Беглый в Гаване 4

Глава 3

Утро было густым, как перегретый мёд. Солнце едва пробивалось сквозь серое марево, а на горизонте сверкала тонкая линия прибоя. Мы стояли под навесом, на бетонной площадке старого маяка. В глубине работал дрон, тот самый, что ещё совсем недавно обследовал кабель Гуантанамо — США.

Филипп Иванович молчал, глядя на картинку голограммы. На нём медленно расползалось изображение морского дна — серое, зернистое, но узнаваемое. Тень корпуса, чёрная дуга, потом — ровная линия кильсона и пятно на корме. «Juliett» лежала на боку, будто уснула.

«Друг» вёл сеанс в автономном режиме, комментируя всё с привычной сухостью:

«Глубина — сто двадцать шесть метров. Корпус цел на 92 %. Отсеки закрыты. Следов внешнего повреждения не обнаружено. Вероятно — затопление из-за отказа силовой группы или нарушения герметичности топливных цистерн.»

Я увеличил масштаб — и корпус подлодки проступил в деталях. Три торпедных аппарата, обломанный перископ, частично сорванная обшивка над батарейным отсеком.

«Маркировка соответствует проекту 651. Бортовой номер частично читается: 503 или 508. Радиоантенна отсутствует. На корме — разрушение настила, но двигатель с большой вероятностью не разрушен.»

— Целая чёртова крепость, — пробормотал генерал, стоявший рядом. — В таком объёмом можно спрятать целый склад.

Я ответил негромко, не отводя взгляда от картинки:

— Или архив. Если повезёт — тут остались блоки записей, гидроакустика, документы, личные вещи. Всё это может рассказать, как и почему она здесь.

«Друг» уточнил:

«Температура корпуса — минус три по Цельсию относительно среды. Отмечено остаточное излучение от источников питания. На борту возможны активные системы защиты. Предполагаю наличие автономного реактора малой мощности или изотопного блока энергопитания.»

Я сжал зубы.

— Значит, кто-то не хотел, чтобы она просто легла на дно.

Филипп Иванович чуть кивнул.

— Проверь доступ через люк центрального поста. Пусть «Помощник» развернёт манипуляторы.

На экране — движение. Подводный дрон, похожий на светящуюся рыбу, аккуратно подошёл к люку, высветив металл узким лучом прожектора. На экране вспыхнула искра — манипулятор коснулся кромки. Пошёл тонкий рез, и тёмная струя ила поднялась к камере, будто дым из подводной трубы.

«Друг» докладывал спокойно, с математической точностью:

«Открыт канал длиной восемьдесят сантиметров. Внутри — газовая подушка. Визуальное наблюдение затруднено. Регистрируется уровень кислорода 2,7 %, углекислоты 4,1 %. Следов биологического разложения нет.»

Филипп Иванович нахмурился:

— Значит, сухо. И давно не трогали. Входи.

Дрон осторожно скользнул внутрь. Луч прожектора прошёл по стенам отсека. В кадре возникли металлические койки, пустые гнёзда приборов, на стене — облезший герб ВМФ СССР.

«Внутренние отсеки частично сохранились. В носовой части обнаружен сейф. Маркировка: „Документы. Секретно.“ Замок механический, тип МБ-42.»

— Вот это и есть то, что нам нужно, — произнёс генерал. — Пусть «Помощник» зафиксирует координаты. Готовим операцию подъёма. Только сейф. Остальное пусть пока лежит. Если поднимем корпус, всплывут вопросы. А сейф — просто металл.

«Друг» добавил:

«В тридцати метрах от лодки обнаружен прямоугольный объект с отражающей поверхностью. Размер — 2,4 на 1,6 метра. Вероятно, контейнер связи или капсула эвакуации. Активность — нулевая, но корпус герметичен.»

— Подними оба, — сказал я. — Контейнер и сейф.

— Осторожно, Костя, — предупредил Филипп Иванович. — Если это не случайная находка, а оставленный кем-то резерв, тронем — и потянем за нитку.

Я кивнул. Внутри уже проснулся тот самый азарт, когда техника и интуиция идут в ногу. «Помощник» готовил ремботов, проверял тросы, давление, стабилизаторы. На экране загорелись отметки глубины и векторы тяги.

«Захват установлен. Подъём начат. Скорость один метр в секунду. Показатели устойчивы.»

Под навесом стало тихо. Только слабое гудение насосов и зелёный отсвет на лицах.

Через несколько минут на поверхности показался первый объект — контейнер. Вода стекала с него, как ртуть. На борту — надпись, едва различимая под слоем соли: «Property of US NAVY Research Division»(«Собственность исследовательского отдела ВМС США»).

Я присвистнул.

— Американцы. Значит, кто-то сюда уже нырял.

Филипп Иванович посмотрел на экран с короткой, почти усталой улыбкой:

— Похоже, этот участок дна — чёртов перекрёсток. Кабель, «Морган», теперь «Juliett». И каждый раз кто-то что-то ищет.

Он затушил сигару и сказал уже серьёзно:

— Костя, оформляй протокол. Пусть «Друг» пересчитает все сигнатуры вокруг. Если найдём хотя бы один активный источник — остановим операцию. Пока мы не знаем, кто кого ищет.

Я кивнул, глядя на экран, где тускло мерцал корпус подлодки. Она лежала спокойно, будто ждала своего часа.

Заметил, что полдень на Кубе всегда наступает резко — как команда командира «смирно» на плацу. Воздух густеет, становится неподвижным, а от стен несмотря на осень идет шёл жар, будто сам город дышал сквозь поры. Я подъехал к зданию центра, припарковался у бетонной стены с облупившейся краской и прошёл мимо дежурного, лениво сидевшего у вентилятора на столе.

Внутри пахло пылью и машинным маслом. В коридоре гудели вентиляторы, где-то щёлкали реле, и каждый щелчок будто подтверждал — система жива, слушает, работает.

Измайлов ждал в своём кабинете. Он стоял у окна, спиной ко мне, в белой рубашке с закатанными рукавами, глядя на море. Сигара в пепельнице исходила тонкой нитью дыма, рядом лежал раскрытый журнал радиоперехватов и толстая папка с грифом «Сов. секретно».

— Докладывай, — сказал он, не оборачиваясь.

— Есть свежие данные по линии «Помощника». Перехваченные пакеты, источники, каналы. Всё сведено в карту.

Я разложил на столе фотопланшет и включил лампу. В воздухе вспыхнула нанесенная зелёная сетка Атлантики, тонкие линии связи, точки передачи. Генерал подошёл ближе, сел, и только тогда я заметил под глазами у него следы усталости. Но взгляд оставался тот самый — цепкий, тяжёлый.

— Вот здесь, — указал я, — три источника передачи. Первый — Лима, второй — Майами, третий — Буэнос-Айрес. Все шли через один и тот же спутниковый ретранслятор, зарегистрированный как гражданский — «Nimbus-8».

— Метеоспутник, — кивнул он. — Но сигнал явно не метео.

— Именно. «Помощник» вычислил, что внутри пакетов шла не атмосферная сводка, а цифирь под телеметрию с морских объектов. Траектории совпадают с перемещениями британской эскадры вышедшей вчера на ежегодные учения Spring Train. Это ежегодные морские учения НАТО под эгидой Королевского флота, проводимые в Восточной Атлантике.

Генерал нахмурился, проводя пальцем по линии флота.

— То есть британцы знают о готовящемся вторжении и собираются наблюдать за ним в режиме реального времени.

— Да. Более того — 10, 12 и 15 числа им поступили три предупреждения. Перуанцы, ЦРУ и их собственный атташе в Буэнос-Айресе. Все сообщения прошли по этому же же каналу.

Я наложил вторую карту — появились временные отметки и диаграммы интенсивности связи.

— Вот пики активности, — продолжил я. — С 17-го ноября поток данных вырос втрое. Особенно — на частотах гражданских спутников.

— Маскировка под коммерческую телеметрию, — тихо сказал Измайлов. — Гениально просто.

— А ещё цинично, — добавил я. — Использовать «мирный» спутник для отслеживания боевых кораблей.

Он взял в руки кружку с остывшим кофе, глотнул и задумчиво произнёс:

— Война ведь всегда начинается в эфире. Сначала сигналы, потом решения, потом кровь.

— «Помощник» считает, что это контролируемая провокация, — сказал я. — Подмена приоритетов: дать Аргентине начать, чтобы потом оправдать асимметричный ответный удар.

Измайлов помолчал, перевёл взгляд на окно, где над морем мерцала дрожащая полоска света.

— А ты что думаешь?

— Думаю, — ответил я после паузы, — что всё слишком точно. Никакая случайность не бывает так идеально срежиссирована. Британцы не просто знают — они аккуратно подталкивают Аргентину к нападению.

— Подталкивают?

— Да. Система обмена данными выглядела не как наблюдение, а как наведение. В одном из пакетов — аномальный временной сдвиг. «Помощник» вычислил, что это коррекция координат. Если перевести в физику — это корректировка положения цели через канал спутникового наведения.

Генерал поднял глаза.

— РЭБ?

— Почти наверняка. Сигнатура похожа на ту, что мы видели у французских «Экзосетов».

— Тогда это значит, — сказал он медленно, — что кто-то из британцев заранее вскрыл протокол управления французской ракетой аргентинцев.

— Или… — добавил я, — хочет использовать ложные данные. Если координаты смещены хоть на пару градусов, «Экзосет» попадет не туда, куда целишься, а туда, где Лондону выгодно.

Измайлов усмехнулся без радости.

— Классика двойной игры. И кто-то в Париже наверняка получил за это пухлый конверт, который компенсирует падение акций производителя ракет.

Он прошёлся по кабинету, остановился у карты мира, висящей на стене.

— А теперь скажи, Костя, где на этом фоне мы?

— Пока — наблюдатели. Но если эти каналы действительно использовались для боевых задач, мы можем их закрыть. Или подменить данные.

— Нет, — покачал он головой. — Рано. Сначала пусть увязнут по уши. А мы возьмём всё под полную запись для нового фильма. У нас есть достаточный запас дронов для плотного наблюдения за лондонскими будуарами?

— Да.

— Тогда ставь задачу «Другу» и «Помощнику».

Я сел, вывел на экран таблицу активности.

— Я уже активировал программу мониторинга по проекту «Атлантика-1». Все спутниковые пакеты, проходящие через этот диапазон, копируются и шифруются на сервере в нашем блоке радиоперехвата. «Помощник» установил временные маркеры и алгоритм распознавания фраз типа «температура воды стабильна» — по ним идут зашифрованные команды.

— Молодец, — тихо сказал генерал. — Тогда сажусь писать рапорт в Центр. Без деталей, только сигналы и время.

Он сел обратно за стол, посмотрел на меня долгим, чуть прищуренным взглядом.

— Костя… — сказал он наконец, — ты ведь понимаешь, чем это может обернуться?

— Понимаю. Если мы вскроем британскую сеть раньше времени — нас обвинят в провокации. Если промолчим — они начнут новую войну.

— Именно. Поэтому действуем тихо, но быстро и аккуратно.

Он потянулся к папке, достал пронумерованный лист бумаги, на котором крупным почерком написал:

Операция «Атлантика-1».

Цель — выявление структуры британских спутниковых каналов связи и степень их вовлечённости в военные действия в Южной Атлантике.

Метод — перехват, запись, анализ, сопоставление.

Контроль — лично.

Подписал, поставил дату и передал мне.

— Это твоё задание для прикрытия жопы. Официально. Отчёт только мне и «Помощнику». Ни в штаб, ни в посольство — никаких копий.

— Принято, товарищ генерал.

Он кивнул, но взгляд оставался напряжённым.

— И ещё, Костя. Если выяснится, что кто-то из наших союзников тоже участвует в этой игре — не удивляйся. Здесь уже не холодная война. Это — шахматы на планете.

Мы оба замолчали. Снаружи, за окном, прошёл мимо караульный с автоматом, звякнула антабка, как будто поставила точку в разговоре. Ветер шевельнул жалюзи, и полосы света пересекли карту Атлантики на стене.

— Всё, — сказал генерал, вставая. — Действуй. И, Костя…

— Да?

— Не смотри на океан слишком долго.

Я вышел в коридор, где гудел старый вентилятор, и на мгновение остановился. Сквозь открытую дверь радиоузла доносился слабый треск эфира — как дыхание другого мира.

Я поднял взгляд на лампу и тихо сказал в мыслях:

«„Помощник“, запускай „Атлантику-1“.»

«Программа активирована. Контроль установлен.»

На мгновение экран коммуникатора вспыхнул мягким синим светом — сигнал готовности.

Я выдохнул, поправил воротник и пошёл к выходу.

Через пару суток ночь стояла ровная, без ветра. Волны лениво бились о бетонную кромку берега, где в темноте прятались наши антенны. В помещении станции, которую инструкции называли «постом наблюдения № 4», горела одна лампа. Свет от неё падал на стол с приборами, на экране одного из них, медленно двигалась зелёная линия.

«Друг» говорил тихо, без эмоций, но в этих словах чувствовался металл:

«Обнаружена передача. Частота 19,645 мегагерц. Формат — OTTER-девять. Район — Марианао. Содержание: упоминание встречи Фиделя Кастро с генералом Измайловым и Борисенком. Дополнительных данных нет. Время передачи — 03:11.»

Я почувствовал, как сжалось внутри. Ровно тот же диапазон, что и несколько месяцев назад. Тот же ритм, та же дисциплина. Это не новичок, это кто-то, кто знает, что делает.

Филипп Иванович стоял у открытого окна. Сигара в руке тлела тонкой красной полосой. Он слушал запись ещё раз — короткие, почти музыкальные щелчки кода, между которыми можно было различить дыхание оператора. Потом повернулся ко мне.

— Значит, жив, — сказал он. — Наш старый знакомец из Марианао.

Я кивнул.

— Упомянул встречу у Фиделя. Никаких деталей, ни описаний, ни состава делегации. Просто факт. Значит, он об этом узнал с чужих глаз, либо просто видел куда мы шли, либо он из тех в окружении Фиделя, кто по службе знает с списке посещений. Это уже не мало для локализации объекта.

— Из списка подозреваемых можно смело вычеркнуть офицера, который приносил нам ром, мы тогда говорили о миллиардах, т. е. о финансах, а об этом в перехвате ни слова. Также можно исключить тех, кто постоянно имеет доступ к информации о визитах к Фиделю.

— Почему?

— Потому что иначе были бы шифровки и о других визитерах…

— Логично… тогда может этот «Крот» с нашей стороны?

— Не исключено.

Генерал сел, опёрся на край стола и долго молчал, глядя за окно, как будто на зелёные следы сигнала. Потом сказал тихо, почти устало:

— За всей этой вознёй с американцами, с золотом, с лодками… мы отпустили эту историю. А зря. «Крот» не дремлет. Кстати, надо дать ему имя…

— Так пусть и будет «Кротом».

— Нееет… Умного это наведет на мысли… Будет «Зденек»!

— Почему?

— А кротика из одного мультика нарисовал художник с таким именем.

Я кивнул. История была не из приятных, и герой её закончил плохо. Имя подходило.

«Внесено в базу, — сообщил „Друг“. — Новый объект: условное обозначение „Зденек“. Категория риска — высокая. Связанные сущности — уточняются.»

Он достал из внутреннего кармана блокнот и щёлкнул зажигалкой. На пламени погасли комары, кружившие вокруг лампы.

— Эль-Текнико, — произнёс он. — Пора вернуть его в игру.

Имя было знакомо каждому, кто хоть раз сталкивался с кубинской радиотехникой. Эль-Текнико — легенда. Полукровка с лицом профессора и руками механика, который умел чинить всё — от советского приёмника до американского спектроанализатора. Когда-то он учился в Ленинграде, потом пропал на несколько лет, а теперь держался особняком, служа в разведке и работал с теми, кому доверял лично Фидель.

— Передадим ему все материалы по Зденеку, — сказал генерал. — Пусть посмотрит свежим взглядом. Если кто и найдёт утечку — это он.

Я не возражал. «Друг» уже сформировал пакет — координаты, спектры, прошлые перехваты, сравнение с акустическим профилем оператора. Всё, что мы смогли собрать между двумя его передачами.

В эфире мелькнул короткий импульс — квантовая подпись, означавшая, что данные ушли на внутренний канал, к которому был подключен телетайп.

— Готово, — сказал я. — Пакет ушёл по зашифрованному протоколу.

Генерал кивнул, поднялся, закурил новую сигару.

— Докурю, оформлю пакет и фельдъегерем по назначению. Скажи «Другу» проследить маршрут пакета. Если его кто-то попробует вскрыть до Эль-Текнико — у нас будет имя.

Я молча передал команду.

За окном светало. Туман поднимался от воды залива, окутывая антенны и старые бетонные плиты.

Филипп Иванович глянул на часы.

— Костя, готовь машину. Встретимся с Эль-Текнико лично. Не люблю, когда дела решаются только на бумаге.

Он говорил спокойно, но я чувствовал напряжение в голосе. Мы оба знали — если Зденек работает под контролем кого-то из кубинских структур, то встреча может быть не просто технической.

«Друг» недавно подключенный к местным средствам связи напрямую, выдал сухую справку:

«Контакт Эль-Текнико возможен в секторе 4. Станция технического обслуживания „Плая Бланка“. Время прибытия рекомендовано — 07:30.»

— Как всегда точен, — усмехнулся генерал. — Поехали. Пусть старый лис сам расскажет, кого он кормил всё это время.

Я погасил лампу. В комнате сразу стало темно и тихо. Лишь слабый импульс на приборе всё ещё мерцал — призрачный след сигнала, который шёл откуда-то из Марианао, где невидимый человек снова набирал текст, чтобы кто-то на другом конце океана узнал: генерал Измайлов и Борисенок всё ещё на Кубе.

Мы с Филиппом Ивановичем ехали молча. Старенький пикап, которого ремботы на скорую руку поставили на ход, подпрыгивал на выбоинах грунтовки, кузов нещадно скрипел, как старая дверь, а из открытого окна в лицо тянуло влажным, чуть солёным воздухом. Солнце только поднималось из-за полосы пальм — низкое, оранжевое, расплющенное над океаном.

«Маршрут два всё ещё оптимален, — лениво напомнил „Друг“ у меня в голове. — Пост милиции впереди смещён к шоссе, до нашей дороги им сейчас нет дела.»

Я кивнул сам себе. Генерал, сидевший рядом, смотрел вперёд, чуть щурясь, как будто пытался разглядеть не Плая Бланка, а то, что прячется за ним или под ним.

Нужный нам посёлок вырос из утренней дымки неожиданно. Пара кварталов низких домиков с облупленной краской, вывеска «BAR» на ржавой жести, несколько рыбацких лодок, перевёрнутых кверху днищем прямо на песке. За всем этим, ближе к воде, торчали бетонные коробки станции технического обслуживания — четыре одинаковых бокса, подписанных большими черными цифрами.

Нам нужен был четвёртый.

— Вон он, — сказал я, хотя генерал и сам уже увидел: на серой стене, справа от ворот, чернела цифра «4», выведенная через трафарет краской. Металл ворот был местами съеден солью и ржавчиной, но в створке уже горел маленький прямоугольник глазка, и над ним торчала антенна, явно не заводская.

Мы остановились прямо у ворот. Двигатель пикапа захрипел и замолчал. На секунду повисла тишина, потом внутри щёлкнул замок, створка чуть приоткрылась — ровно настолько, чтобы в образовавшейся щели мог показаться человек.

И он и появился.

Невысокий, сухой, с резко очерченными скулами и коротко стриженными седыми волосами. На нём была выцветшая рабочая куртка с застиранным логотипом какого-то завода и простые брезентовые штаны, засаленные на коленях. Вместоу положенного генералу кителя — старый серый свитер, на рукавах — следы от флюса.

Только глаза не вязались с образом местного слесаря: слишком внимательные, цепкие, с тем самым лёгким блеском человека, который привык видеть внутри железа больше, чем оно само про себя знает.

— Буэнос диас, сеньор генерал, — сказал он по-испански, с лёгким, почти шутливым поклоном. — Вы приехали вовремя. Мои часы ещё не успели соврать.

Филипп Иванович вышел из машины, подошёл к нему. Они встретились у самой щели в воротах, и рукопожатие было коротким, без показной теплоты, но по-своему не формальным. Я заметил, как генерал на долю секунды задержал взгляд на пальцах кубинца: исцарапанные, с мозолями, на одном — тонкий шрам от пореза, застарелый, белёсый.

— Рад наконец увидеть вас снова лично, — ответил Измайлов по-русски, чётко, но медленно. — Ваша репутация опережает вас, товарищ Эль-Текнико.

Тот усмехнулся уголком рта.

— А моя коммуналка не успевает за репутацией, — перевёл он себе и нам. — Проходите. Здесь на улице слишком много ушей, которые умеют слышать даже что шепчет песок.

Ворота открылись шире. Внутри виднелся дворик с залитым бетоном полом, несколько катеров на стапелях, тележки, мотки троса. Два кубинца в оранжевых жилетах делали вид, что заняты рядом с мотором, но глаза обеих держали нас в поле зрения. Один слегка дернул подбородком в знак приветствия; Эль-Текнико ответил ему едва заметным кивком.

Мы вошли. Ворота за спиной лязгнули, отрезая утренний шум посёлка.

Лаборатория оказалась не под землёй и не за десятью дверями секретности, как я почему-то ожидал, а на самом видном месте — в дальнем углу блока, за дверью с облупившейся табличкой «ALMACÉN» — «склад».

За этой дверью был не склад.

Первым ударил запах — смесь флюса, разогретого паяльником, старого лака и моря, которое умудрялось просачиваться даже сюда, в глубину бетона. Потом — звук: негромкое жужжание трансформаторов, редкие щелчки реле, поскрипывание вращающегося вентилятора под потолком.

Комната была завалена железом. На одном столе — раскрытые корпуса радиостанций, на другом — аккуратные ряды катушек, подписанных от руки. На стенах — схемы, приколотые кнопками: карандашные чертежи, фотокопии, куски кабельных трасс. В углу пылился какой-то старый осциллограф с зелёным круглым экраном, рядом к нему была прислонена гитара без двух струн.

— Bienvenidos a mi templo, — махнул рукой Эль-Текнико. — Добро пожаловать в мой храм. Осторожно, не наступите на святыню.

Я опустил взгляд и увидел под ногами аккуратно уложенный змейкой кусок толстого кабеля с биркой «MARIANAO 77». Кабель был явно не новый, местами в оплётке виднелись потёртости.

Генерал огляделся, отметил взглядом все выходы, окна и новые, совсем не заводские кабель-каналы под потолком. Это был его профессиональный взгляд. Мой — цеплялся за детали.

«Красиво, — тихо сказал „Друг“. — Очень много информации в одной комнате.»

Эль-Текнико тем временем уже придвинул табурет к центральному столу и указал мне на соседний.

— Садись, compañero Konstantín, — будто мы были знакомы уже много лет. — Показывай свою выдру.

Я достал из сумки неприметную пластиковую коробочку размером с радиоприёмник и положил на стол. В глазах кубинца на секунду промелькнул интерес: он узнал формат корпуса, но не узнал начинку.

— Запись сигнала, — пояснил я. — Диапазон девятнадцать мегагерц, формат OTTER-девять. Район Марианао. Ночь, как вы просили.

Он откинул крышку коробки, пробежался пальцами по контактам — быстрыми, точными движениями. Потом протянул провод к одному из своих приборов, щёлкнул тумблером, и в динамиках зашуршало.