Беглый в Гаване 4

Глава 5

Только ближе к следующему вечеру, я и генерал смогли смыться со службы и рвануть на экскурсию. Мы подлетели на атмосфернике к месту, где «Джульетта» медленно покачивалась на волнах, как корабль-призрак, из сна. С высоты корпус выглядел черным, матовым, с контрастными следами свежей краски на краях люков — будто кто-то старался подлатать раны и прикрыть следы. Бортовые огни мерцали ровно; вокруг — только море и небо, разрыв между двумя одинаковыми серыми поверхностями.

Мы пристыковались к надстройке-шлюзу, и «Друг» сразу включил экскурсионный режим, выкладывая на наши специальные очки картинку с подсказками: схема отсеков, сигнатуры недавно закрепленных контейнеров, термограмма показателей. Голос у него был привычно ровный, без вздоха, как отчет из другого мира:

— Объект проверен. Все ценности перемещены на борт. Общая оценка — эквивалент шестидесяти пяти миллиардов долларов. Размещение завершено.

Я увидел, как у Филиппа Ивановича на секунду дернулась бровь. Он не любил цифр, которые нельзя было поместить на карту или график. Тут цифра висела в воздухе, как воздушный шарик, который все равно придётся к чему-то привязывать что бы не улетел.

— Как это получилось? — спросил он коротко. — С таким кэшем, с этими суммами — вылазит не только логистика, а маленькая армия вопросов. Костя, объясни, раз уж «Друг» так прямо заявил.

Я кивнул мысленно «Другу», но прежде чем тот начал, я также мысленно подтвердил, что не против открыть общую картину — не технические инструкции, а суть схемы. «Друг» разрешения не требовал, он просто выдал сдержанную, «человеческую» версию, аккуратно выверенную так, чтобы быть правдоподобной и не лезть в операционные детали:

«Ценности с испанских галеонов перемещены в хранилище прямо под водой. С ними не было никаких затруднений. Перемещение кэша происходило по многоуровневой схеме, — произнес 'Друг». Если объяснять простыми словами, то была мягко нейтрализована вся охрана объекта, где находились ценности и с помощью ремботов и атмосферника была изъята необходимая часть груза. Промежуточный пункт хранения находился в нескольких минутах полета атмосферника. Так было необходимо для сокращения времени нахождения на особо охраняемом спецобъекте. Далее с промежуточного пункта, весь груз был перемешен на базу хранения «Джульетта». Операция проведена в режиме полной скрытности. Все этапы контролировались автономными системами наблюдения размещенных на дронах и зондах.

Филипп Иванович молча перевел взгляд с «Друга» на меня. Я добавил по-человечески, то, что «Друг» не сказал бы прямым текстом:

— Ремботы, атмосферник и «Джульетта» позволили нам забрать груз тихо, прямо с места хранения.

«Друг» подхватил и уточнил сухо:

'Ключевые элементы: 1) физическое размещение грузов в герметичные модули; 2) скрытая перегрузка на море в нейтральной зоне; 3) использование автономных систем для минимизации человеческого присутствия на стартовой и финишной фазе. Каждая стадия сопровождалась дублирующим набором данных для проверки целостности.

Филипп Иванович не стал спрашивать детальнее. Он знал, что подробности — это мосты, по которым ходят любопытные и следователи, поэтому предпочитал держать пространство вокруг цифр сухим и управляемым. Вместо этого он просто уставился на борт, где через открытый люк виднелись тени контейнеров, аккуратно уложенных по стеллажам в отсеках.

— И сколько времени потребуется, чтобы вывести это из-под воды, если понадобится? — спросил он наконец, не для того, чтобы тут же реализовать, а чтобы взвесить опции.

«Друг» дал прогноз в терминах вероятности и рисков, без расписания: операции с большими суммами и заметными следами — высокорисковые; маневренные, фазированные выводы — значительно безопаснее, но требуют терпения и контроля коридоров. Я услышал в этом не столько ответ на вопрос, сколько увидел отражение тех же принципов, которые мы применяли весь месяц: тишина и малые шаги.

Мы прошли по палубе, «Друг» выводил метки и статус каждого отсека; внизу, в корпусе, светились зеленые индикаторы — знак того, что система в рабочем состоянии. Я видел, как Филипп Иванович медленно проводит рукой по холодному металлу, и в его лице читалась не жадность, а спокойная удовлетворенность: задача выполнена, и теперь осталась только аккуратная работа с ценностями и подводным хранилищем.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда держим это под контролем. Никто лишний не в курсе. И никаких резких ходов. Понял?

— Понял, — ответил я.

Филипп Иванович уже собирался закрыть тему, когда «Друг» подал тихий, почти вежливый импульс — как человек, который поднимает руку и говорит: «Разрешите добавить буквально пару слов».

— Есть рекомендации, — начал он. — Для повышения скрытности и работы «Джульетты» в роли подлодки-хранилища.

Генерал медленно повернул голову — это у него означало: интересно, но будь краток.

«Друг» продолжил, развернув перед нами в очках схематическую модель корпуса:

1. Полировка винтов методом электро-эрозийного сглаживания.

— Кромки винтов имеют микропилу после заводского изготовления и последующих ремонтов. Это повышает гидродинамические шумы. Предлагается обработка электродным разрядом, как на станках ЭЭО-полировки.

— Результат:

уменьшение кавитации на 60–70 %, шумности — до пределов старых американских «Стёрдженов».

Генерал слегка приподнял бровь — он знал, что такое кавитация: это «звуковой факел» в воде.

2. Установка виброгасящих опор на внутренние агрегаты.

— Компрессоры, насосы, накопители — всё крепится на штатных рамах. Это оставляет акустический след в корпусе.

— Предлагаю установить демпферы с сэндвич-структурой (резина — пористый металл — резина).

— Результат:

переход со старого уровня шумности 1960-х к уровню «Лос-Анджелеса» образца середины 1970-х.

— Ты хочешь сказать… — проговорил генерал, — что эта «рыба» сможет сидеть под кем угодно и её никто не услышит?

— Вероятность обнаружения снизится на порядок, — ответил «Друг».

3. Противофазная акустическая система.

— Внутренний шум лодки можно «подавить», создавая обратную звуковую волну в противофазе такой же мощности излучения.

— Аналогичные концепции использовались американцами (NRA — Noise Reduction Augmentation), но они были экспериментальны.

— Мы можем реализовать рабочую систему: микрофоны внутри, нейросеть для фазовой коррекции и динамики встроенные в структурные части корпуса.

Генерал присвистнул. Лёгко, тихо — но присвистнул.

— Это что, ты нам предлагаешь сделать «Джульетту» тише современной американской лодки?

— Я предлагаю сделать её не слышимой на расстоянии менее пяти километров обычными ГАС.

4. Водородные элементы для скрытой работы дизеля.

— Лодка дышит через РДП. Это шум, свет, тепловой след, риск обнаружения.

— Предлагается установка баков с сорбированным водородом и использование катализаторных элементов для питания дизель-генератора без забортного воздуха.

— Прототипы подобных систем разрабатывались в ФРГ для Type-212, но в СССР идея тоже сейчас обсуждается.

— И что это даст? — спросил я.

— Полную автономию в подводном положении. Неделю, две — без всплытия.

Генерал медленно провёл ладонью по борту, словно прислушиваясь к словам.

«Друг» завершил:

— И последнее. Всё перечисленное улучшит параметры «Джульетты», но хранилище такого уровня было бы оптимально разместить на базе полноценной атомной подлодки.

— Предпочтительно: советский проект 671РТМ («Щука») или американский «Sturgeon» поздних серий.

— Их прочность корпуса и акустическая культура подходят для глубинного хранения ценностей и длительных скрытных операций.

Генерал поднял взгляд на меня — не удивлённый, а оценивающий:

— Ты слышал? Намекает, что «Джульетта» — это, конечно, хорошо… но АПЛ — лучше.

— Слышу, — ответил я. — Вопрос только в том, где её взять так, чтобы никто не заметил.

— Это, Костя, — сказал он тихо, — вопрос не к подлодкам. Это вопрос к обстоятельствам. А они, как известно, иногда оказываются весьма… податливыми.

Он помолчал, прислушиваясь к шуму моря за бортом, и добавил:

— Запиши предложения в отдельный файл. И подготовь оценку: сколько займёт модернизация, какие нужны материалы — и что мы можем сделать уже завтра.

Я кивнул.

А в очках «Друг» тихо подсветил первый пункт:

«Электро-эрозийная полировка винтов: возможна прямо в док-камере „Джульетты“. Время — 8 часов.»

Генерал усмехнулся:

— Начинаем с винтов. Если уж прятать такую «золотую рыбку», то пусть хотя бы не звенит хвостом на пол-океана.

После этого «Друг» подтвердил синхронизацию, и атмосферник, чуть закачавшись, снова поднял нас над морем. Ни один из нас не улыбнулся. Пока деньги лежали в холоде под толщей воды, наша работа шла в том же тоне: без паники, без праздника, с вниманием к каждой мелочи, что и отличает тех, кто умеет делить риски, а не только прибыль.

Ночью на острова спускается не только тьма — опускается концентрированное молчание, которое умеет хранить секреты. Мы решили его пробить. Нам нужны были не пафосные кадры громких салютов и парадов, а тёплый гул кабинетов: шёпот советников, взвешенные паузы Маргарет Тэтчер, шорох страниц секретных докладов на столе Королевы — всё то, что превращает политику в решение.

План был безупречен на бумаге: густое многослойное наблюдение, где визуал сочетается со звуком, где дроны и «Мухи» второго поколения уступают место человеческим рукам и старой доброй прослушке. Нам нужно было попасть внутрь круга — туда, где рождается приказ. Мы ориентировались на реальные точки принятия решений: военный штаб, кабинеты в Уайтхолле, домики в Челси, Букингем — и приватные резиденции всех тех, кто держит столпы власти. War Cabinet собирался ежедневно в разгар кризиса; его ритм задавал сам накал событий.

Первым под нашим прицелом была площадка вокруг Дауннинг-стрит и кабинета премьера. Премьер — женщина с железным голосом — уже на подъёме влияния; её роль в управлении кризисом была ключевой. Мы знали из архивов и аналитики, что военные встречи у неё под контролем и решение часто рождалось в узком кругу министров и советников.

Технический костяк операции строился так. Слой первый — визуальная фиксация: оптические микрокамеры с телеобъективами, закреплённые на фасадах зданий напротив «Птичками», и скрытые в такси, которые сопровождали кортежи. Слой второй — аудио: направленные микрофоны с шумоподавлением, линии «прослушки» в районах, где происходили встречи (лаунджи Вестминстера, частные резиденции), и — самый деликатный — перехват закрытых телефонных линий через ретрансляторы, замаскированные под коммерческие узлы. Слой третий — человеческий: курьеры, водители, уборщицы — те, кто видит больше, чем думают, и которые используются в «темную» как носители спецаппаратуры и «Мух».

Мы сделали карту ключевых фигур. Первым шёл премьер-министр, вторым — Королева: формально нейтральная, но её встречи с премьером — моменты, когда слова превращаются в моральное благословение. Мы поставили отдельную сеть дронов на маршруты, по которым ездит королевский кортеж, у каждого подъезда — малые сенсоры, которые фиксировали шум в салоне и переотражение окон. Это было щепетильно — вмешиваться в линии короны — но одно понимание нас гналo: если решатся на войну, никто не должен остаться вне записи.

Третья цель — MI6. В 1982 году «C» сменился и систему возглавил человек, ответственный за потоки агентурной информации из Южной Америки; руководство SIS непосредственно контролировало часть данных о позициях и запасах противника. Наша задача — поймать момент, когда разведданные переходят из «информации» в «приговор»: кто, кому и с какими ремарками отписывает — чтобы зафиксировать не только факты, но и интонацию.

Четвёртый — министры обороны и флота. Первый из них был на виду: его публичные заявления — прикрытие; за ними шли закрытые совещания с начальниками штаба и адмиралами, чьи советы напрямую влияли на походные решения флота. Мы ориентировались на людей, которые фактически руководили флотом — их консультации и приказы можно было проследить по служебным кортежам и по расписаниям работы штабов.

Технически это выглядело так: по периметру ключевых зданий устанавливались фальшивые рекламные щиты с встроенными камерами в верхней планке; в почтовые ящики крупных квартир — модифицированные средства записи голоса, замаскированные под пластик; в такси и служебные авто — магнитные датчики и лазерные счётчики, которые при приближении к дому включали запись. Дроны держали «крышу», обеспечивая запись фасадов и транспорта — когда входил человек, мы фиксировали номер, лицо и направление его движения.

Особая операция требовала «легализации» сигналов. Мы не хотели, чтобы MI5 или другие британские службы сразу увидели вмешательство: поэтому часть потоков мы зеркалировали через коммерческие узлы и подмешивали «шум» — так, как это делали и они сами при маскировках; в идеале — никто не должен был понять, что кто-то записывает глубже, чем собственные службы. Именно поэтому мы внимательно пересмотрели их схемы работы с гражданскими спутниками и выстроили систему пассивного захвата, который выглядел как просто «прослушивание общественных каналов». (Напомню: британские структуры в той кампании использовали гражданские и коммерческие линии как прикрытие для передачи разведданных — этот прицел был ключевой для построения нашего зеркала.)

Были и юридические, и моральные дебаты в узком кругу: записывать совещание Королевы? Подслушивать кабинет премьера? Решили — да, если речь о войне и если есть шанс предотвратить катастрофу или понять мотивы. Мы готовили не «сброс компромата», а доказательную базу — видео со звуком, тайм-коды, идентификации участников и контекст. Наша цель была не позор, а разоблачение механики принятия решения: голос, пауза, команда — и след от этого.

Уже через 68 часов «Мухи II» и микрокамеры дали первые плоды. В одной из записей слышно, как чиновник в Уайтхолле пытается переложить ответственность: «…все прогнозы такие-то, но без решительного жеста с нашей стороны это останется пустой угрозой». В другом — шёпот о «способе создать повод». Это были не фразы для газет.

Мы шифровали и копировали — готовили досье, выверенное до секунд. Когда станет понятна окончательная точка невозврата — мы будем знать не только что произошло, но и кто положил руку на рулевое весло.

И всё же, нас почему-то тяготило чувство: мы вторгались в то, что принято считать священным — конфиденциальность решений на высшем уровне. Что интересно с американцами этого не было… Почему? Но история, как нам говорили, не любит пустых мест; если её не заполнить, её заполнят иные, менее честные руки.

На рассвете я смотрел на карту Лондона, где красными точками мигали наши записи. Там, среди домов и парков, сплёлся узел — сеть, где переплетались честь, страх и политика. Мы были на месте. Оставалось дождаться дня, когда эти записи скажут нам, почему мир ведут туда, куда ведут.

Лондон. Морской штаб.

20 ноября 1982 года.

Комната совещаний в Адмиралтействе всегда казалась слишком тихой для войны. Толстые ковры, дубовые панели, латунь отполированная до блеска — всё это создавало атмосферу музея, а не центра принятия решений. Но когда дверь закрылась и охрана удалилась в коридор, по воздуху сразу пошло напряжение, будто в помещении поднялась температура.

За длинным овальным столом сидели пятеро: контр-адмирал Ричард Фра́нкс, коммодор Питер Хоу,

капитан связи Джон Брайтон, офицер оперативного планирования Марк Стэнли, и представитель MI6, человек в очках, которого звали просто мистер Лэмберт.

Франкс положил на стол папку, раскрыл её и, не поднимая головы, произнёс:

— Итак, господа. Трое суток подряд Аргентина ведёт странные манёвры у Ла-Платы, а сегодня мы получили подтверждение высадки на Южной Георгии. Параллельно… — он посмотрел на Лэмберта, — у нас идут «учения» Autumn train в Гибралтаре. Я хочу понять: всё это — совпадение? Или кто-то решил сыграть в шахматы с двумя полями?

После этих слов контр-адмирала Лэмберт поправил очки.

— Совпадение исключено. Мы сравнили временные окна: 17 ноября аргентинцы начали совместные манёвры с уругвайцами, и в этот же день ваша Первая флотилия вышла из Девонпорта. Без согласования, без координации, без уведомлений, но синхронно.

Питер Хоу хмыкнул:

— Если бы я был суеверным, решил бы, что кто-то пытается устроить нам спектакль.

Франкс стукнул пальцами по столу:

— Нам нужно решить, как реагировать на высадку. Бумажно это «бригада металлоломщиков», но мы все прекрасно понимаем, что это авангард.

— Согласен, — вмешался капитан Брайтон. — У нас по спутниковым данным зафиксирован сопровождающий корабль. Старьевщиков, как правило, не охраняют боевыми кораблями.

— Ваш вывод? — спросил Франкс.

— Аргентина готовит юридическое присутствие. Это наш шанс.

— Наш шанс? — поднял голову коммодор Хоу.

— Да, сэр. Наш шанс получить предлог.

В комнате повисла тишина. Даже старые часы на стене будто стали тикать тише.

Лэмберт, представитель MI6, сложил руки на столе.

— При условии, что мы отреагируем моментально. И… не слишком мягко.

Франкс закрыл папку.

— Хорошо. Я хочу услышать варианты действий.

Стэнли, офицер планирования, поднял взгляд:

— Есть один очевидный ход. «Endurance».

Все посмотрели на него.

— Наш ледовый патруль? — уточнил Хоу. — Он же сейчас в Порт-Стенли.

— Да. «Endurance» — единственный корабль Королевского флота, который уже находится в районе Фолклендов. Он мал, плохо вооружён, но… он — флаг. Символ. Его движение можно представить как «операцию по защите британских интересов».

— И какой сигнал получат аргентинцы? — спросил Лэмберт.

Стэнли улыбнулся уголком рта:

— Тот, который мы захотим отправить.

Франкс перевёл взгляд на карту Южной Атлантики. Там уже горела красная отметка — «Grytviken». Над ней — длинная линия, ведущая к Порт-Стенли, и оттуда — пунктир, обозначающий возможный курс «Endurance».

— Если «Endurance» покинет гавань сегодня… — сказал Стэнли, — то к 23-му он будет у Южной Георгии. Аргентинцы примут это как вызов. Как угрозу блокировать или выселить их группу.

И либо они отступят, либо — взвинтят ставки.

Франкс задумался.

— Коммодор Хоу, ваше мнение?

Хоу вздохнул:

— «Endurance» — не военный корабль. Но вы правы: в этой игре мы играем не пушками. Мы играем сигналами. Если его движение попадёт в прессу… общественное мнение будет подогрето.

А если аргентинцы дрогнут — мы выиграли день. Если ответят… — он развёл руками, — у нас будет прямое доказательство агрессии.

— То есть они подтолкнут ситуацию в нужном для нас направлении сами, — сказал Лэмберт.

— Да, — ответил Хоу. — Но только если мы двинем фигуру первыми.

Франкс встал.

— Ладно. Решение принято. Отдать приказ: HMS Endurance — немедленный выход в море. Маршрут — юг, курс на Южную Георгию. Задача — «оценка ситуации и защита британских гражданских объектов».

Капитан связи кивнул.

— Сэр, будет исполнено.

Лэмберт, слегка улыбнувшись, добавил:

— Ну что ж… посылка маленькой красной лодки против группы «металлургов» должна выглядеть мирно. Но эффект будет как от взрыва.

Франкс одобрительно хмыкнул.

— Главное — чтобы в газетах всё выглядело прилично. А остальное… — он посмотрел на карту, — пусть делают аргентинцы.

За окном начался дождь, словно кто-то наверху решил отметить начало новой фазы большой игры.

— Господа, — сказал Франкс, — война ещё не началась. Но она уже идёт.

Слово «приманка» меня всегда немного напрягало. В моей прошлой жизни, в других мирах, мы тоже иногда подсовывали врагу красивые ложные пакеты данных, но всегда был риск, что этот пакет зацепит ещё кого-то, кто вообще ни при чём. На войне игрушек не бывает.

— Какую приманку вы предлагаете? — спросил генерал.

Эль-Текнико повернулся к нему всем корпусом.

— Очень простую, — сказал он. — Вы уезжаете.

— Куда это я уезжаю? — спокойно уточнил Филипп Иванович.

— Домой, в Москву, конечно, — усмехнулся кубинец. — Так по крайней мере услышат те, кому надо. Мы оформляем ваш «отъезд» на бумаге, даём по старой линии несколько служебных сообщений о подготовке вашего вылета. Не слишком явно, но достаточно, чтобы тот, кто сидит на кабеле, почувствовал запах.

Он обернулся, на ходу выхватил со стола чистый лист и быстрыми штрихами набросал что-то вроде схемы операции: квадраты — «кабинет», «связь», «кабельный узел», стрелочки — от одного к другому, кружок с буквой «Z» — сидит на ветке.

— Мы знаем три узла, где он может сидеть, — продолжал Эль-Текнико. — Мы ставим свои мышеловки здесь и здесь, — он ткнул в схему, — маленькие устройства, которые будут слушать только ваши ложные сообщения. Если «Зденек» их заберёт и перегонит в эфир — мы увидим, в каком узле он дёрнул кабель. Дальше — дело техники. В буквальном смысле.

«Я могу помочь с мышеловками, — бодро отозвался „Друг“. — Могу дать им пару маленьких мозгов, чтобы они отличали нужный пакет от мусора и помечали его фазовыми метками.»

«Погоди.»

— Если «Зденек» не один, — сказал я. — Если на кабеле сидит не одна крыса, а три. Вы вытащите одну, а две другие уйдут глубже. Или, хуже того, они решат, что провод глючит, и переключатся на новый. И тогда опять надо будет начинать с начала.

Эль-Текнико кивнул, не споря.

— Я думал об этом, — признался он. — Поэтому приманка должна быть… как это по-русски… не слишком вкусной. Не такой, ради которой они бросят всё. Просто достаточно интересной, чтобы её переслать. Если кротов несколько, они всё равно потянутся к ней из одной и той же норы. Я поймаю не всех, но кого-то точно.

«Вероятность существования более одного агента, использующего этот канал, не превышает двадцати процентов, — вмешался „Друг“. — По крайней мере, по характеру трафика за последние месяцы. Радиопочерк и позывной одни и те же.»

— Я считаю, что агент один, — сказал я. — Один стиль, один набор привычек. Это в плюс.

Генерал сидел, чуть наклонив голову, и пальцем медленно вёл по схеме кабелей, как будто проверяя, где именно можно подставиться.

— Допустим, — сказал он. — Мы пускаем слух о моём скором отлёте. Через вас, через ваших связистов, через старую сеть. Что худшее может случиться?

Эль-Текнико слегка пожал плечами.

— Худшее? — переспросил он. — Что тот, кто по другую сторону, поверит. Начнёт дергаться. Попытается ускорить свои дела. Попытается выйти на прямой контакт с кем-то из ваших. Или… — он сделал паузу, — или решит, что это мы проверяем его. И тогда он затаится. И нам придётся искать его дольше.

— А для вас? — уточнил я. — Для вашей службы?

Кубинец усмехнулся, но в глазах у него серьёзность только усилилась.

— Для моей службы худшее — если «Зденек» окажется не мелкой крысой, а крупной. Кто-то из тех, кто сидит выше моей головы. Кто-то, кто умеет говорить с посольствами так же легко, как я — с паяльником. Тогда, compañeros, вам придётся ловить его не в моих кабелях, а в своих кабинетах.

В комнате повисла пауза. Мне вдруг очень ясно стало понятно, почему Эль-Текнико согласился на эту встречу вне официальных стен: здесь, среди катушек кабеля и старых осциллографов, было безопаснее произносить такие вещи.

— План рискованный, — честно сказал я. — Но рабочий. Если мы подготовим всё аккуратно.

Генерал поднял на нас глаза.

— Риск здесь по умолчанию, — сказал он. — Мы уже танцуем на минном поле. Вопрос только в том, кто первым наступит: мы на нужный контакт или они — на нашу приманку.

Он перевёл взгляд на Эль-Текнико:

— Я согласен на ваш план.