Беглый в Гаване 4

Глава 4

Контейнер подняли следующим вечером. Серое море подёрнулось рябью, ремботы работали чётко, синхронно, будто одна машина. Мы с Филипп Ивановичем стояли на понтоне, глядя, как из-под воды медленно выходит прямоугольная тень. Струи сливались в водяную завесу, и через минуту контейнер лёг на палубу.

Филипп Иванович не сказал ни слова. Лишь кивнул мне: «Вскрываем».

Манипулятор вскрыл крышку ровным резом, металл зашипел от соли и перепада температуры. Внутри оказались остатки оборудования: пара кассет с магнитной лентой, обломки герметичных капсул, набор инструментов с маркировкой ВМС США и пустой ящик с выцветшей наклейкой «US NAVY RESEARCH PROPERTY»(ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ОБЪЕКТ ВМС США).

«Друг» быстро дал заключение:

«Информации, представляющей интерес, нет. Контейнер использовался как вспомогательный отсек при погрузке или транспортировке. Следов органики и радиации — ноль.»

Филипп Иванович потушил сигару, и буркнул не оборачиваясь:

— Пустой ящик тоже бывает находкой. Значит, место свободно. Пусть ремботы займутся «Джульеттой».

Я активировал «Помощника». Синие метки на экране зажглись цепочкой — дрон-операторы уже окружили корпус лодки.

«Команда принята. Начинаем стабилизацию. Уровень давления компенсирован. Балластная подача готова.»

За работой ремботов мы наблюдали через нейроинтефейс, в канал которого шла непрерывная трансляция всего хода работ.

Уже через несколько часов «Juliett» стала на ровный киль, как будто выдохнула после долгого сна. Слой ила отлетал большими облаками, обнажая сварные швы и матовый металл. Мы молча смотрели, как ремботы, похожие на металлических рыб, подгоняют под корпус регулируемые опоры, ставят маркеры уровня, подключают насосы.

— Вот теперь она снова корабль, — сказал генерал негромко. — Только пока мёртвый.

— Уже не корабль, у нас есть другое слово, — ответил я. — Хранилище.

Работа шла по плану. Сначала выровняли киль. Потом восстановили надстройку — изломанную, с пробоинами, но как показал тщательный осмотр — еще прочную. Старые люки заменили на новые, герметичные, ближе к корме смонтировали шлюз-переходник. Внутрь через манипулятор прошёл дрон-ремонтник. Он вел разведку внутренних объемов.

Через неделю весь отсек командного поста превратился в герметичный шлюз для приёма и выгрузки грузов.

«Помощник» сообщил:

«Внутренняя температура стабилизирована. Давление в отсеках нормализовано. Объект пригоден для длительного хранения и периодического доступа.»

Филипп Иванович, стоя у терминала, сказал спокойно, почти без интонации:

— Теперь у нас на дне — сейф, который никто не откроет случайно. Даже если найдут — не поймут, что внутри.

Мы решили не трогать носовую часть: там сохранились торпедные аппараты. Торпеды были дезактивированы и извлечены в контейнерах на дно. Вместо них в носовом отсеке разместили контейнеры — герметичные, маркированные кодами фонда.

Всё делалось так, будто речь шла не о металле, а о живом организме, которому возвращали дыхание.

Почти месяц «Juliett» поднималась из небытия: мы укрепили перископную шахту, восстановили энергетическую сеть и подключили блок автономного питания — старый изотопный генератор, снятый скорее всего с экспериментальной установки, которую нашел наш подводный дрон.

Когда система контроля загорелась ровным светом, Филипп Иванович впервые за всё это время позволил себе улыбку.

— Работает.

«Друг» доложил заключение:

«Объект „Juliett“ переоборудован в подводный склад-хранилище. Вместимость — эквивалент 900 кубометров. Температурный режим стабилен. Внешние сигналы минимальны. Радиоактивный след — в пределах естественного фона.»

Филипп Иванович смахнул со лба пот.

— Если кто-нибудь туда сунется без допуска — не выживет.

— Никто не сунется, — ответил я. — Они даже не узнают, что это не просто советская лодка.

Филипп Иванович посмотрел на меня, чуть прищурившись.

— С сегодняшнего дня, Костя, у нас на дне не просто сейф. Это точка невозврата. Там можно хранить всё, что нельзя ни уничтожить, ни показать.

Я молча кивнул. Внизу, в глубине, на экранах дронов блестел подводный свет — ровный, тихий, как дыхание спящего зверя.

— А не устроить ли нам инспекцию-экскурсию на наш новый объект, Филипп Иванович?

— Не сейчас Костя, служба в первую очередь!

С момента активации «Атлантики-1» прошло меньше суток, но «Помощник» уже выдал первые результаты. Я сидел за столом, глядя на поток данных, и чувствовал, как внутри растёт напряжение. Где-то далеко, на другом конце мира, происходило что-то важное, а мы ловили его в виде электромагнитных импульсов — коротких вспышек сигнала, невидимых никому, кроме нас.

Измайлов вошёл бесшумно.

— «Помощник» уже выбрал координаты точек для запуска, — ответил я. — Три офисных центра, две квартиры и одно здание без вывески рядом с Темзой. Все связаны по трафику с каналом «Nimbus-8».

Я подключился к нейроинтерфейсу и картинка ожила. На карте Лондона загорелись шесть маркеров.

— Вот они, — сказал я. — Узлы «Вестминстер», «Сити» и «Белгрейв». Четвёртый — жилой дом, принадлежит некой миссис Эллен Кроуфорд. По документам — преподаватель колледжа, а на деле у неё на крыше дома антенна прямой связи на геостационарный спутник.

— Агентура под гражданским прикрытием, — тихо сказал Измайлов. — Классика.

— Вторая квартира — на Бейкер-стрит. Там числится фирма по ремонту аудиоаппаратуры. Сигнал идёт каждые четыре часа, строго по расписанию.

Генерал уселся в кресло, достал сигару, но не закурил.

— Запускай. Пусть дроны войдут в режим наблюдения. Главное — без пересечения с коммерческими линиями.

— Принято.

Я активировал команду. Через бортовую камеру носителя было видно, как контейнер тихо зашипел, крышка приподнялась. Внутри дрогнул воздух, и одна за другой «Мухи» взмыли в воздух, растворяясь в темноте уже через несколько метров. На экране появилась телеметрия: высота, скорость, сигнал. Через максимум пять минут каждый дрон уже находился в нужном секторе.

— «Помощник», — произнёс я, — установи связь и включи нейтральное излучение. Режим невидимости — стандарт.

— Выполнено. Маскировка активна. Передача данных в реальном времени.

Карта ожила. Пошёл поток видеосигнала.

Первый дрон пролетел над Темзой: отражения фонарей, баржи, здания «Whitehall». В окне шестого этажа офисного центра мерцает экран. «Помощник» увеличил изображение. За столом — три человека, один в наушниках, двое за клавиатурами. На экране — знакомый интерфейс спутниковой консоли.

— Смотри, — сказал я. — Частотная сетка совпадает с диапазоном «Nimbus-8». Они работают прямо с гражданским оборудованием.

— Это не разведка, — хмыкнул генерал. — Это контрразведка MI5. MI6 так бы открыто не светилась. Значит, прикрытие.

Второй дрон шёл вдоль узких улочек «Белгрейва». Тёплый свет окон, дорогие машины. Через тепловизор видно — на верхнем этаже два человека, один стоит у окна, держит телефон, второй записывает. На столе — антенна направленного типа, подключённая к портативному передатчику.

— Передача пакетов каждые двадцать минут, — отметил «Помощник». — Внутри — бинарная структура, схожая с телеметрией.

— Перехват?

— Уже. Расшифровка займёт три часа.

Измайлов кивнул, всё время не отрывая взгляда от карты.

— А жилой дом?

— Сейчас.

Третий дрон опустился прямо к окну квартиры миссис Кроуфорд. За шторой — женщина лет сорока, короткие светлые волосы, очки. Она что-то печатала на старом терминале «Tandy». В углу комнаты — аккуратно сложенные карты Южной Атлантики.

— Вот тебе и преподаватель, — сказал я. — Смотри: на карте выделен квадрат — Фолкленды.

— Значит, они ведут анализ данных в реальном времени, — произнёс генерал. — Отсюда идёт координация.

Вдруг экран дрогнул. «Помощник» выдал предупреждение:

— Зафиксировано активное сканирование эфира в секторе «Сити».

— Кто-то засёк присутствие дронов?

— Не напрямую. Они проверяют эфир на утечку сигнала.

— «Друг», — подключился я мысленно, — примени протокол отражения. Пусть думают, что это флуктуации от уличных линий связи.

«Принято. Отражение установлено. Контроль восстановлен.»

На мгновение всё стихло. Я ощутил, как по спине пробежал холодок. Даже здесь, за океаном, малейшая ошибка могла выдать нас.

Измайлов наконец закурил сигару, вдохнул, выдохнул густое облако дыма и сказал почти задумчиво:

— Знаешь, Костя… вот так смотришь на них — обычные люди. Кто-то пьёт чай, кто-то печатает отчёты, а от них тянется тонкая нитка, за которую дергают наверху. И никто из них не знает, что уже играет не в свою игру.

Я кивнул, не отрывая взгляда от изображения.

— У каждого своя шахматная доска, товарищ генерал. Мы просто видим её сверху.

Он усмехнулся:

— Главное — не перепутать фигуры.

На экране вспыхнули новые отметки. «Помощник» выводил карту маршрутов — все лондонские узлы сходились в одном центре связи на окраине Сент-Джеймса.

— Вот он, — сказал я. — Центральный узел. Отсюда пакеты уходят напрямую на орбиту.

— Значит, туда и поставим заслон, — сказал генерал. — Передай «Помощнику» задание: установить зеркальный канал. Пусть весь их поток идёт через нас, как через фильтр.

— Принято.

На карте появился новый символ — зелёное кольцо вокруг красной точки.

Я отключился от нейроинтерфейса, картинка потухла, комната погрузилась в полумрак. За окном шумело море, цикады всё ещё трещали в саду, а в небе над Гаваной мерцала полоска спутникового следа — будто невидимая линия, связывающая нас с далёким Лондоном.

Измайлов затушил сигару, подошёл к окну и тихо сказал:

— Когда-нибудь история узнает, как началась эта война. Но, думаю, ни в одном учебнике не будет даже строчки о нас.

Я усмехнулся:

— И слава Богу. Нам хватит того, что мы знаем правду.

Он повернулся, кивнул коротко:

— Тогда действуй, Костя. Пусть Лондон не спит.

Я уже собирался отключить нейроинтерфейс, когда в висках снова коротко щёлкнуло — совсем тихо, но так, что внутри мгновенно сжалось всё. Это был не «Друг». Это был «Помощник». Он так подключался только тогда, когда данные требовали немедленной реакции.

«Входящее сообщение. Метка: внеплановый перехват.»

Я остановился, даже не сел — замер посреди комнаты, как собака, уловившая хищника.

«Докладывай, — сказал я мысленно.»

Мир вокруг растворился, интерфейс вспыхнул мягким синим светом, и над картой Лондона возникла другая, вторая — уже южная.

Остров Южная Георгия. Крохотная точка в ледяном океане. Пустынная, никому не нужная, забытая всеми., но не сегодня.

«Выявлено: 19 ноября. Зафиксирована высадка аргентинской группы на острове Южная Георгия.»

Генерал резко вошел в канал:

«Подтверждение?»

«Да. Источник — корреляция гражданского спутника-зондировщика и перехвата HF-диапазона аргентинского флота. Команда высадки представлена как „бригада рабочих по разделке металлолома“, официальная цель — демонтаж старой китобойной станции „Грютвикен“.»

На голограмме появилось зернистое изображение — несколько фигур, двигающихся по снегу, уносящие материалы. Мирная картинка. Почти бытовая, слишком бытовая.

Измайлов бросил в канал:

«И ты считаешь, что это разведданные?»

«Нет, — сказал „Друг“, — это начало операции.»

Изображение развернулось, выявляя другое — слабые тепловые метки двигателей буксиров, торгового судна и сопровождающего военного корабля на дальнем подходе.

«Чёрт… — выдохнул я. — Они завозят людей и организуют плацдарм.»

«Вероятность: 87 %. Они создают юридическое и фактическое присутствие. Шаг, который можно упаковать в дипломатическую обёртку.»

Генерал напряженно засопел:

«Можно ли считать это подготовкой к захвату?»

«Да. Но главное — реакция Лондона.»

Над картой Южной Георгии вспыхнул второй слой — уже британский. Резко увеличившаяся переписка между МИД Великобритании и штабом Королевского флота. Ускоренные консультации. Десять срочных сообщений в Адмиралтейство. Четыре — в кабинет Тэтчер.

И одно из них, помеченное «PM eyes only».

«Прогноз, — приказал генерал.»

«Друг» не заставил себя ждать.

«Правительство Тэтчер воспримет это как дар судьбы. Спусковой крючок, который можно использовать для дальнейшего подталкивания Аргентины к крупным действиям.»

«Аргентинцы надеются действовать тихо, — сказал я. — А Лондон теперь знает наверняка.»

'Корректировка: Лондон не просто знает.

Лондон выжидает момент, когда сможет представить действия Аргентины как агрессию.'

На карту легли корреляции зависимости: перехваты MI6 за последние 72 часа; рост активности британского Минобороны; секретный запрос на оперативную готовность кораблей в Гибралтаре; увеличение трафика между Белым домом и Дауннинг-стрит.

«То есть, — Измайлов, задал вопрос искину, — теперь обе стороны идут к войне синхронно?»

«Да. И высадка на Южной Георгии даст британскому кабинету повод говорить о 'нарушении суверенитета трех Территорий Короны».

Это позволит:

— ускорить выход подлодок;

— легитимировать мобилизацию;

— усилить дипломатическое давление;

— и окончательно убедить британское общество, что война неизбежна.'

Я закрыл глаза. В голове звучали не сигналы, а хруст старого льда. Такой хруст бывает, когда трещит массив — и спустя секунду сходит лавина.

«„Помощник“, — тихо попромил я, — дай итог.»

Картина сложилась в один блок.

«Режим ожидания завершён. С момента высадки аргентинцев на Южной Георгии война стала вопросом времени. Тэтчер использует этот факт, чтобы подтолкнуть хунту к необратимому шагу — и сделать ответ Британии политически неизбежным.»

Генерал вздохнул — тяжело, словно что-то в воздухе стало плотнее.

«Ну что, Костя… Похоже, первый камень уже сорвался.»

Я посмотрел в окно. На заливе поднялся ветер. И мне впервые за утро стало холодно.

«Значит, скоро покатится вся гора.»

И мы оба знали: теперь это уже не теория.

Это — начало войны.

Свет утреннего солнца резал глаза. Воздух над дорогой дрожал от жары, хотя было ещё только начало восьмого. Машина подпрыгивала на выбоинах, и за каждым поворотом мелькали стены, выкрашенные в выцветшие цвета — мята, охра, голубь.

«Плая Бланка» оказалась не станцией, а целым посёлком: крошечные домики, рыбацкие лодки, антенны на крышах, спутниковые тарелки, которые здесь служили скорее украшением, чем инструментом. Откуда-то пахло маслом и морской солью.

Филипп Иванович остановил машину у ворот с потускневшей табличкой «Estación Técnica № 4».

— Здесь. — Он вышел, отряхивая пыль с рукава. — Посмотрим, не зря ли мы потратили ночь.

Ворота открылись без скрипа. Из-за них вышел высокий, худой мужчина в комбинезоне, с густыми седыми волосами и глазами, в которых светилось постоянное внимание. На груди висели солнцезащитные очки с круглыми стёклами. Как и раньше рубашка военного образца без знаков различия и такое же спокойное лицо.

— Señor General, — сказал он негромко. — Вы всё-таки решили приехать лично. Я уж думал, что вы отправите кого-нибудь из ваших железных друзей.

Филипп Иванович усмехнулся.

— У них нет чувства юмора. А нам оно сегодня может пригодиться.

Они обменялись коротким рукопожатием. Я заметил, что Эль-Текнико не спрашивал ничего о цели визита — он уже знал. Как я понял, эта старая, но чистая лаборатория была его хобби. На стенах висели схемы ламповых приёмников, на столе — набор отвёрток, паяльник, коробки с транзисторами. Посреди помещения стоял длинный металлический стол, на котором лежала растрёпанная карта Гаваны с нанесёнными частотами.

— Это всё, что вы смогли перехватить? — спросил он, глядя на принесённый мной материал.

— Всё, что было, — ответил я. — Сырые сигналы, анализ спектра, акустический профиль оператора.

Он включил старый осциллограф. Экран ожил, показав знакомую мне линию — узкий импульс 19,645. Эль-Текнико смотрел на него, как на лицо человека, которого видел когда-то давно.

— Этот ритм я помню, — сказал он наконец. — Марианао, да? Там у нас был один старик, работал в почтовом узле. Потом исчез.

Генерал кивнул.

— Мы считаем, что это он или кто-то из его учеников. Сигнал чистый, дисциплина железная. Вчера передавал данные о встрече Фиделя с нами.

Эль-Текнико посмотрел на Измайлова долгим взглядом.

— Значит, утечка идёт из самого верха. И не через кубинцев, генерал. Кто-то дублирует канал. У меня есть догадка, но вам она не понравится.

Филипп Иванович даже не моргнул.

— Я привык к неприятным догадкам.

Эль-Текнико снял очки, провёл ладонью по лицу.

— Дублирование идёт через старую сеть кабелей, что ещё при Батисте тянули от Марианао до станции старого радиоцентра у моря. Там есть узел, через который можно повторить сигнал без внешнего питания — просто за счёт остаточной ёмкости линий. Если кто-то поставил на нём маломощный передатчик, он сможет работать годами, не попадая в обычный спектр.

Я присвистнул.

— То есть мы ловим не его передачу, а отражение?

— Остронаправленное отражение, которое формируется старыми густоармированными стенами, — кивнул он. — Вот такие у нас дела.

Филипп Иванович подошёл ближе, опёрся на стол.

— Что ты предлагаешь?

Эль-Текнико усмехнулся.

— Приманку. Информацию, которую он передаст его своим. — отчёт о вашем скором отъезде с Кубы. Я поставлю ловушку на линии, и когда он нажмёт ключ, мы узнаем, где именно находится его передающий контур.

Генерал посмотрел на меня.

— Что скажешь, Костя?

— Рискованно, — ответил я. — Если он не поверит в приманку, снова замрёт на месяцы. Но если клюнет — у нас будет точная точка. Мы сможем вычислить координаты до метра, если он даст нам окно на анализ.

Эль-Текнико кивнул.

— Значит, сделаем ставку на один бросок. Сегодня ночью.

Он достал из ящика какую-то деталь, провёл по ней напильником, потом поднял глаза и сказал спокойно:

— Только учтите, генерал. Если крот не один — то, когда он поймёт, что его ловят, начнутся странные смерти. Куба маленькая, слухи бегут быстро.

Измайлов не ответил. Он стоял неподвижно, пока «Друг» в ухе не подал короткий сигнал: «Готов к работе.»

— Ну что ж, — произнёс генерал. — Тогда за дело!

Эль-Текнико улыбнулся краешком губ.

— Надеюсь ночь будет интересной.

На стареньком осциллографе зелёная линия ожила, превратившись в знакомое нам гребёнчатое изображение пакетов. Эль-Текнико наклонился, слушая. На лице его мелькнуло что-то вроде узнавания.

— Ага, — протянул он. — Наша маленькая выдра снова решила поплавать.

Он убавил громкость, щёлкнул парой переключателей, и искажённый треск в динамиках превратился в более терпимый набор щелчков и тонов.

— Мы с ней уже встречались, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Дважды. Оба раза она лезла в наш берег, а не в ваш. Но тогда у меня не было ваших игрушек, — он кивает на коробочку, — только мой старый железный нос.

«Фазовая нестабильность на фронтах пакетов идентична предыдущему захвату, который они делали месяц назад, — прокомментировал „Друг“. — Он не врёт.»

— В этот раз она говорит о вас, — тихо заметил генерал.

Эль-Текнико кивнул. На столе рядом с ним лежал блокнот. Он неожиданно старательным, почти ученическим почерком начал записывать: время, частота, примерную длительность передачи, пометил буквой «Z».

— «Зденек», — вслух прочитал я.

Он поднял на меня взгляд.

— Вы уже дали ему имя? — в уголках глаз мелькнула усмешка. — Хорошо. Имя — это шаг к тому, чтобы вытащить его за хвост.

Он отложил ручку, снял с гвоздика на стене большую схему — карту кабельных трасс, на которой цвета переплетались, как нервная система какого-то зверя.

— Смотрите, — сказал он. — Марианао. Старые линии. До революции по ним ходили звонки богатых señores и генералов. После — мы повесили на них свои разговоры. Потом решили, что они нам не нужны — построили новые маршруты. Но старые кабели… — он ткнул пальцем в схему, — старые кабели не умеют уходить в отставку. Они просто висят. И ждут, пока к ним снова кто-то прицепится.

Я наклонился ближе. На схеме от Марианао к Гаване тянулась толстая зелёная линия, от неё отходили тонкие ветки. Несколько участков были обведены красным.

— Здесь, здесь и здесь, — Эль-Текнико тыкал в кружки, — у нас старые узлы. Они как старые портовые бары: если хочешь потеряться, идёшь туда. Кто-то воткнулся в один из этих узлов, поставил своё маленькое радио и гонит ваши секреты сначала по меди, а потом — в воздух.

«Логично, — отметил „Друг“. — Так проще всего спрятать новый канал в старой системе, которую все давно перестали всерьёз мониторить.»

Я почувствовал знакомое ощущение: когда чужая мысль совпадает с моей и с тем, что уже прокрутил у себя искусственный мозг.

— Значит, — сказал генерал, — утечка идёт не напрямую из кабинета, а через тех, кто имеет доступ к этой старой сети. Через связистов. Или тех, кто они думают, что умеет лучше, чем связисты.

Эль-Текнико щёлкнул зажигалкой, но тут же погасил её — вспомнил, что в помещении и так хватает запахов.

— Мне нравится, как вы думаете, сеньор генерал, — сказал он. — Но чтобы вытащить зверя из норы, одного хорошего предположения мало. Нужна приманка.