пульс невидимого сердца, где-то в районе Марианао.

Передача «Зденека» еще продолжалась.