Беглый в Гаване 4

Глава 7

Аналитическая справка «Друга» — перспективные персоны(продолжение)

II. Объект наблюдения: Джон Клифтон Богл

Статус: основатель и руководитель инвестиционной компании Vanguard Group, США

Период: осень 1982 года

Источник: комбинированный отчёт ИИ «Друг» по открытым каналам, финансовым сводкам и вероятностному прогнозу развития событий на 1982–1990 гг.

1. Общие сведения

Дата рождения: 8 мая 1929 года

Место рождения: Монтклер, штат Нью-Джерси, США

Образование:

Принстонский университет (Princeton University), бакалавр экономики, 1951 г.;

Дипломная работа посвящена теме «Взаимные фонды: перспектива для рационального инвестора»— предвосхищает будущую концепцию индексного инвестирования.

Текущее положение (1982): основатель и исполнительный директор Vanguard Group, крупнейшего независимого взаимного фонда США, созданного в 1974 году после его увольнения из Wellington Management Company.

Семейное положение: женат, шестеро детей.

Гражданство: США.

2. Профессиональный профиль

Один из первых идеологов индексного инвестирования — управления капиталом без активного трейдинга, через отражение структуры рынка в целом.

Под его руководством в 1976 году запущен первый индексный фонд для частных инвесторов (Vanguard 500), привязанный к индексу SP 500.

На 1982 год концепция воспринимается Уолл-стрит скептически: «пассивное управление» считают утопией. Тем не менее, фонд демонстрирует стабильную доходность и растущий приток клиентов из числа мелких инвесторов.

Богл отличается редкой управленческой моделью: фонд Vanguard Group принадлежит самим клиентам, а не внешним акционерам. Это делает его структуру практически неуязвимой к враждебным поглощениям.

3. Характеристика личности

Принципиален, упрям, склонен к прямым высказываниям.

Философия: «Инвестор должен владеть своими деньгами, а не быть товаром банка».

Сочетает рациональность экономиста с пуританской этикой служения обществу.

Характер — жёсткий, но не корыстный; готов идти против большинства, если уверен в идее.

Психологический профиль: тип ENTJ-«Стратег» — лидер-организатор, способный формировать структуры вокруг собственной концепции.

4. Интересы и мотивация

Верит в демократизацию капитала — равный доступ обычных граждан к инструментам инвестиций.

Резко критикует спекуляции и «бумажные пузыри». Считает, что финансовая индустрия разрушает себя изнутри.

Испытывает интерес к новым технологиям учёта и расчётов, видит в них способ удешевления операций и контроля расходов.

В частных беседах (по данным финансовых журналов 1981–82 гг.) упоминает желание создать «фонд, где цифры служат не прибыли, а совести».

5. Позиция в индустрии

На осень 1982 года Vanguard управляет активами примерно на 3,3 млрд долларов — скромно по меркам Уолл-стрит, но стабильно.

Конкуренты из традиционных банков видят в Богле угрозу монополиям комиссионного капитала.

Финансовая пресса США называет его «еретиком рынка».

Вероятность системного успеха (по прогнозу ИИ) — 90 % в горизонте 10 лет.

6. Дополнительные сведения

Пережил операцию на сердце в 1981 году; с этого момента проявляет повышенный интерес к вопросам долголетия, профилактики и медтехники (возможная точка входа для контакта через медицинские проекты фонда).

Имеет устойчивые связи в академических кругах Принстона и Пенсильванского университета; часто консультирует молодых экономистов безвозмездно.

Репутация безупречна: не замечен ни в одном коррупционном или налоговом скандале.

7. Прогноз и потенциал

Вероятность институционального влияния на рынок к 1990 году — 0,93.

Потенциал к формированию идеологического движения «разумного инвестирования» — высокий.

Основная слабость: чрезмерная открытость и вера в добросовестность контрагентов.

8. Рекомендации:

Рассматривать кандидатуру Богла как идеолога и моральный флаг возможного альянса.

Установить контакт через гуманитарные и образовательные каналы — кафедры экономики, медико-социальные программы, проекты по долголетию.

Возможность интеграции: использовать Vanguard Group как «открытую витрину» для тестирования управляемых активов фонда под видом индексных портфелей.

Цель воздействия — не прямая вербовка, а создание совместимой экосистемы.

Вероятность успешного сотрудничества при косвенном подходе — 0,72.

Общая рекомендация: попытаться «переманить» через мягкие каналы — совместные исследовательские инициативы, институциональные программы, эксклюзивный доступ к результатам проектов фонда. Не использовать прямых финансовых офертов, работать через создание универсальных ценностей (наука, долгосрочная стабильность, управление рисками). Важный фактор: скорость — пока их институциональная мощь не развернулась во всю силу.

Филипп Иванович после того как вдумчиво ознакомился со справкой «Друга», посмотрел на меня сдержанно, в его взгляде жёсткость полководца смешалась с искрой интереса.

— Значит, ты предлагаешь делать не просто операции с деньгами, а строить сеть влияния через людей, которые управляют капиталом мира, — сухо выдал он до предела сжатый вывод. — Но как их заманить? Они не продадут нам душу за кирпичи из соли.

Я назвал варианты, коротко, по полям — без лишних подробностей:

1. Филантропический козырь.

— Создать «университетское» или медицинское направление (например, «долголетие», реабилитация, уникальные биотехнологии) и предложить им публичное партнёрство: они дают легитимность и доступ к сети, мы — ресурсы и исследования. Для них это — CSR+наука; для нас — канал легализации и влияние.

2. Институциональные «якоря».

— Предложить долевое участие в закрытой структуре управления активами (под видом хедж-инициатив или исследовательского фонда), где правом голоса на первом этапе обладают «нейроидентификаторы» и искусственные алгоритмы, а не люди. Это даст им «доступ» без полного раскрытия операционных деталей; их аналитики придут сами — и помогут масштабировать проекты в нужном направлении.

3. Информационный купол.

— Привлечь их как спонсоров крупных аналитических центров и публикаций — затем через научные доклады аккуратно «раскрутить» наши проекты и технологии. Это мягкая, культурная привязка — они захотят быть причастными к великому, а не к подполью.

4. Персональные отношения.

— Индивидуальные встречи, приглашения на закрытые симпозиумы, эксклюзивный доступ к результатам «Juliett»-хранилища (не к наличности, а к данным/исследованиям), безопасность и наследие — вещи, которые не продаются, но покупаются вниманием и смыслом.

Филипп Иванович слушал, не перебивая. Потом тихо сказал:

— Хорошо. Ты — инженер, я — военный. Ты будешь проектировать «как», я — обеспечивать «когда» и «кем». Но не забывай: нам нужны люди, которые не только дают деньги, а держат сеть. Эти двое — перспективные мишени, но мы подойдем к ним аккуратно. Никаких прямых взяток, никаких «кто платит — тот и прав».

Я кивнул. В голове уже складывался план по обоим кандидатам: с первым грубая подстава, после чего его выкинут из First Boston без трусов с голой жопой в буквальном смысле и со вторым, к которому подъедем с поправкой здоровья… и — только потом — начало переговоров о более глубокой интеграции.

— И ещё, — добавил я в голос нотки «Друга», — надо держать глаза на их ближайших советниках и фондах. Инфлюэнс идет через сети, а сети — через людей более низкого статуса. Переманить руководителя крупного фонда нельзя через деньги; его переманивают через смысл и безопасность наследия.

Мы с Филиппом посмотрели друг на друга и поняли: игра только начинается, и в ней надо двигаться так, чтобы перо было острым, а винтовка — точной.

Не спалось, воздух пах мокрым электричеством. Воздух держал в себе грозу, но молнии так и не пришли. В радиозале центра гудели вентиляторы, лампы светили жёстко и плоско. На столе парил кофе, рядом терминал уютно дышал тёплым боком. «Помощник» молчал секунд десять, будто прислушивался к океану радиоэфира, и выдал сухо:

«Готов к приёму, Костя. Три новых окна по южноамериканскому сектору. Диапазон четыре семь — пять два мегагерца. Вероятность перекрытия с гражданскими метеоканалами девяносто два процента.»

Я кивнул мониторному стеклу и подтянул кресло ближе. На экране вырастала карта: сеть линий, точки как соль на чёрном стекле. Две уверенные передачи шли с материка. Третья — вспыхивала и гасла, как блик на воде.

«Пробуем их на распад, — сказал я. — Фильтр на старую британскую маркировку пакетов. И поверх — корреляцию с 'Nimbus-8».

«Принято. Запущено.»

Дверь в коридоре щёлкнула, и в комнату вошёл Измайлов. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны. В руках — тонкая папка и сигара, которую он не зажёг.

— Ну что у тебя?

— Южный конус ожил. Две точки стабильно, одна моргает. Внутри пакетов не погода. Телеметрия под морские цели. Штамп времени идёт с трёх минутным сдвигом, замаскированный под рассинхрон приёмников.

Генерал подошёл к столу, посмотрел на карту, как хирург на рентген.

— Источники?

— Городская зона Буэнос-Айреса, один ретранслятор на окраине, второй ближе к порту. Маскировка под сеть метеостанций.

— «Друг» на линии?

— Уже здесь.

Голос «Друга» отличается от «Помощника» почти неощутимо — тише, чуть с хрипотцой, как у радиоведущего, который устал, но держит эфир. Недавно мы специально попросили слегка изменить тембр.

«Подтверждаю, — сказал он. — На частоте пять один восемь ноль идёт короткий шифр. Структура напоминает старую британскую группу, но ключ другой. Пробую словарь латино.»

Спектр дрогнул и разошёлся на отдельные ниточки. Внутри потока проступили больнично-бледные прямоугольники синхросерий. Я дал «Другу» право управления вторым экраном, и он выложил поверх карту города с подсветкой линий.

«Вот этот узел, — сказал „Друг“. — Рядом военная часть без вывески, официально — склад ГСМ. На крыше тарелка, которая никогда не крутится в дождь. А сейчас крутится.»

Я приблизил изображение. На крыше действительно стоял антенный пост с аккуратной серой шляпой обтекателя. На соседнем здании блеснула вода — кто-то поливал двор из шланга.

— Дроны? — спросил генерал.

— Подлетим низко, ветер сегодня позволяет, — ответил я. — «Мухи II» в городе возьмут точнее, чем «большие».

— Действуй.

Крышка контейнера съехала в сторону. Три минидрона, похожие на чёрные листки, ожили сразу, и мягко ушли в вентиляционную шахту. На экране побежали тактовые точки. В следующую секунду я уже видел жёлтый свет с улицы, размазанные полосы фар на оконном стекле, мокрый асфальт снаружи и крышу с тарелкой.

«На антенным посту — двое, — сообщил „Помощник“. — У одного гарнитура, второй ведёт журнал.»

«Дай звук,» — сказал генерал.

Направленный микрофон поймал акустическое колебание, вытряхнул шум и оставил голоса. Испанский был чёткий, столичный.

— До рассвета успеем, — сказал первый. — Инженер из Франции просил загрузить шаблон заранее.

— Без его подписи не гоняем, — отозвался второй. — Я устал слушать, как он говорит «протокол». Протокол у него вместо правой руки.

— Притащил новую коробку, — заметил первый тише. — Сказал, что теперь смещение будет ниже. Наши будут попадать точнее.

Я обменялся взглядом с Измайловым. Он не улыбался.

— Сними мне «коробку», — попросил он. — Если это корректор, мы поймём какого типа.

Дрон мягко подсел к кромке крыши, заглянул за вентиляционный короб и взял крупный план. Серый кейс, матовый пластик, узкий ряд диодов, сверху наклейка с французкой маркировкой. Не бренд, а внутренняя логистика: буква С, цифры и дата.

«„Помощник“, дай мне ясность по питанию, — прошептал я.»

«Вход двенадцать вольт, выход — высокостабильная опора для генератора тактовой сетки. Это не просто корректор координат. Это блок стабилизации времени.»

Генерал коротко хмыкнул.

— Чтобы лупили синхронно. Чтобы не срывало захват по фазе.

— Да, — ответил я. — И чтобы их ракеты верили ложной точке больше, чем настоящему маяку. И это можно использовать против британцев.

В правой части экрана «Друг» поднял ещё один слой карты.

— Найден контакт британцев в порту, — сообщил он. — Некая компания по ремонту радиооборудования. По факту — ячейка связи. Оттуда уходят тонкие пакеты на север. Через тот же «Nimbus-8».

«Француз где?» — спросил Измайлов.

«У него номер на машине с временной бумажкой, — ответил „Друг“. — Въехал и не выезжал. Предполагаю, спит в казарме. Имя по накладной — Поль Дюваль (Paul Duval) Больше не даёт система.»

Я увеличил участок города вокруг части. Двор, будка, сорокалетние деревья. В дальнем углу стоял высокий металлический контейнер на бетонной плите, к нему подходил кабель.

— Что в контейнере?

— Источник автономного питания, — ответил «Помощник». — Бензогенератор с возможностью беспровального переключения на сеть.

В спектре вспыхнул новый пик. Та самая моргающая точка ожила на полную и пошла плотным потоком. «Друг» захрустел квадратами, сжимая и раскладывая биты, как карты.

«Есть текстовая вставка, — сказал он через пару секунд. — Стараются шифровать, но не всё влезло в шаблон. Читаю.»

Голос «Друга» стал нейтральным, как у нотариуса

«Состояние воды — стабильное. Давление — пониженное. Рыба уходит к югу. Смена якоря в воскресенье. Протокол „Росарио“.»

Слово пришпилило меня как кнопка лист бумаги. Я почувствовал, что сердце на мгновение стукнуло глуше. Измайлов молчал, только пальцем тихо постучал по краю стола.

— Записывай всё, — сказал он наконец. — И дай мне повтор фразы про смену якоря.

Я отмотал, усилил согласные, снял шум кондиционера. Повтор прозвучал яснее, чем в первый раз.

— Воскресенье, — произнёс генерал. — Они двинутся на выходных, когда мир отдыхает. Красиво.

Я переключил экран на диаграмму.

— Темп пакетов растёт. Они передают шаблоны прицеливания на морские платформы и береговые пункты. И, судя по вставке, будут менять узел связи в ночь перед стартом.

— Значит, нам нужно видеть оба узла, — сказал Измайлов. — И порт, и эту казарму.

— И ещё — канал на север, — добавил я. — Кто-то принимает это выше. Не только Лондон.

«Помощник» подтвердил тихим звуковым маркером

«Обнаружены корреляции с двумя ретрансляторами в зоне Карибского моря. Вероятный маршрут: Буэнос-Айрес — Майами — Европа.»

Генерал медленно посмотрел на меня, как смотрят на стрелку приборной доски, когда мотор рычит ровно.

— Красиво, — повторил он. — Но красота нас не спасёт. Нам нужна видеоподтверждёнка. Вытащи их француза на воздух.

— Подброшу ложный вызов?

— Лучше вызов на совещание, — ответил он. — Пускай бегут, пускай говорят. Придут к порту — снимем их как на учебной площадке.

Я дал «Другу» команду. Где то щёлкнуло подключение к городской телефонной станции, и через минуту в казарме зазвонил стационарный телефон. Голос «дежурного по связи» звучал как надо — устало и раздражённо.

— Инженера к воротам, — сказал наш голос. — Срочно. Приём проверять будем.

В динамике скрипнули пружины матраса, хлопнула дверь, кто-то выругался вполголоса. Через камеру у будки мы увидели мужчину в светлой куртке и бейсболке. В руках — тот самый серый кейс. Он нервно глянул на часы и пошёл к выходу.

— Дай мне крупный, — сказал генерал. — Наклейка сверху.

Мы взяли резкость. Маркировка читалась безупречно: буква С, три цифры, дата вчерашняя.

— Взял, — произнёс Измайлов. — Спасибо, Поль, ты нам очень помог.

Француз сел в видавший виды фургон, мотор чихнул и заглох, и завёлся со второго раза. Дрон пересел ему на крышу, прослушка легла в салон мягко, как кошка.

— Слушаем, — сказал я.

Внутри зашуршали бумаги, он набрал номер

— Я иду, сеньор, — сказал по-испански. — Да, коробка готова. Нет, не наш ключ. Мы делаем время. Чтобы их железо не плавало в тумане. Да, воскресенье. Да, «Росарио».

Генерал положил ладонь мне на плечо.

— Хватит. Дальше пусть говорит сам с собой.

Он выпрямился, вдохнул и на секунду прикрыл глаза.

— Костя, записывай. С этого момента мы знаем, когда они двинутся, как они будут целиться и кто держит им фонарь.

Я уже печатал формулировку сводки.

— Поток закрепляю в «Атлантике-1». Снимки, звук, транскрипт, тайм-коды. Отдельно — кейс со стабилизацией времени, серийная маркировка, путь через порт.

— И добавь внизу, — сказал генерал негромко, — что если выключить им время в нужную минуту, любой самый умный железный нос потеряет дорогу.

Я взглянул на картинку. Карта города подрагивала от цифрового дыхания. Где-то в порту засигналил кран, в казарме залаяла собака, а на крыше антенна снова повернулась фокусом к небу, словно чувствовала, что мы смотрим.

«„Помощник“, — сказал я, — пометь этот набор как критический. Подними дежурную смену и отправь кубинцам укороченный отчёт без имён.»

«Выполнено. Критический. Дежурная смена поднята. Отчёт ушёл.»

Измайлов протёр лоб платком, сложил папку, и на секунду в его глазах мелькнуло то выражение, которое я видел только после долгих операций — усталость и железная радость шахматиста, который сдвинул слона так, что соперник этого ещё не понял.

— Поехали, — сказал он. — У нас есть ночь, чтобы поставить ловушки.

На улице пахло дождём. Где-то далеко, за океаном, темнела другая карта — холодная, южная. Я погасил лампы, выключил терминал, и в тишине ещё пару секунд светилась зелёная сетка. Потом погасла.

Ночь снова стала просто ночью. Но внутри уже щёлкнул переключатель.

По касам мы разошлись ближе к утру…

Дальше был театр. Сначала — короткий визит к кубинскому связисту, сидящему в душном помещении с тремя телефонами и одной потрёпанной стеклянной пепельницей. Генерал зашёл к нему «случайно», с тем самым выражением лица, с каким заходят, когда вообще-то уже всё решили наверху.

— Товарищ капитан, — сказал он по-испански, — нам нужно пробросить одно служебное сообщение.

Капитан сначала удивился, потом быстро понял, что удивляться сейчас — плохая идея. Взял бумагу, многозначительно кивнул.

— Это… необычно, — только и позволил себе сказать он. — Но мы сделаем.

' Фиксирую: сообщение пойдёт через узел номер два, — тут же сообщил «Друг». — Эль-Текнико уже просил дать ему пять минут форы, чтобы повесить свои мышеловки.'

Мы вернулись в наш «скучный» кабинет. Там уже ждал звонок по внутренней линии. Генерал снял трубку, слушал, кивал, отвечал коротко: «да», «понял», «делайте».

— Эль-Текнико говорит, что его люди уже на кабеле, — сообщил он, положив трубку. — Вешают твоих «зубастиков».

«Скорректирую, — обиделся на полтона „Друг“. — Наших.»

Я усмехнулся.

«Ладно, наших. Только пусть они не перегрызут кабель раньше времени.»

«Не волнуйся, — ответил „Друг“. — Они только слушают. Кусаться будем потом.»

Когда всё было готово, время немного растянулось. Мы сидели в кабинете втроём — я, генерал и тишина. По стенам ползли блики от жалких попыток кондиционера справиться с жарой. Где-то в коридоре кто-то ругался по-испански из-за сломавшегося вентилятора. За окном лениво проехал мимо «Москвич» цвета выцветшей зелени.

«Сообщение по старому кабелю будет отправлено через сто двадцать секунд, — сказал „Друг“. — Коммутатор уже поднят, линия прогнана, затухание в пределах нормы.»

— Готов? — спросил генерал.

Я не сразу понял, ко мне ли это. Потом кивнул.

— Поехали, — сказал я. — Раз уж начали эту игру.

Последние секунды тянулись, как растаявшая карамель. Я чувствовал, как легонько подрагивают мышцы в уголках глаз — организм, упрямо не желающий полностью доверять технике, ждал чего угодно: короткого замыкания, крика из коридора, внезапного появления того самого «Зденека» на пороге с пистолетом.

Но ничего не случилось. Просто в какой-то момент «Друг» спокойно сказал:

«Приманка ушла. Пакет прошёл через узел два. Ожидаем реакции.»

Я закрыл глаза на секунду, представляя, как по старому, потёртому кабелю, где-то в подвалах Гаваны и туннелях Марианао, бежит цепочка электронов. На бумаге мы отправили генерала домой. В реальности он сидел в двух метрах от меня, опершись локтями о стол.

— Теперь, — тихо сказал он, — остаётся только ждать, какая из крыс первой нюхнет нашу приманку.

Ждать долго нам не пришлось.

Через пару минут «Друг» подал настолько явный внутренний сигнал, что я дёрнулся всем телом, как от хлопка по плечу.

«Зафиксировано переснятие пакета на одном из узлов, — быстро заговорил он. — Наши мышеловки щёлкнули. Локация — сектор между Марианао и центральной АТС. Эль-Текнико подтверждает, что это как раз одно из его старых мест, где любят сидеть те, кто не хочет, чтобы их лишний раз видели.»

Я открыл глаза и посмотрел на генерала.

— Есть, — сказал я. — Кто-то дёрнулся.

Генерал медленно выпрямился, откинулся на спинку стула.

— Ну что ж, — произнёс он. — Значит, «Зденек» поверил, что я улетаю. Или по крайней мере решил, что это стоит продать.

Телефон снова звякнул — коротко, требовательно. Генерал поднял трубку, послушал, кивнул пару раз.

— Понятно. Ждите нас там, — сказал он и повесил трубку. — Эль-Текнико уже на ногах. Говорит, что наш «бар» открыт и даже музыка играет.

— То есть?

— То есть кто-то подключался к его кабелю совсем недавно, — ответил генерал. — И сейчас они с ребятами стоят у люка и делают вид, что чинят телефонный колодец.

«Я могу показать, — вмешался „Друг“. — На их головах стоят две мои маленькие „мухи“. Картинка стабильная.»

Перед глазами всплыло полупрозрачное окно: сверху — кусок улицы, облупленные стены, крышка люка в асфальте, рядом — двое кубинцев в комбинезонах, согнувшихся над чем-то невидимым. В сторонке — машина службы связи, старый «РАФ» с кубинскими номерами и свежей надписью «TELEFONOS» по борту.

— Место? — спросил генерал.

«Перекрёсток в Марианао, в пяти кварталах от старой АТС, — ответил „Друг“. — Рядом бакалейная лавка, бар. Очень подходящий район, чтобы раствориться.»

Генерал бросил быстрый взгляд на часы.

— Через сорок минут будем там, — сказал он. — Если, конечно, по дороге нас не решат свернуть в другое приключение.